20 ГЛАВА
От лица Брианны.
Я открываю глаза.
Сначала — ничего. Только белый потолок, тусклый свет и запах трав. Где я? Что случилось? Где...
— Шшш... тише... — голос рядом. Низкий, хриплый. Родной. — Ты в безопасности.
Я поворачиваю голову. И вижу его.
Винсент.
Он лежит рядом — на боку, лицом ко мне, рука на моей талии. Его дыхание ровное, но я знаю — он не спит. Он никогда не спит рядом со мной. Слишком боится, что я исчезну. Его глаза красные, уставшие, под ними тени. Он выглядит так, будто не спал несколько суток. На его плече — пятно засохшей крови.
Не его. Моей.
— Винсент... — мой голос хриплый, слабый. — Ты здесь?
— Всегда здесь, — он подносит мою руку к своим губам и целует. — Ты как?
Я пытаюсь улыбнуться. Не получается.
— Всё хорошо, — говорю я. — Наверное.
— Я знаю, — он касается моего лица. — Я чувствую.
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, как оказалась здесь. Последнее, что помню — как он выносил меня из подземелья, как я провалилась в темноту на его руках. Его крик. Его руки, сжимающие меня так крепко, будто я могла исчезнуть. Его голос: «Не смей умирать, вишенка».
— Ты меня спас, — шепчу я.
— Ты бы сделала то же самое, — отвечает он.
— Ты прав.
Я пытаюсь сесть. Тело не слушается. Раны тянут, голова кружится, мышцы дрожат от слабости. Я чувствую себя беспомощной. Как в тот раз, когда он пил мою кровь.
— Лежи, — говорит он, удерживая меня. — Ты слишком слаба.
— Я не слабая, — рычу я, хотя знаю, что это ложь.
— Ты потеряла много крови.
— Это неважно.
— Для меня — важно.
Я смотрю на него. Он не отводит взгляда. Я чувствую, как щёки начинают гореть — от смущения, от злости, от того, что он снова видит меня такой.
— Почему ты всегда такой упрямый? — говорю я.
— Почему ты всегда такая упрямая? — парирует он.
Я пытаюсь улыбнуться, но вместо этого чувствую, как слёзы подступают к горлу. Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу, чтобы он снова видел меня слабой.
— Брианна, — он касается моего подбородка и поворачивает моё лицо к себе. — Посмотри на меня.
Когда он понял что я не посмотрю, Винсент поднял мою голову, заставляя смотреть.
— Ты не слабая, — говорит он. — Ты выдержала пытки. Ты не сдалась. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю. И я люблю тебя. Ты поняла? Люблю. И никакие слёзы, никакая усталость, никакие шрамы этого не изменят.
— Ты видел меня такой... — шепчу я. — Я плакала. Я умоляла его...
— Я тоже страдал, — его голос дрожит. — Ещё никогда в жизни я не ощущал себя так паршиво, хотя поверь, поводов было множество. От отчаяния хотелось кричать, а от незнания, где ты и что с тобой... я... я сходил с ума.
— Я цела, — говорю я, касаясь его щеки. — Я здесь. Я жива, Винсент. Всё хорошо, — шепчу я.
— Знаю, — он прижимается лицом к моей ладони. — И я никогда тебя не отпущу.
Я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам, но теперь другие — тёплые, светлые, облегчающие.
— Винсент, — шепчу я.
— Что?
— Я люблю тебя.
Он замирает. Смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятное.
— Повтори, — просит он.
— Я люблю тебя.
— Ещё.
— Хватит.
— Никогда не хватит, — он наклоняется и ко мне, видимо для того чтобы поцеловать и тут я словно прихожу в себя и отстраняюсь. Он смотрит на меня непонимающе — Что-то не так?
— Нет, нет, всё...всё так, просто...я...у меня.. — И почему я так заикаюсь? И Винсент тоже смотрит на меня так словно в душу заглядывает. Но я же не могу сказать ему что это мой первый поцелуй правда? И я вдруг ощущаю как заливаюсь краской.
— Вишенка что случилось? Что то болит? Неудобно? — он смотрит на меня и ищет признаки того что только что сам перечислил. — Или же тебе...
