22

— Мне очень жаль, — сказала София. Чувство вины заполнило ее лицо.
Я ничего не сказал. Я медленно поднялся по лестнице и вошёл в комнату дочери. София молчала. Я должен был что-то сказать ей, сказать, что все наладится, но я не был уверен, что это правда.
Она наблюдала за мной все время, пока я кормил дочь. Маша была спокойна, когда я прижимал ее к своей груди.
— Может, мне снова попытаться взять ее на руки? — неуверенно спросила она.
— Нет, — отрезал я. Я не мог вынести ещё одного приступа слез.
София медленно кивнула, глядя в сторону. Над нами воцарилась тишина, нарушаемая только звуками Маши, пьющей из своей бутылочки. Когда она наконец закончила, мои глаза горели от усталости. Я попытался уложить ее обратно в кроватку, но как только я это сделал, она снова начала плакать.
С легким вздохом я подошёл к креслу-качалке в углу и опустился на него. Мебель застонала под моим весом.
— Можешь идти спать. Ты мне не нужна. ⠀⠀⠀⠀
София поморщилась, как от пощечины. Она повернулась, вышла и тихо закрыла за собой дверь. Я покачнулся, наблюдая за дочерью, которая выглядела совершенно бодрой. Это будет ещё одна бессонная ночь.

***

Маша в конце концов заснула, так что я успел поспать два часа, прежде чем будильник дал сигнал в шесть часов. Застонав, чувствуя, что усталость ломила до костей, я выпрямился в постели. София тоже села. Как и после нашей первой совместной ночи, ее глаза опухли от слез. Возможно, наша связь была обречена так же, как и моя связь с Валей.
— Доброе утро, — сказала она, заправляя прядь волос за ухо и поправляя челку. — Я не слышала, как ты лег спать.
— Было уже поздно. Маша не могла заснуть.
София закусила губу.
— Марина будет здесь сегодня, верно?
Я кивнул.
— Тебе не о чем беспокоиться. Тебе пока не придется оставаться наедине с моими детьми. Марина покажет тебе, как ухаживать за ними, пока ты не будешь знать, что делать. Но главная работа Марини — убирать и готовить.
— Хорошо, — тихо сказала она.
— Пойду собираться. Твои телохранители придут в семь, чтобы я мог представить тебя перед уходом на работу.
— Это телохранители твоей покойной жены?
Ярость загорелась в моей груди.
— Нет.
Что в основном было правдой.
Она медленнл встала с кровати, но не сводила с меня глаз.
— Во сколько ты вернешься сегодня вечером домой?
— Не знаю.
Я направился в ванную и закрыл дверь. Горячий душ никак не мог рассеять тяжелое чувство усталости.
Пока жена собиралась, я надел свой обычный костюм-тройку и направился в комнату Сина. Как и ожидалось, его там не оказалось. Я нашёл его на кровати Вали. все ещё в пижаме, уставившегося в свой планшет.
— Миш, ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться.
Он никак не отреагировал, только расправил свои маленькие плечи и выпятил подбородок. Я подошел к нему и взял на руки. Он извивался в моих руках, но я не опустил его на пол.
— Достаточно, — отрезал я. Мое терпение было на исходе после прошлой ночи.
Он только сильнее начал сопротивляться. Моя грудь сжалась в смеси отчаяния и разочарования.
— Миша, прекрати сейчас же!
Он замер, и София тоже, наблюдавшая за ним со своего места в дверях нашей спальни.
Маша заплакала у себя в комнате. Через несколько секунд собака внизу начала громко лаять. Я остановился на мгновение, уверенный, что сорвусь. С трудом сглотнув, я подошёл к Софие и поставил сина перед ней.
— Одень его и не позволяй ему проводить весь день за планшетом. Я позабочусь о Маше.
Я не стал дожидаться ее ответа. Повернувшись спиной к ней и маленькому обвиняющему лицу сына, я направился к дочери. Оказавшись в ее комнате, я на пару мгновений прислонился лбом к прохладной двери, прежде чем наконец-то смог успокоить свою маленькую девочку.

