ГЛАВА 8
Сергей.
Розанов сам не понимал, почему так печётся об этой девчонке. Вынесла ему все нервы во время подготовки к прокатам - истерики, недоедание, ночные побеги на лёд, а он вдруг заботится. Да ещё и так... ласково, что ли.
Докуривая третью за час сигарету, он вертел в руках её телефон. Экран был тёплым от его пальцев, и он поймал себя на мысли, что рассматривает потёртый чехол с каким-то мультяшным персонажем. И что делать с ним? Зачем забрал?
Ответ пришёл сразу: если бы оставил, она бы названивала этому хоккеисту или рванула в больницу посреди ночи. Бестолковая, одним словом.
С момента его ухода из её комнаты прошёл час, дай бог. Надо бы сходить к этой дурочке, проверить, не учудила ли чего. Дьяволёнок, блин.
Розанов усмехнулся своим мыслям, затушил сигарету о перила балкона и скинул её вниз. Он отсчитывал секунды, пока никотиновая продукция летела в темноту. Раз-два-три-четыре... Вампир. Слово пришло в голову внезапно, и Сергей невольно сравнил зарубежного упыря с Аней. А что? Силы высасывает, клыки имеет. Разве что кровь не пьёт... Хотя кто ж её знает.
Он покачал головой и вышел с балкона.
Коридор на этаже встретил привычным холодом, но Сергей почему-то лишь закатал рукава водолазки до локтей - ему самому так больше нравилось. И выглядит лучше, и удобнее, не болтается ничего.
Из комнаты Власовой, до которой он, к слову, дошёл слишком быстро по своим ощущениям, донёсся голос уже проснувшейся девушки:
- Фу, Серёж, убери парилку эту свою.
... Чего?
---
Аня.
Булгаков, Савельев и Сабиров притащились ко мне в комнату, когда я ещё спала. Разбудили, блин.
- Пошли нахрен, - бурчала я в подушку, пряча смазанное от макияжа лицо в наволочке. Голова гудела от недосыпа, а тело ломило после вчерашнего проката.
- Не, мелочь, ты теперь от нас не отделаешься, - заявил Булгаков, нависая надо мной. - Погнали гулять, а то стухнешь тут.
- Сереж! Мне холодно! И я болею, - отмазалась я, натягивая одеяло на голову.
Но он рывком стащил его, и я взвизгнула от холода.
Сабиров подошёл ближе, дотронулся до моего лба тыльной стороной ладони и нахмурился:
- Ужас, ты как плясала сегодня с температурой?
Я пожала плечами:
- Адреналин. Хотя кому я объясняю - у вас Захаров вчера с разбитой башкой защитников «Титана» ломал.
О своей травме я, естественно, не сказала. Не беспокоит же - значит, всё путём.
Сабиров придирчиво осмотрел меня и покачал головой:
- Жесть ты худая, мелочь. Ешь хоть в Москве своей? Или там только солью кормят?
- На переводчицу свою посмотри прежде чем мне предъявлять, - парировала я. Сабиров уже второй месяц, по рассказам брата, добивался симпатии от их командного переводчика Саши, но та динамила его. Впрочем, в этой компании все настойчивые до невозможного.
Запах приторного винограда вдруг наполнил комнату, и я невольно поморщилась. Заглянув за спину Сабирова, увидела, что Булгаков застыл с телефоном в одной руке и электронной сигаретой в губах.
- Фу, Сереж, убери парилку свою! - воскликнула я, отмахиваясь от дыма, как от назойливой мухи.
- Да че я-то... - фыркнул он, но сигарету всё же убрал в карман.
Я нахмурилась, стараясь сконцентрироваться на другом, чтобы не чувствовать эту сладкую гадость, вскочила с кровати и распахнула окно настежь. Холодный воздух ворвался в комнату, вытесняя виноградный приторный шлейф. Я втянула носом свежесть и невольно сравнила запах в комнате с запахом Розанова. Фу, как можно курить эту дрянь? Обычные сигареты пахнут в разы лучше... даже будто мужественнее.
- Ну че за тухляк, Власова? Гулять не хочешь, курить запрещаешь... - бормотал Савельев, развалившись в кресле.
Но его возмущения прервал звук открывающейся двери. Все вчетвером мы обернулись, и через пару секунд в комнате оказался Розанов. Жилистые руки с видными венами, закатанные рукава водолазки открывали предплечья. Да он прям мечта медсестры.
Его взгляд неодобрительно скользнул по компании, задержался на парнях, потом на мне.
- Здравствуйте, Сергей Александрович, - тихонько пробормотала я и быстро рухнула на кровать, подтягивая к себе одеяло, которое до этого безмятежно валялось на полу.
