ГЛАВА 7

С утра температура неожиданно упала с тридцати девяти до тридцати семи с половиной. Я чувствовала себя почти человеком - голова перестала раскалываться, тело больше не ломило. Невероятные таблетки Розанова или его целебные руки мне помогли?

Стоп. Какие руки? О чём я вообще думаю?

Я оборвала себя на полуслове и ушла в ванную делать макияж. День контрольных прокатов всегда был волнительным до дрожи в коленях. Из-за того, что они проводились в середине августа, никто из спортсменов ещё толком не вошёл в форму - отсюда и падения, и бабочки на прыжках, и потерянные вращения. Лёд в этот день становился полем битвы, где каждый боролся не столько с соперниками, сколько с собственным телом.

Платье было светло-голубым, расшитым мелкими стразами, с открытой спиной и мягким тёмно-синим лифом. Юбка чуть длиннее стандартной - на вращениях она раскрывалась невероятным колоколом, заставляя воздух петь. Не сказать, что костюм был удобным - он впивался в плечи, стягивал грудь - но я отказалась его менять. Слишком красиво он смотрелся на дорожке шагов, чтобы менять его ради комфорта.

Уже в раздевалке я нервно закинула в рот пару мятных конфет - всегда помогало успокоиться. Выходя, я врезалась носом в плечо женщины.

- Ой, извините, - пробормотала я, но когда женщина обернулась, я замерла как вкопанная.

Передо мной стояла Этери Тутберидзе. Легендарный тренер, две олимпийские чемпионки, хореограф, тиранша... Что там ещё о ней говорили? Главным фактором моего почтительного трепета было то, что в конце прошлого сезона я проходила отбор не только к Плющенко, но и в «Хрустальный» - к Этери. Она была готова взять меня, но я в последний момент вильнула хвостом и ушла в академию Евгения Викторовича. И сейчас я понятия не имела, как она на меня отреагирует. Отпустила ли ту ситуацию?

- Анечка, здравствуй, - вдруг улыбнулась Тутберидзе. - Рада видеть тебя тут. Претендуешь на место в сборной?

Я кивнула, ошарашенная её дружелюбием.

- Похвально. Амбиции никогда не подводили, - она мягко улыбнулась. - Желаю удачи. Если захочешь - поболтаем после того, как займёшь место на пьедестале.

Вот это было издёвкой или искренней верой? Я так и не поняла, но лишь пробормотала что-то невнятное и убежала в сторону ледовой арены, где уже разминались остальные.

---

Розанов сегодня был на удивление спокоен. Помогал всем разминаться, настраивал на прокат, даже с противной Лебедевой возился - что-то поправлял в её позициях. А вот ко мне не подошёл ни разу. Специально? Естественно. Но что я опять сделала не так?

Впрочем, хочешь не хочешь, а настраивать перед прокатом и сидеть со мной в Kiss & Cry он был обязан. Это его работа, и от неё не отвертеться.

Выходя на лёд для шестиминутной разминки, я невольно дотронулась до шрама на предплечье - первая серьёзная травма, первая истерика от боли, первый удар от тренера. Воспоминания обожгли изнутри.

После третьей минуты прыжков я начала задыхаться в олимпийке. Скинула её и, проезжая мимо Розанова у борта, небрежно кинула ему в руки. Он поймал её почти у лица. Ничего не сказал, но я успела заметить, как дёрнулась его челюсть - он был недоволен.

Решение отработать риттбергер пришло спонтанно. Я знала, что не стоит мусолить его сейчас - начну, запутаюсь, просру в программе. Но тело само требовало попробовать.

Разгоняясь, я мельком глянула назад, убеждаясь, что рядом никого нет. Дуга, руки, толчок... Я теряю равновесие на последней секунде и лечу в борт. Рядом проплыла Лебедева с невинным «Упс» - она делала вид, что едет к тренерам, но в итоге подрезала меня специально. В голове случилось дежавю. Я снова сижу на льду, приложившись головой о борт, только теперь Сергей меня не спасёт. Придётся самой выживать.

