18 ГЛАВА

От лица Брианны.

Я не знаю, сколько прошло времени.

Час? Два? День?

В подземелье нет окон, нет солнца, нет луны. Только каменные стены, сырой пол и запах — моей крови, чужих пыток и чего-то ещё. Того, от чего у меня шерсть встаёт дыбом, даже когда я в своей обычной форме.

Меня украли ночью.

Я помню только...

Ту ночь.

Мы сидели в комнате девочек. Аурелия расчёсывала волосы, Серафина читала книгу, Кассандра возилась со Скором. Я сидела на подоконнике и смотрела в окно, думая о нём. О Винсенте. О том, как он назвал меня «вишенкой». О том, как я ударила его в плечо.

Затем ночью Скор вёл себя странно, и Кассандра что-то заподозрила, как и я. Потом мы решили пойти вместе с ним, но не успели мы уйти, как проснулись девочки, и мы взяли их с собой.

В лесу происходило что-то странное. Меня никак не отпускало ощущение опасности. Потом я услышала шорохи, но не отсюда, а чуть дальше.

— Девочки, я что-то нашла, — сказала Серафина, показывая на какие-то руины. В них было что-то написано, но мы так и не разобрались с тем, что это было.

Глаза Скора стали жёлтыми, и он вдруг начал скалиться и рычать.

Мы не успели даже среагировать, как тут на нас напали. Я не успела даже ничего сделать, как почувствовала, что мне зажали чем-то рот.

А потом — темнота.

Не сон. Не обморок. Кто-то накрыл меня магией — такой плотной, липкой, что я не могла пошевелиться. Я слышала, как Аурелия крикнула, как Кассандра зарычала, как Скор завыл.

А потом меня схватили.

Чьи-то руки — холодные, скользкие — обвили мою талию. Я попыталась превратиться, но магия не пускала. Попыталась ударить — не смогла.

— Оборотень, — прошептал голос над ухом. — Ключ.

— Отпусти, — зарычала я.

— Не сегодня.

Мир перевернулся.

А потом темнота настигла меня окончательно.

Я очнулась здесь.

Руки прикованы к стене серебряными цепями. Они жгут кожу, впиваются в запястья, и я чувствую, как медленно, капля за каплей, течёт моя кровь. Синяя, почти чёрная — такая у оборотней, когда мы напуганы.

Я не хочу показывать, что боюсь. Но тело предаёт.

Скор в клетке напротив. Огромной, железной, с рунами, которые пульсируют зелёным. Он рвётся к решётке, царапает прутья. Его когти оставляют глубокие борозды в металле, но клетка не поддаётся.

— Скор, — шепчу я. — Тише. Я здесь.

Он смотрит на меня. В его глазах — слишком умных, слишком нефилимских — я читаю то, что он не может сказать словами.

«Я защищу тебя».

— Ты сам в клетке, — усмехаюсь я.

Он рычит. Не на меня — на того, кто приближается.

Их двое. Отбросы. Один — тот, с лицом как гнилая картофелина. Второй — молчаливый, с ножом.

А между ними — Фрея.

Эльфийка без сознания, её руки связаны за спиной, на шее — ожог от серебряной удавки. Её тащат, волокут по полу, и я вижу, как её красивые волосы пачкаются в моей крови.

— Фрея! — кричу я.

Она не отвечает.

— Что вы с ней сделали?!

— Не кричи, зверюга, — говорит гнилолицый. — Она жива. Пока.

— Зачем она вам?!

— Эльфийка знает язык зверей. Она поговорит с твоим волком. Убедит его открыть врата.

— Он не слушается её.

— А тебя?

Я молчу.

— Думаю, после пары сеансов вы обе заговорите.

Они бросают Фрею в угол и уходят.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри закипает злость.

— Фрея, — зову я снова. — Очнись. Пожалуйста.

Она не двигается.

Скор скулит.

И тогда мне становится страшно.

Страшно, что я не выберусь отсюда, что возможно мой конец настанет здесь.

Слёзы застилают мои глаза, а эти цепи жгут кожу, и мне больно. Я уже не могу сдерживать свои рыдания.

Но спустя немного времени я засыпаю.

Просыпаюсь я от того, что кто-то обливает меня водой.

Затем я вижу силуэт и слышу его сердцебиение. Оно бьётся весьма равномерно, что меня огорчает, а ещё от него несёт кровью и пытками.

— Кто ты? — спросила я в темноту.

Он стоял в дверях, подсвеченный тусклым магическим светом. Высокий. Тощий. Его кожа была серой, как пепел, а глаза — чёрными, без белков, без зрачков. Две дыры в пустоту.