- О, цербер пришёл, - усмехнулся Савельев, но сам не то чтобы вставать с кресла и уходить не спешил - он лишь сильнее развалился на нём. - Тусовка окончена, парни.
- Пришёл. Поэтому на выход - хочу с Аней наедине побыть, - коротко ответил Розанов, засовывая руки в карманы брюк.
Тяжёлый взгляд, направленный на парней, вдруг стал ледяным. Ой-ёй. Это плохо. Если Розанов кричит - он злой. Если Розанов молчит - он в ярости. Эти две эмоции я выучила назубок. Лично я бы под такими глазами уже давно утихомирилась.
Булгаков первый пошёл к двери, подмигнув мне на прощанье. Сабиров лишь кивнул, а Савельев открыл рот, чтобы сказать что-то, но не успел.
- Какого хрена? Вам вообще кто давал право врываться в её номер? - рыкнул Розанов на него.
- А вам? - огрызнулся Сава.
- Я тренер, - отрезал Сергей, шагнув вперёд. - Я несу ответственность за неё не только в стенах академии, но и на любых соревнованиях.
- И че? Нах... - начал заводиться Савельев, но я перебила его, вскочив с кровати.
- Артём! Бога ради, уйди! - рыкнула я на него.
Савельев сжал челюсти, последний раз зыркнул на Сергея и вылетел из номера, зло хлопнув дверью. Розанов тяжело вздохнул, помотал головой, будто отгоняя от себя мысли, а потом наконец расслабился.
- Фу, - он поморщился. - Чем воняет? Ашкьюди?
- Это не я! - тут же оправдалась я. - Тут Булгаков накурил.
Сергей фыркнул, сложил руки на груди и под нос пробормотал:
- Что за фамилии вообще...
Я тихо хихикнула, потом натянула одеяло повыше.
- Ань, смотри мне. Узнаю, что твоё творение, - обвёл он рукой задымившийся потолок, - так по заднице надаю. Мама не горюй.
- Да не курю я, Сергей Александрович, - закатила я глаза.
- Верю, - кивнул он. - Если б курила, отдышка была бы как у лошади, а ты порой даже свежая с прогонов выходишь.
Я фыркнула, глядя на его сжатые губы и едва заметную улыбку.
- Спасибо уж за комплимент.
- Пожалуйста уж, ангел.
Ангел... Прозвище было таким банальным, но засело глубоко в голове. Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем.
- Ты поела хоть? - спросил он.
Отвечать мне не нужно было: Сергей уже глянул на стол и заметил абсолютно нетронутый пакет.
- Ясно, - вздохнул он.
Розанов ловко дотянулся до бумажного пакета, повертел его в руках, прежде чем открыть и выложить еду на прикроватную тумбочку.
- Ну? Повторим опыт из поезда? - поддел он.
Я моментально залилась краской.
- Нет, я сама.
И я правда ела. Либо еда была такой вкусной, либо я уже конкретно проголодалась. Вилка втыкалась в листья салата и сыра, потом был бульон - горячий, наваристый, с кусочками курицы. Розанов наблюдал за мной с каким-то методичным спокойствием, будто всегда здесь сидел и смотрел. Будто был рождён для этого.
Неожиданно его рука легла мне на лоб, потом скользнула тыльной стороной по щеке. Я замерла, чувствуя, как его прохладная кожа касается моего горячего лица.
- Температура спала, но не до нормальной, - констатировал он. - Ты себя как чувствуешь вообще?
- Лучше, - ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза. - Произвольную откатаю.
- Убери из каскада третий прыжок.
Я подняла на него глаза.
- Но, Сергей Александрович, это будет стоить огромного количества баллов...
- Ань, ты потеряешь максимум пять баллов от несчастного тройного тулупа, - закатил глаза тренер. - Тебе дыхалки не хватит. С таким насморком ты задохнёшься на второй минуте.
- Мне хватит! - запротестовала я. - С такой нагрузкой мне только в МБОУ СОШ, а не на чемпионат мира!
- Власова, рот закрой и тренера слушайся, - отрезал он, и в голосе снова сталь.
Я сжала губы и кивнула... но всё равно пообещала себе сделать всё по-своему. А нечего вообще тут указывать мне. Что хочу - то и ворочу.
---
Перед произвольной я нервно теребила телефон в руках. Было просто идиотское предчувствие, что что-то случится. Я сильно нервничала от этого и злилась одновременно. А от злости адреналин скакал - то я шла и штамповала прыжки на тренировке, то лежала на полу без сил.