— Я НИКОГДА НИ С КЕМ НЕ ЦЕЛОВАЛАСЬ! — быстро отвечаю я, не дав ему договорить, а потом натягиваю на себя одеяло и ощущаю все возможные чувства.
Было гораздо легче когда я его ненавидела, а сейчас я буквально ощущаю его сбившееся сердцебиение и его ухмылку.
И спустя мгновения он уже возвышается надо мной. Винсент потихоньку скинул с моего лица одеяло и улыбнулся в мое краснющее лицо.
— Я буду первым и последним твоим поцелуем. Ничего, я научу. — Сказал он и приблизился ко мне, затем я ощутила его губы на себе и замерла.
По началу он лишь немного коснулся их, словно пробуя на вкус и на удивление мне не было противно, хотя раньше я так думала. Наоборот его губы были мягкими и приятными и тогда я ответила на поцелуй, легонько, совсем чуть-чуть и ему буквально снесло крышу. Он вдавил меня в кровать своим телом и я ощущала каждый его сантиметр, а потом его поцелуй стал жаднее и грубее, но все еще ощущалась та нежность, он углубил поцелуй и наши языки спелись вместе и он оказался очень даже вкусным. После того как я отстранилась я почувствовала что-то твёрдое в области живота, боже неужели это то о чем я думаю?
— Да вишенка, это моя естественная реакция на тебя, но можешь не переживать, я не трахаю тех кто краснеет лишь от моего поцелуя.
— Совсем охренел! — я ударила его со всей силы которая у меня тогда была, несмотря на то, что я была слаба и смущённо отвернулась, затем он обнял меня со спины и я ощутила его.
Я чувствую его тепло, его руки, его дыхание. И впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.
Когда я наконец решаю встать, Винсент помогает мне сесть. Мои ноги дрожат — я даже не могу стоять без его поддержки.
— Чёрт, — ругаюсь я. — Я даже ходить не могу.
— Пройдёт, — говорит он. — Ты быстро восстановишься.
— Я оборотень, — ворчу я. — Я должна была уже восстановиться.
— Ты потеряла слишком много крови. Даже оборотням нужно время.
Я смотрю на свои руки — они все в ссадинах и ожогах от серебряных цепей. Кожа на запястьях обгорела, на шее — следы от укуса.
— Они заживут, — говорит Винсент, словно читая мои мысли. — Ирма сказала, что регенерация идёт хорошо.
— Я знаю, — отвечаю я. — Шрамы останутся.
— И что?
Я поднимаю на него глаза.
— Они уродливые, — говорю я.
— Ты — нет, — он берёт мою руку и гладит пальцем шрам на запястье. — Ты — самая красивая из всех, кого я видел. И шрамы не делают тебя менее красивой. Они делают тебя живой. Настоящей. Моей.
Я краснею. Чувствую, как жар поднимается к щекам.
— Перестань, — говорю я.
— Не перестану.
— Ты заставляешь меня краснеть.
— Это и есть моя цель.
Я бью его в плечо. Слабо. Он не сдвигается.
— Это всё, на что ты способна? — усмехается он.
— Я ранена, — ворчу я.
— Поэтому я не уклоняюсь.
Я закатываю глаза, но внутри — тепло. Странное, тёплое, живое чувство.
Винсент приносит мне еду.
Не ту, что дают в лазарете — безвкусную, жидкую кашу. Он приносит нормальную еду: мясо, овощи, тёплый хлеб. И вишнёвый сок.
— Это твоё любимое, — говорит он, ставя поднос передо мной.
— Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.
— Я всё знаю о тебе, вишенка, — он улыбается. — Пей. Тебе нужно восстановить силы.
Я беру кружку и делаю глоток. Вкусно. И так странно — что он запомнил.
— Спасибо, — говорю я.
— Не за что.
Он садится рядом и смотрит, как я ем. Это смущает меня до глубины души.
— Ты тоже должен есть, — говорю я.
— Я вампир, — он усмехается. — Я пью кровь.
— И что? Это не значит, что ты не можешь есть нормальную еду.
— Ты заботишься обо мне?
— Конечно, — ворчу я. — Кто-то должен следить, чтобы ты не загнулся от голода.
Он смеётся. Настоящий смех — тёплый, искренний.
