5.

Я бы мог рассказать вам, что именно было на даче. По минутам, по взглядам, по тем паузам, которые говорят громче слов.
Но я сохраню этот секрет — ради вишнёвоволосой миледи.

Хотя... если пообещаете никому не рассказывать, откуда у вас эти подробности, я продолжу.
Договорились?
Тем более, ничего неприличного мы не делали. По крайней мере, так это выглядело со стороны. А она всё равно вам не расскажет, что случилось после моих заветных слов.

Так что читайте шёпотом. Чтобы она не услышала.
А я продолжу.

Я навис над ней и, глядя в широко распахнутые от удивления глаза, поцеловал её, сам того не понимая, как так случилось.
Это не было решением. Скорее — сбоем.

Она не успела осознать, что происходит: пару секунд не двигалась, будто время зависло, а потом поддалась и начала следовать такту моих губ. Осторожно, почти неуверенно — но искренне.

Знал ли я, что у неё был парень? Знал.
Знал ли я, что я идиот? Определённо.

Но рядом с ней мне было спокойно. Не легко, не возбуждённо — именно спокойно. То редкое чувство внутреннего умиротворения, будто дежавю накрыло меня с головой. Как если бы я уже бывал в этом моменте. Уже выбирал его.

Разум пьянел. Я не мог его контролировать и, что хуже всего, не хотел. Впервые за долгое время мне не хотелось поступать правильно, как я делал всегда. Я хотел поступить так, как хотело моё «я».

Я остановился первым. Не резко — лишь слегка оборвал поцелуй, оставшись слишком близко.
Она была горячей. Не в том смысле, в каком это обычно говорят. Её кожа действительно горела, щёки запылали мягким розовым.

Я посмотрел на неё внимательно, без нажима. Солнце пробивалось сквозь узкие щели навеса и ложилось на её лицо. Светло-карие глаза в этом свете казались медовыми — тёплыми, густыми. Я всегда хотел именно такие глаза.

Она молчала.
И в этом молчании было больше, чем в любых словах.