21

— Ты говоришь так, будто Марк хороший отец, что противоречит тому мнению, которое я собрал о нем как о человеке.
Я не обиделась на его слова. Папа не пользовался уважением своих Младших Боссов. А Коля не раз жаловался на это.
— Ты ему тоже не очень нравишься.
Егор рассмеялся глубоким грудным смехом, заставивший меня улыбнуться.
— Он отдал мне тебя. Какой странный способ показать мне свое презрение.
Наши руки слегка соприкоснулись. Он был таким теплым, высоким и сильным. С его щетиной, квадратной челюстью и острыми скулами, он был воплощением мужественности. Я всегда считала себя девушкой, которая полюбит танцора балета, ботаника в очках, искушенного шахматиста. Я так сильно ошибалась, потому что тело Егора нажало на все нужные кнопки. Мой взгляд задержался на татуировке Фамильи на его груди, прямо над сердцем.
Рождённый в Крови,
Поклявшийся на крови
Я вхожу живым и уйду мертвым.
Я провела пальцем по замысловатым буквам, даже не думая об этом. Парень замер от моего прикосновения, но его глаза обожгли меня. Я хотела его, хотела снова почувствовать его сильное тело на себе, его щетину, царапающую внутреннюю поверхность моих бедер, горячие губы между моих ног.
Жар затопил меня.
Я подняла голову. Грудь Егора тяжело вздымалась. Он даже не пошевелился. Он ждал, что я что-то скажу, что-то сделаю, но я не знала, как это сделать. И снова это чувство ошеломления поразило меня.
Я опустила руку.
Егор прочистил горло.
— Мне нужно рано вставать. Нам надо ложиться спать.
— Да, — быстро ответила я и встала на четвереньки, чтобы подползти к своей стороне кровати.
Резкий выдох позади меня заставил съежиться, осознав свое необдуманное движение. Я практически выпятила свою задницу и встала на четвереньки рядом с ним. Я практически видела, как срывается сдержанность Кораблина. Со стоном он обнял меня за бедро и поцеловал прямо в ягодицу, прежде чем притянуть меня к себе. Мои губы уже приоткрылись от удивления, когда его язык проник в мой рот. Его большая рука накрыла мой затылок, удерживая на месте.
Мой пульс бился прямо между ног от обжигающего жара поцелуя Егора, от ощущения его мускулистых бедер под моей задницей и растущего давления его желания ко мне.
Пронзительный крик прорвался сквозь наш пузырь. Мы отпрянули друг от друга. И взглянули на радионяню.
— Маша.
Я оттолкнулась от его колен. Мои ноги были как резиновые, а трусики прилипли к центру.
Мое возбуждение испарилось в тот момент, когда я поняла, что это моя работа утешать плачущего ребенка и делать все, что требуется в подобной ситуации.
София посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Мой мозг работал медленнее, чем обычно. Ее вкус задержался на моем языке, и мои бедра все ещё были теплыми от ее красивой задницы. Несмотря на обещание держаться на расстоянии, я практически затащил ее к себе на колени при первой же возможности. Она не сопротивлялась. Потому что она хотела меня или боялась мне отказать?
Крики дочери становились все громче.
— Она, наверное, голодна.
— Все в порядке?
София была похожа на оленя в свете фар. Я вздохнул и встал, перемещая свой член так, чтобы это не было так очевидно.
— Пойдем, я тебе все покажу.
София  накинула халат и последовала за мной. Я уже спускался вниз, чтобы приготовить смесь в бутылочке, но София замерла.
— Может, сначала успокоим ее, а потом спустимся на кухню?
Я обдумал это и медленно кивнул. Марина готовила смесь в бутылочке, пока я успокаивал Машу. Как только дом работница начинала кормить ее, я возвращался в постель.
Мы с Софией прошли в спальню дочери и вошли. Я включил свет. Лицо Маши сморщилось от ее криков, ее кожа уже покраснела. Ее крики разрывали меня на части. Она всегда была плаксой, но после смерти Вали стало ещё хуже. Теперь каждый ее крик, казалось, звучал с оттенком обвинения, и моя вина тяжело легла на мои плечи.