— Ты невыносима, — говорит он.
— Это ты невыносим, — отвечаю я.
— Мы идеальная пара.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
Спустя время в лазарет входит целительница Ирма.
— Ваше высочество, — говорит она Винсенту. — Вам нужно покинуть лазарет. Занятия начинаются, и ваше присутствие обязательно.
Винсент не двигается.
— Я не уйду, — говорит он спокойно.
— Но ваше высочество...
— Я не уйду, — повторяет он, и в его голосе появляются металлические нотки.
— Магистр Аврелий требует вашего присутствия на занятиях.
— Мне плевать на Аврелия.
— Но...
— Я сказал — не уйду.
Он сжимает мою руку. Я чувствую, как дрожат его пальцы. Он боится оставлять меня. Я это понимаю.
— Винсент, — тихо говорю я. — Иди. Я буду здесь.
— Нет, — говорит он. — Я не оставлю тебя.
— Я уже пришла в себя. Я могу побыть одна.
— Ты не одна, — он смотрит на меня. — Ты со мной. И я не уйду.
Целительница вздыхает.
— Ваше высочество, я понимаю вашу заботу, но правила...
— Я принц, — говорит Винсент, вставая. — И я говорю — я не уйду.
— Но...
В этот момент в лазарет входит Аарегон.
Он смотрит на сцену и усмехается.
— Винсент, — говорит он спокойно. — Я всё слышал.
— И что? Ты тоже будешь говорить мне, что я должен уйти?
— Нет, — Аарегон подходит ближе. — Я скажу тебе другое. Ты останешься здесь. И никто не имеет права тебя выгонять.
Винсент замирает.
— Что?
— Я принц Драконфела, — говорит Аарегон. — И я приказываю: наследный принц Вампиросса останется в лазарете до полного восстановления своей пары. Это приказ. И если кто-то из магистров имеет возражения — пусть придут ко мне.
Винсент смотрит на него.
— Спасибо, — говорит он.
— Не за что, — Аарегон переводит взгляд на меня. — Она — наша семья. Мы не бросаем своих.
Целительница открывает рот, потом закрывает. Потом кланяется и уходит.
— Ну, — говорит Винсент, садясь обратно. — Теперь я точно никуда не уйду.
— Ты ужасен, — говорю я, но улыбаюсь.
— Я знаю, — он целует меня в лоб.
Через два дня я наконец решаю встать.
Винсент помогает мне, поддерживая под руку. Мои ноги дрожат, но я стою. Это маленькая победа.
— Ты молодец, — говорит он.
— Я ещё не упала, — ворчу я.
— И не упадёшь. Я тебя не дам.
Мы делаем шаг. Второй. Третий. Мои ноги подкашиваются, и я падаю прямо в его объятия.
— Я же говорил, — усмехается он.
— Заткнись.
— Не могу. Я люблю смотреть, как ты злишься.
— Винсент!
— Что, вишенка?
Я смотрю на него, и вдруг понимаю — он просто хочет, чтобы я улыбнулась. Чтобы я не думала о том, что случилось.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что?
— За то, что ты рядом. За то, что ты не даёшь мне упасть. За то, что ты есть.
Он сжимает меня крепче.
— Я всегда буду рядом, — говорит он. — Даже если ты упадёшь — я поймаю.
Через час приходят остальные.
Кассандра врывается первой.
Увидев нас вместе — как я лежу в его объятиях, а он гладит меня по голове — она хитро улыбается.
— Ой, я помешала?
— Нет! — рявкнула я, отодвигаясь от Винсента так, будто он был горячим углём.
— Да, — ответил он спокойно.
Я замерла. Он сказал «да»? Он сказал «да»?!
— Ты... — я повернулась к нему с горящими глазами. — Ты что творишь?
— Говорю правду, — он пожал плечами. — Она помешала.
Та лишь проигнорировала его, но я ощущала недовольство Винсента.
— Ты жива, — говорит она.
— Я жива.
— Ты не в порядке.
— Я в порядке.
— Ты вся в бинтах!
— Это пройдёт.
Она смотрит на меня. Её глаза красные — не от вампирской сущности, от слёз.
— Я так испугалась, — шепчет она. — Если бы я не оставила тебя одну...