София

Я застыла, глядя на маленького мальчика. Что только что произошло? Он вырывался из рук своего отца словно боялся его. И на мгновение показалось, что Егор вот-вот потеряет над собой контроль.
Лулу продолжала лаять внизу, но Маша в конце концов успокоилась, вероятно, потому, что Егор достал ее из кроватки. Вспомнив вчерашнюю неразбериху, я расправила плечи и присела на корточки перед мальчиком.
— Привет, Миш,я София.
Мальчик посмотрел на меня несчастными молочно-шоколадными глазами. Его светло-каштановые волосы были взъерошены и даже кое-где выглядели спутанными, будто их давно как следует не расчесывали.
— Как насчет того, чтобы подготовить тебя к этому дню?
Он не отреагировал, только уставился на меня. Мой желудок сжался. Этому мальчику было больно. Его мать умерла всего несколько месяцев назад, и отец был явно подавлен этой ситуацией. Я не знала, что произошло, не имела понятия о степени травмы Миши, но было очевидно, что ему необходима помощь. Он так же выглядел худым.
Я выпрямилась и протянула ему руку.
— Ты проводишь меня в свою комнату?
Ничего. Он посмотрел в свой планшет, зажатый в руке, и включил его. Что-то вроде игры с разноцветными воздушными шариками. Мне не хотелось силой тащить его в комнату, как это сделал бы Егор. Это не поможет мне завоевать доверие мальчика.
— Миша, пожалуйста, помоги мне. Я здесь не так давно, и мне нужно, чтобы ты показал мне свою комнату. Ты мне поможешь? — я ждала с протянутой рукой.
Но к сожелению он не взял мою руку и не поднял глаз от планшета, но направился в свою комнату. Я последовала за ним внутрь. Он опустился на кровать, положив планшет на колени.
Оглядевшись, я заметила шкаф с правой стороны. Все было выдержано в нейтральных тонах: стены, мебель, ковры — за исключением разноцветных плюшевых динозавриков на полках и на кровати. С этим надо что-то делать. В своих исследованиях о детях я обнаружила красивые картины для детских комнат.
Немного порывшись, я наконец нашла пару джинсовых брюк и толстовку. Большая часть одежды в ящиках была для более теплой погоды, и пребольшая часть зимней одежды, выглядела слишком маленькой для Миши. Я вернулась к нему и опустилась перед ним на колени, наклонив голову, чтобы видеть его лицо. Он был сосредоточен на экране, но на мгновение его ресницы затрепетали.
— Ты можешь одеться сам?
Я не знала, когда дети учатся таким вещам. Когда он все же не отреагировал, я потянулась к его планшету. Он издал яростный крик и отвернулся.
— Миша, нам нужно тебя одеть.
Я взяла планшет, и Миша бросился на меня, полностью застигнув врасплох. Поскольку я стояла на коленях, у меня не было возможности собраться с силами. Я упала назад и приземлилась на спину с Мишей сверху, когда он боролся со мной за планшет. Его ногти царапнули мою щеку.
— Довольно! — взревел Егор. и вес Миши исчез с меня. Я резко села, все ещё ошеломленная. Егор стоял надо мной, прижимая Мишу к своему боку, удерживая бьющиеся руки маленького мальчика.
— Я сказал, хватит!
Мальчик застыл в объятиях Егора. Выражение лица Кораблина было грозным. Я сглотнула и медленно поднялась на ноги. Егор скосил глаза на мою щеку, которая пульсировала. Я дотронулась до этого места, и кончики моих пальцев оказались в пятнах крови.
— Черт возьми, — резко сказал он, его голос дрожал от эмоций, которые я не могла определить.
Он посмотрел на неподвижного мальчика, лежащего у него на руках. Миша был не единственным, кому было больно. Он подошел к пеленальному столику, который я раньше даже не заметила, и посадил на него своего сина. Прежде чем подойти к Егору я подняла с пола планшет и положила его на кровать. Я протянула ему одежду, которую выбрала для Миши.
Егор кивнул в сторону столика. Я положила одежду, наблюдая, как он раздевает Мишу который все ещё ходил в подгузниках. Меня захлестнуло удивление. Разве почти в три года он не должен быть приучен к горшку?