- Вот стерва, - буркнула я себе под нос и, пересилив боль, поднялась.

Снова разгон, дуга, руки, толчок. Первый оборот я контролировала, на втором расслабилась, на третьем раскрылась... И приземление вышло чистым! Ноги мягко пружинят, руки в стороны, и я уже качусь с улыбкой, как вдруг слышу крик Плющенко, чтобы я «немедленно подкатила к борту и прекратила показывать тут свою самодеятельность». Невинно захлопав глазами, я увидела, что у борта уже кружат медики.

- Власова, ты с ума сошла?! - рявкнул Плющенко, прижимая салфетку к моему виску.

- Голова кружится? Тошнота есть? - спросил Розанов, и в голосе его звучала такая тревога, что я растерялась.

- Нет, нормально всё! Что происходит? - взвизгнула я, пытаясь смахнуть руку Евгения.

- Боль не чувствуешь? - недоверчиво переспросил Розанов.

Я наморщила брови, обернулась к табло - минута сорок, надо успеть прыгнуть. Но взгляд вдруг упал на лёд. В месте, где я упала, и дальше по траектории моего катания тянулись причудливые алые капли. Кровь?

Я поднесла руку к виску. Пальцы на перчатке окрасились в красный. Я смотрела на это, и внутри разрасталась паника. Нет-нет-нет. Меня могут снять. Не допустят, если найдут сотрясение. Нет!

Глаза заметались, дыхание сбилось.

- Тихо, успокойся, - взял меня за руку Розанов.

Медики подлетели через секунду, и драгоценная минута сорок ушла на то, чтобы констатировать: сотрясения нет, рассечение небольшое, зашивать не будут. Обработали, наклеили пластырь и исчезли.

- Ты у нас падкая на борты, - усмехнулся Розанов, приобнимая меня за плечи. - Лечить эту болезнь надо.

Да что с ним такое?! То не разговаривает, то вот шутит и обнимает. Я поджала губы и мягко выпуталась из его рук.

- Готовиться надо, Сергей Александрович, - сказала я сухо. - Я вторая катаю.

---

Перед прокатом я стояла у бортика, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мои руки были в ладонях Розанова. Он наклонился ко мне и говорил тихо, почти шёпотом:

- От души катайся. Как на тренировках - в полную силу и с эмоциями. Кайфуй от программы, она тебе идёт невероятно. На риттбергере не зацикливайся. По ситуации посмотрим.

Я кусала губы до крови, сдирая помаду.

- Губы кусать перестань, - мягко хлопнул он по моей кисти, привлекая внимание. - Помаду съешь - минусы за артистизм поставят.

Я отпустила губу и просто кивнула.

- Умница. Иди.

---

Прокат был... хорошим. Я правда кайфанула - выложилась так, что эмоций не осталось совсем. Даже тройной риттбергер приземлила, хоть и с небольшой помаркой. Зато без падения и степ-аута.

Выходя со льда, я не знала, как себя вести. Броситься Розанову в объятия? Так ведь все делают?..

Но ждать себя он не заставил - сам раскрыл руки и заключил меня в тёплые объятия. Держал за локоть, пока я натягивала чехлы. Помог надеть и застегнуть олимпийку, заметив, как дрожат мои пальцы.

В Kiss & Cry он всё время касался меня - то рука ложилась на плечо, то переползала на локоть, в конце он вообще опустил ладонь на моё колено и нервно постукивал по нему в ожидании результатов.

- Ты умница, - сказал он, и голос его был тёплым. - Справилась со всем контентом, отрулила всё как надо. Даже поругать не за что.

- А риттбергер? - спросила я.

- Над риттбергером работаем, - кивнул он. - На контрольных ты могла накосячить, но дальше нужно делать всё чисто.

Он хотел ещё что-то сказать, но нас прервало табло с высветившимися оценками: 70.6.

