10

Я нахмурился.

— Я вовсе не собираюсь плохо к ней относиться.
Без сомнения, быть добрым по отношению к ней будет тяжело.
— Возможно, тебе стоит сказать ей, поговорить с ней до ночи? Было бы разумно заранее избавить ее от некоторых страхов.
Мой рот сжался.
— Отец, я не собираюсь обсуждать с тобой свою первую брачную ночь.
Отец улыбнулся.
— Благодарю тебя за это. Иди и поговори с ней, син. Сделай своему старику маленькое одолжение.
— Когда она вернется, я быстро поговорю с ней.
— Жестокость имеет место быть, Егор. Но не в браке.
С меня хватит.
— Хочешь ещё раз поговорить о Валерий? Сегодня?
— Меня беспокоит, что ты забываешь, что София не Валя.
— Похоже, ты знаешь мою жену лучше, чем я.
Я ушел, даже если это было неуважительно, но отец больше не был Младшим Боссом. Я не нуждался в его руководстве ни в этом отношении, ни в моем браке. Кира бросила на меня тяжелый взгляд с другого конца зала и тоже выскользнула.
София уже давно ушла... вздохнув, я направился к своей молодой жене. Я двинуться в сторону туалетов, затем последовал за звуком низких женских голосов из-за другого угла. Я остановился. Сестра и жена сидели на полу, разложив вокруг себя дорогие платья. При виде их рядом возраст Софии снова стал более очевидным. Моя сестра была старше меня, и их разница в возрасте была очень видна. Это было отрезвляющее осознание.
Как только София заметила меня, ее узкие плечи напряглись. Я подошел ближе.
— Позволь мне поговорить с женой, — приказал я сестре.
Она перевела взгляд с Софию на меня, прежде чем протянуть руку. Я помог ей подняться на ноги.
— Будь хоть раз мужем, а не членом мафии, как насчет этого? — прошептала она себе под нос.
Я проигнорировал ее. Как только она завернула за угол, я протянул ей руку.
— Как насчет того, чтобы подышать свежим воздухом?
Она помедлила,но все же вложила свою руку в мою. Ее тонкие дрожащие пальцы были влажными. Я поднял ее на ноги и положил руку ей на спину. Она ничего не сказала, когда я повел ее обратно в бальный зал к французским дверям, ведущим на террасу отеля. Глаза ее матери расширились, и она посмотрела на часы, будто я собирался наброситься на ее дочь в саду до назначенного времени. Гости, толпившиеся снаружи, немедленно вернулись внутрь, предоставляя нам пространство. Я остановился на приличном расстоянии от окна и посмотрел на жену. С этой челкой она выглядела ужасно милой и хорошенькой, и то и другое было бы прекрасно, если бы челка не делала ее невинной и юной.
— Мой отец сказал мне, что ты напугана.
Возможно, мне следовало бы найти более деликатный способ затронуть эту тему, но это не было одной из моих сильных сторон. Ее глаза расширились, красные губы приоткрылись.
— Я... я не... я ... — она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд.
Лунный свет подчеркивал ее гладкую кожу, безупречную и мягкую на вид.
— Ты взглянешь на меня?
Она подняла глаза. Я провел большим пальцем по ее пальцам, двигаясь к кольцу, и она слегка вздрогнула.
— Это кольцо делает тебя моей.
Она напряглась, и я понял, что должен был выбрать другую формулировку, что-то, что не звучало бы так, будто я был неандертальцем, собирающимся заявить на нее права, не то, чтобы это было неправдой. Я бы потребовал ее сегодня ночью, хотя бы для того, чтобы последовать традициям, от которых мы оба не могли уклониться, и она была моей, но это не то, что я хотел сказать. Я не знал, что сказать, чтобы успокоить ее. Мы с Валей почти не разговаривали. Она кричала или плакала, а иногда мило болтала, когда ей чего-то хотелось.
— Традиции связывают нас. Не только тебя, но и меня.
Я поклялся защищать ее, как муж должен защищать свою жену, и на этот раз я сделаю все, что в моих силах.
— Я знаю о наших традициях, — быстро сказала она, смутившись.
— Я говорю не о кровавых простынях.
Она сглотнула.
— Тогда о чем ты говоришь?
— Что, как моя жена, ты также имеешь право на мою защиту.
Она наклонила голову, с любопытством глядя на меня.
— Хорошо.
Я не был уверен, правильно ли я понял свою точку зрения, но я никогда не был многословным человеком, когда дело касалось чувств. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы относится к ней правильно. Над нами повисла тишина. Я чувствовал, что София желает что-то сказать, возможно, даже хочет, чтобы я сказал больше, но я молчал. Я не знал свою молодую жену, и понятия не имел, чем она занимается весь день, кроме шоппинга и встречами с другими женщинами. Она была подростком, а я нет. Когда я был в ее возрасте, то вел себя совсем по-другому.
— Давай вернемся. Наши гости ждут. Уже почти полночь.
Она напряглась, но последовала за мной внутрь.