Я подошел к кроватке и взял девочку на руки. Она ненадолго замолчала. Вздохнув, я направился обратно к двери, где с неуверенным выражением лица стояла Соф.
— Ты ведь ничего не знаешь о детях, верно?
Она заколебалась.
— Только то, что читала.
Именно это я и подозревал. Ее родители говорили так, будто она была опытной няней, но, конечно, это был тактичный ход. Мягко покачивая дочь, я направился вниз, София понятное дело следовала за мной по пятам. Я мог только надеяться, что Миша тоже не проснется. Я не мог успокоить их обоих, не то чтобы он позволил бы мне сделать это.
Подавив раздражение, я вошел на кухню. Прошло много времени с тех пор, как я готовил смесь, но Марина уже все подготовила.
Я кивнул в сторону бутылочек и смеси.
— Ты должна приготовить смесь.
София перевела взгляд на меня.
— Я никогда этого не делала.
Я вздохнул и протянул ей Машу.
— Тогда тебе придется подержать ее, пока я покажу тебе, как это делается.
Она посмотрела на мою дочь, сглотнув. Смущение заполнило ее лицо, встретившись со мной взглядом, и я знал, что она скажет, прежде чем это сделала.
— Я никогда в жизни не держала на руках ребенка.
На мгновение я почувствовал желание наброситься на нее словесно, но подавил его. Она имела ещё меньше права выходить за меня замуж, чем я. Не ее вина, что она не знает, что такое быть матерью.
— Это совсем не трудно. Просто протяни руки и возьми ее.
— Что, если я ее уроню? Или причиню ей боль? Или...
— София, все будет хорошо. Ты не уронишь ее и не причинишь ей вреда.
Она медленно кивнула и наконец протянула руки. Я положил в них Машу, и София тут же прижала ее к груди.
— Ох, она тяжелее, чем я думала.
Я завис рядом с ней, наблюдая, справится ли она, но она смотрела только на Машу. Она выглядела испуганной и немного потерянной. Затем Маша сделала то, что делала всегда, когда кто-нибудь, кроме меня, моих сестер или матери, держал ее; начала плакать, ее крошечные ручки и ножки дергались, пытаясь вырваться от незнакомца.
Глаза Софии расширились от страха, обратившись ко мне за помощью.
Вздохнув, я подошел к бутылочкам.
— Постарайся успокоить ее. Ей необходимо привыкнуть к тебе.
Маша никогда не любила Марину и других служанок. Если бы то же самое случилось с Софией,месяцы бессонных ночей превратились бы в годы, и моя дочь осталась бы без матери в своей жизни. Это вариант, который я не хотел принимать.
— Тссс... тссс.
София укачивала дочь, но даже издали я видел ее тревогу, и Маша, вероятно, тоже это чувствовала. Плач не прекращался. Если это было возможно, он стал ещё более интенсивным. Я двигался быстрее, готовя смесь, стараясь не позволить крикам сломить мое терпение. Прямо сейчас я хотел позвонить Марку и сказать ему, что он пожалеет, солгав мне, и что я найду способ заставить его заплатить. Конечно, лучшим способом отплатить ему было бы аннулировать наш брак за обман, лишив обещанной материнской фигуры. С бутылочкой в руке я подошел к Софии, которая сама находилась на грани слез. Но было бы абсолютно бесчестно отменить брак в этот момент, и не только это.... Ничто  теперь в этом мире не заставит меня отказаться от нее, когда она у меня есть. Возможно, она и не была матерью, в которой нуждались мои дети, но, черт возьми, она была тем, чего я жаждал.
Как только я забрал Машу у Софии, ее плечи облегченно опустились. Она притихла в моих руках и взяла бутылочку, глядя на меня полными слез глазами, ее пухлые щечки покрылись пятнами.

Ааааааа нас 50 потпищеков 🎉🎉🎉🎉🎉 Спасибо вам огромное💗🤧. Дальше только больше! А на сегодня к сожелению все. Споки ноки крошки💗🙃