Розанов выдохнул, словно сам держал этот прыжок. Улыбнулся, взял меня за руку и большим пальцем провёл по моим костяшкам.

- Молодчина. В таком же духе произвольную откатаешь - выйдешь на мировой этап Гран-при.

Я выходила из Kiss & Cry счастливая, улыбалась, смеялась пару раз над его репликами - а потом ретировалась в коридор, забрав телефон и салфетки.

---

Я едва вышла в узкий коридор, как телефон зазвонил. На экране высветилось имя «Сава». Ого. Друг брата вспомнил о выступлении, а сам брат - нет.

- Анютка, привет! Как выступила? - голос Артёма звучал слишком напряжённо.

- Почти прекрасно, - ответила я настороженно.

- Как себя чувствуешь вообще? Вчера бледная была чего-то, - медлил он.

- Савельев, я твой пиздёж за три версты чую, - не выдержала я. - Говори, что случилось.

- Ань, обещай меня дослушать, - попросил он.

- Не обещаю.

- Ань.

- Ладно, обещаю. Говори.

Я кожей чувствовала, как Сава дёргает ногой - всегда так делает, когда что-то серьёзное происходит.

- Егор попал в ДТП, - выдохнул он. - Он в больнице сейчас, его оперируют. Говорят, задели что-то жизненно важное...

Я застыла. Брат? Егор? Он... Нет! Вдруг что-то случится? Вдруг он не выживет?

Рука с телефоном опустилась, пальцы разжались, и аппарат глухо стукнулся о мягкое покрытие пола. Колени задрожали, мир поплыл, и я прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

- Аня! - услышала я сбоку.

Розанов с сигаретой в зубах быстрым шагом, почти бегом, направлялся ко мне. Видимо, вышел покурить и наткнулся на моё падение. Его руки подхватили меня, не давая рухнуть на пол.

- Аня, что случилось? - пытался выяснить он.

Я не могла вымолвить ни слова. Дыхание сбилось, слёзы хлынули из глаз. Сергей, не дождавшись ответа, заметил телефон на полу и включённый звонок. Прижимая меня одной рукой к себе, он поднял аппарат и приложил к уху.

- Алло? - сказал он в трубку.

- А вы кто? - раздался голос Савы.

- Тренер Ани, - коротко ответил Розанов. - Что случилось? Она сейчас разревётся.

- Её брат попал в ДТП. Живой. Оперируют, - объяснил Сава.

- Понял.

- Не пускайте Аню никуда одну, пожалуйста. Я знаю, что она сейчас может сделать с собой, - пробормотал Артем. - Скажите, чтобы она связалась со мной, когда будет в отеле.

Розанов ничего не ответил. Отключился, кинул телефон в карман, а меня подхватил на руки и понёс в раздевалку.

---

Слёзы размазывали макияж по лицу, тушь потекла чёрными ручьями. Я тихо всхлипывала, пока Сергей нёс меня, уткнувшись носом в его плечо.

Усадив меня на стул, он запер дверь и накинул свой пиджак мне на плечи.

- Анют, я сейчас дам тебе слабенькое успокоительное, - сказал он терпеливо, поглаживая меня по спине, как испуганного котёнка. - Слабенькое-слабенькое. Просто чтобы ты немножко успокоилась. Хорошо?

Я замотала головой, пытаясь подавить новый приступ истерики. Но Сергей не слушал - достал из кармана небольшую таблетницу, вытряхнул круглую белую таблетку. Оглядев комнату, метнулся к кулеру, налил воды в пластиковый стаканчик и снова подошёл ко мне.

Он поднял мой подбородок и встретился со мной взглядом. Я понимала, что делать надо. Едва приоткрыла рот, как таблетка легла на язык, а в следующую секунду к губам прижался стакан. Сергей наклонил его, заставляя меня пить. Всё это было так... интимно. Будто он ухаживал за мной.

- Сергей Александрович, мне к нему нужно, - пробормотала я, пытаясь встать.

- Сиди. Не дёргайся, - произнёс он, усаживая меня обратно.