***

Дяди Луки — Младшие Боссы, которых я терпеть не мог — первыми потребовали, чтобы я отправился в постель с женой. София и я стояли с моими сестрами и ее родителями, когда первый крик прорезал музыку.
Последовали одобрительные возгласы и аплодисменты, а затем хор «Раздели с ней ложе» донесся от большинства мужчин. Отец и брат Софии в этом не участвовали. Коля бросил на меня взгляд, граничащий с угрозой. В другое время я бы отреагировал соответствующим образом на такое неуважение. Однако сейчас было не время. Он был храбрее своего отца. Я должен был отдать ему должное.
София сжала свой бокал и смущенно улыбнулась моей сестре Кире.
Кира крепко обняла меня.
— Не заставляй меня надирать тебе задницу, младший брат. Будь добр к этой девушке. Она такая милашка.
Я освободился от своей сестры. Я не стал бы обсуждать с ней свою сексуальную жизнь.
Марк бросил на меня тяжелый взгляд, но мы оба знали, что он больше не несет ответственности за то, что произойдёт сегодня ночью. Он, конечно, любил свою дочь, но также обожал власть, и если бы ему пришлось выбирать между ними...
Я повернулся к жене, устав от того, что все суют свой нос в наш брак. Она застенчиво посмотрела на меня, ее щеки покраснели. Я протянул ей руку, и она без колебаний приняла ее. Ее ладони вспотели.
— Готова подняться наверх? — пробормотал я, наклоняясь так, чтобы только она могла меня слышать.
Она сглотнула, но кивнула.
Я повернулся к нашим семьям.
— Если позволите?
Прежде чем мы с ней смогли уйти, ее семья ещё раз обняла дочь и прошептала ей что-то на ухо, отчего щеки моей жены вспыхнули ярким румянцем.
Все ещё сжимая в руке бокал с вином, она позволила мне увести себя. И снова мы не разговаривали. Я хотел было сказать что-нибудь ободряющее, но, по правде говоря, мне нечего было сказать, да и вообще я не человек таких слов.
София сделала глоток вина. Она пила уже пятый стакан — по крайней мере.
— Что сказала твоя мать? — спросил я, заполняя напряженное молчание между нами, когда мы поднимались на лифте в наш номер на ночь. Дверь скользнула в сторону, и мы вышли.
Ещё глоток. Я остановился и забрал у нее бокал. Если бы она была в состоянии алкогольного опьянения, мне все равно пришлось бы подделать эти чертовы пятна крови.
— Достаточно.
— Это имбирный эль.
Я сделал глоток из бокала, удивленный. Соф возилась с крошечной белой сумочкой, висевшей у нее на плече.
— На торжестве я выпила только один бокал игристого вина. Я не хотела быть не трезвой.
Эти большие голубые глаза поразили меня.
— Что сказала твоя мать? — снова спросил я, ведя ее до конца номера. Я отпер дверь. И София поджала губы.
— Что я должна угодить тебе и постараться скрыть свою неопытность, — она раздраженно фыркнула. — Сейчас я просто пытаюсь не упасть в обморок от страха.

Прода на три звёзди!