- Угомонись, растяжку сделай, - подошёл ко мне Сергей, пока я отрабатывала тройной аксель на полу. Он у меня, к сожалению, последние пару месяцев шёл исключительно на мягком покрытии. На льду я его поставить не могла и злилась каждый раз до дрожи в коленях.
Его рука легла на спину, направляя в сторону зеркала, где небрежно валялись мои вещи. Но телефон в моей руке издал короткую вибрацию, а потом ещё одну, но сильно длиннее. На экране засветился контакт «Виктор Павлович».
- Ой, я сейчас, - буркнула я тренеру и убежала в коридор.
Трясущимися пальцами я ответила на звонок.
- Алло?
- Анют, здравствуй. С Егором всё хорошо, - сказал Палыч, и голос его звучал бодро. - Ему телефон пока медики не дают, но сказали, что операция прошла отлично. Он сильный малый, всё сможет. И играть будет.
Я выдохнула с таким облегчением, что кажется, лёгкие опустели полностью. Жив. Сможет играть. Это не просто отлично - это лучше всего!
- Спасибо, что позвонили, - прошептала я.
Я оперлась спиной о стену и просто стояла так пару секунд, глядя в потолок и глупо улыбаясь.
- Ань, ты чего? - спросила проходящая мимо Трусова.
Я помотала головой и улыбнулась ещё шире.
- Погнали тренить, скоро катать уже, - сказала я и пошла обратно в зал, чувствуя, как внутри разливается тепло.
---
Произвольная программа всегда была волнительным моментом. Я не могла успокоиться и ходила из стороны в сторону, разминая то ноги, то руки, то шею. Коньки уже были зашнурованы - туго, до предела. Так всегда было легче катать и контролировать положение стопы.
Розанов спокойно стоял рядом со стеной, держа в руках свою безрукавку. Когда я в очередной раз проходила мимо него, он приостановил меня за руку. Наклонился, чтобы прошептать на ухо - я почувствовала его дыхание на своей шее.
- Ты чего как коршун круги наматываешь? Успокойся, на нервах только всё похеришь. У тебя хорошая, сильная программа. Компоненты будут высокие, - пытался успокоить он меня. - Тем более ты уже в сборной.
- Я... Я в сборной? Не в резерве? - переспросила я, застыв.
- Вчера списки выложили, - кивнул он. - Ты в сборной. Сейчас только зависит, попадаешь ты на этапы Гран-при или нет. Но с твоими компонентами, могу сказать точно - попадаешь.
Сергей слабо улыбнулся, потом аккуратно отпустил мою руку и похлопал по спине.
- Давай. Спокойнее.
Разминка в этот раз прошла без казусов. Лебедева, благо, накатала только на седьмое место и была в предпоследней разминке, так что под ногами, как таракан, больше никто не путался.
Наставления от Розанова я почти не слушала. Сосредоточилась на том, что надо выдать лучший прокат жизни. Со всеми эмоциями и чувствами. На максимум выжать себя.
Музыка была спокойная, тягучая - в отличие от короткой, здесь было больше вращений, шагов. Добавился прыжок в шпагат. И вопреки всем словам Розанова, третий прыжок в каскад я всё-таки добавила.
Под конец программы я задыхалась, но улыбалась. Я была счастлива - брат в норме, прыжки прыгались, вращения центровались. Что может быть лучше?
- Засранка. Говорил же - третий прыжок убрать, - произнёс с улыбкой Сергей, обнимая меня после выхода со льда.
Он вновь помог надеть олимпийку, держал за локоть, пока я натягивала чехлы. От него пахло кофе и мятой - до боли знакомый запах, от которого внутри всё сжималось и разжималось одновременно.
- На акселе в каскаде ось потеряла - из-за этого получилось смазано, - замечал он, разглядывая повтор на экране планшета. - В общем, над акселем нам с тобой работать и работать.
Меня даже не интересовала итоговая оценка за две программы. Я хотела видеть конкретно компоненты, чтобы понять, попаду ли вообще куда-нибудь в этом сезоне. Ибо если компоненты будут низкие - хрен куда я уеду.
На табло высветилась оценка произвольной: 185,18. 75,34 из которых были только за компоненты.
Я попала.
Господи, столько радости во мне не было никогда. На лице тут же появилась улыбка, а сама я кинула взгляд на Сергея, ожидая реакции - то ли похвалы, то ли удовлетворения.
- Умница, - вдруг сказал он и, притянув меня поближе, обнял.
Я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце - ровно, спокойно. Руки Сергея обхватили мои плечи, и на мгновение мне показалось, что всё вокруг исчезло: ледяная арена, свет софитов, чужие взгляды. Остались только мы и этот момент.
- Спасибо, - прошептала я в его водолазку, и он только крепче сжал объятия.