— Кассандра, — я сжимаю её руку. — Это не твоя вина. Ты не могла знать.
— Но если бы я...
— Перестань, — говорю я твёрже. — Я не хочу, чтобы ты винила себя.
Она кивает, но я вижу — она не верит.
Скайл стоит за её спиной, положив руку ей на плечо. Она не отстраняется.
Потом приходят остальные.
Аурелия обнимает меня, её глаза влажные, но она улыбается.
— Ты напугала нас, — говорит она.
— Мне жаль — отвечаю я.
— Мы все переживали, — добавляет Аарегон.
Серафина стоит в стороне, бледная, с дрожащими руками. Она смотрит на мои бинты и отводит взгляд.
— Брианна, — говорит она тихо. — Я... я хотела тебя вылечить... но я испугалась крови...
— Ты помогла, — говорю я. — Ты остановила кровь. Без тебя я могла бы умереть.
— Но я...
— Ты сделала всё, что могла, — я протягиваю ей руку. — И это спасло мне жизнь.
Она берёт мою руку. Пальцы у неё холодные, дрожащие, но она сжимает мою ладонь.
— Спасибо, — шепчет она.
— Не за что и это я должна тебя благодарить — отвечаю я.
Кассиэль обнимает её за плечи. Она прижимается к нему.
Фрея приходит с Гулом.
Пантера подходит к кровати и осторожно трогает носом мою руку. Фрея улыбается.
— Он хочет сказать, что рад, что ты жива, — говорит она.
— Спасибо, Гул, — говорю я. — Ты тоже помог.
Гул рычит довольно.
— А где Скор? — спрашиваю я.
— Он с Кассандрой, — отвечает Фрея. — Он теперь ни на шаг от неё не отходит. Думаю, он тоже переживал.
— Значит, у нас есть общая травма, — усмехаюсь я.
Джет приходит последним. Перед ним приходил Финн и принес мне грибной суп. Честное слово этому нефилиму никто и не нужен кроме его грибов. Джет мнётся у двери, явно не зная, стоит ли заходить. Но заходит.
— Я... я рад, что ты в порядке, — говорит он неуверенно.
— Спасибо, — отвечаю я.
— Мы все думали, что... — он замолкает.
— Что я умру? — я усмехаюсь. — Я тоже так думала.
— Брианна! — в один голос говорят Кассандра и Винсент. Да Кассандра решила ненадолго остаться после того как пришла с Финном.
— Что? — пожимаю я плечами. — Я просто говорю правду.
После того как все разошлись, Винсент снова приносит еду. (они бы навестили бы меня и раньше, но эта собственическая натура не позволял и за это он получит, но уже после того как я исцелюсь)
— Ты меня балуешь, — говорю я.
— Ты заслуживаешь, — отвечает он.
— Я не привыкла к такому.
— Привыкай.
Он садится рядом и начинает кормить меня с ложки.
— Я сама могу, — возмущаюсь я.
— Ты ранена.
— Это не значит, что я не могу держать ложку!
— Я хочу, — говорит он.
Я смотрю на него. В его глазах — тепло и забота.
— Ты невыносим, — говорю я.
— Я знаю.
Я открываю рот и позволяю ему покормить меня, но это не длится долго, потому что мне это наскучило и под его недовольство я продолжила есть.
Ночь.
Он сидит на краю кровати, сжимая мою руку.
— Ты устала, — говорит он.
— Да, — признаюсь я.
— Тогда спи.
— Ты уйдёшь?
— Нет.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он ложится рядом — аккуратно, стараясь не коснуться моих ран. Я прижимаюсь к нему, кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, осторожно, почти боязливо.
— Винсент, — шепчу я.
— М?
— Я рада, что ты здесь.
— Я всегда буду здесь, — отвечает он.
— Даже когда я буду злиться на тебя?
— Особенно когда ты злишься, — он целует меня в макушку. — Это моё любимое время.
— Ты и вправду невыносим, — говорю я.
— Я знаю, — улыбается он.
Я закрываю глаза.
Его дыхание, его тепло, его руки — они успокаивают меня. Они говорят мне, что я в безопасности, что я жива, что я не одна.
И впервые за долгое время я чувствую, что всё будет хорошо.