- Пустите! - рыкнула я, но он лишь сильнее надавил на плечо.

- Аня. Сиди, - повторил он жёстко. - Ты сейчас успокоишься, выпьешь ещё воды, и я отвезу тебя в отель. Никакой больницы сегодня. Тебя не пустят. Ты сама больная - это раз. К нему просто так не попасть - это два.

- Дайте телефон! Пожалуйста! - я потянулась к его карману. - Я позвоню, узнаю, в какой он больнице, и сама поеду!

Истерика нарастала. Таблетка, кажется, не помогала.

- Так, руки, - он ловко перехватил мои кисти одной ладонью, другой придавил колени, не давая встать. - Анют, плачь, истери, кричи. Делай что угодно, но не срывайся сейчас в больницу. Это глупо. Мне потом придётся ездить по всему Новогорску и искать тебя. Ты поспишь немного, успокоишься - потом мы решим. Пойдёт?

Я всхлипнула, подумала и поняла, что он прав. Бредовая идея.

- Пойдёт, - прошептала я.

- Умничка, - выдохнул он с облегчением.

---

Мы не дожидались конца прокатов. Сергей увёз меня в отель при первой же возможности - когда я немного успокоилась и смогла переодеться. Уже потом от Саши я узнала, что по итогу короткой стала второй. Хороший результат, но быть первой всегда лучше.

Я рухнула на кровать, даже не смыв макияж, переодевшись в шорты и футболку. Сергей зашёл с каким-то пакетом.

- Что это? - тихо спросила я.

- Еда. Салат со страчателлой, суп. Лёгкое что-то, - сказал он, ставя пакет на тумбочку.

- Я спать хочу, - заныла я.

- Спи. Я оставлю здесь, - кивнул он. - Сам уйду через пару минут.

Он последний раз глянул на меня, а потом вышел на балкон с сигаретой в зубах и двумя телефонами в руках - моим и своим. Я давно убрала пароль с экрана, только сбежала из дома - и сразу сняла блокировку.

Сквозь тонкие стены я слышала его разговор... С Савельевым?!

- Как я могу к вам обращаться? - спросил Розанов.

- Артём Савельев, - коротко ответил Сава. Телефон, видимо, стоял на громкой связи.

- Значит, Артём. Аня в номере. С ней всё в порядке, ложится спать.

- Как она?

- Истерила, брыкалась, требовала поехать к Егору. Но сейчас вроде лучше, успокоилась, - ответил Розанов.

Я подошла к стене, ведущей на балкон, и прижалась ухом. Дверь была приоткрыта, и я чувствовала запах сигаретного дыма.

- Нормально будет, если мы вечером придём её проведать? - спросил Сава.

- Мы - это сорок здоровых лбов хоккеистов? - в голосе Розанова послышалось раздражение.

- Мы - это самые близкие друзья Ани, - поправил его Артём слишком серьёзно.

Так, этим двоим нельзя разговаривать больше трёх минут. Убьют друг друга.

- Посмотрим на её состояние, - коротко сказал Розанов и отключился.

Я не успела отскочить от стены и запрыгнуть в постель - так и осталась стоять, когда Сергей вернулся с балкона. Его бровь недовольно взлетела вверх.

- Подслушиваешь? - спросил он, но без злости.

- Слежу, чтобы вы не обматерили друг друга, - ответила я.

Тот лишь дёрнул губой в усмешке.

- Язвишь уже. Значит, и по заднице отхватить готова.

- Ой нет! Я сплю! - я быстро запрыгнула в кровать, укрывшись одеялом до самого носа.

- Спи уже, - сказал он уже мягче. - Приду скоро, проверю.

- Телефон-то отдайте!

- А тебе полезно без него посидеть, - фыркнул он. - Может, уснёшь быстрее и думать перестанешь. Спи, Ань. Отдохни.

Он забрал мою карту от номера и вышел, закрыв дверь снаружи. Песня просто. Как в изоляторе.