— Меня зовут Малкольм, — сказал он. — Я тот, кто уничтожит этот мир, чтобы спасти его.

— Звучит как бред сумасшедшего, — ответила я.

— Возможно. Но сумасшедшие часто оказываются правы.

Он подошёл ближе. Я почувствовала его запах — пустота. Не смерть. Не разложение. Просто — ничего. Как будто передо мной стояла дыра в мироздании.

— Зачем я тебе? — спросила я.

— Ты — ключ, — сказал он. — Твоя кровь. Твоя связь со Стражами. Ты откроешь мне врата.

— Какие врата?

— Врата в Сердце Мира. Туда, где хранится то, что может меня уничтожить.

— И ты хочешь это уничтожить?

— Я хочу это забрать, — он улыбнулся. — Силу, которая принадлежала моему роду тысячелетия назад. Её украли. Спрятали. Теперь я верну её.

— А при чём здесь я?

— Увы, может, тебе просто не повезло, но когда этот волк-Страж родился, он впервые посмотрел на тебя и тем самым связал тебя с этим дерьмом. Та кровь, что течёт в тебе... когда она прольётся на алтарь — врата откроются.

— Я не буду ничего открывать.

— Будешь. Сама. Добровольно. Я сделаю так, что ты сама захочешь это сделать.

Он ушёл.

А я осталась в темноте, пытаясь понять, что он имел в виду.

Но оставалась я одна недолго.

Они приходили снова и снова.

Я сбилась со счёта. День? Два? Неделя? В подземелье не было времени.

Серебряные цепи жгли запястья. Кожа на руках обгорела, почернела, местами слезла, обнажая мясо. Синяя кровь текла медленно, капля за каплей, смешиваясь с грязью на полу. Некоторые раны регенерировали, но это не спасало от этой боли. Фрея всё ещё не проснулась, и я была этому рада — ей лучше не видеть этого всего.

Малкольм смотрел. Всегда смотрел.

— Ты чувствуешь? — спросил он однажды. — Как твоя связь со Стражами становится сильнее?

— Нет, — прохрипела я.

— Врёшь. Я чувствую. Твоя кровь поёт, когда ей больно.

Он коснулся моего запястья. Пальцами — не серебром. Это было хуже. От его прикосновения моя плоть начала плавиться, как воск от огня.

Я закричала.

— Не понимаю, — прошептала я, когда он убрал руку. — Что я здесь делаю?

— Ты открываешь врата, — сказал он. — Каждая капля твоей крови — шаг. Каждый крик — поворот ключа.

— Я не хочу.

— Твоё тело не спрашивает. Оно просто делает. Потому что так задумано. Ты — его часть. У тебя нет выбора.

— Есть, — сказала я. — Я всегда могу умереть.

— Попробуй, — он улыбнулся. — Я воскрешу тебя. И мы начнём заново. Знаешь, твоя кровь пахнет божественно, я бы даже сказал — вишней. Так и норовится её выпить, но я дам тебе ещё один шанс подумать, перед тем как сделаю это.

Вишня.

Вишенка.

Винсент.

Ладно, признаю — я скучаю. И хоть мне и не нравилось, как он меня так называл, сейчас мне бы даже это понравилось. «Вишенка» не звучит так приятно, кроме как из уст Винсента. Поэтому меня передёрнуло от того, как я почувствовала его возбуждение.

Я сидела так ещё пару часов, не считая моих очередных пыток. И хотя я не знаю, что значат эти врата, мне кажется, ничего хорошего.

Потом я вдруг ощутила нашу с Винсентом чёрную нить. Она пульсировала, и я почувствовала всё то, что ощущал он. Какое там было отчаяние. И мне на миг захотелось его успокоить.

Не вижу — чувствую. Чёрная нить между нами пульсирует — слабо, едва заметно, как умирающий огонёк в ночи.

«Винсент, — мысленно зову я. — Ты меня слышишь?»

Тишина.

Потом — его голос. Сорванный, хриплый, будто он бежал несколько часов подряд.

«Брианна. Ты жива?»

«Жива. Можешь не переживать так сильно, я...»

«Вишенка моя, это невозможно. Я, блядь, схожу с ума от всех этих переполняющих меня чувств. Мне так плохо без тебя, любимая. Ты не знаешь, где ты находишься?»

«Нет. Но это какое-то подземельяе здесь нет ничего и... здесь Фрея».

«Не переживай, её мы тоже освободим. Ты сможешь разузнать, где ты? Пожалуйста, милая».

И тут я вспомнила о своих уникальных способностях. О тех, где я могу наложить свой запах на любой предмет или живое существо, где бы оно ни находилось, и я почувствую его направление. Это было идеально для выслеживания, но не знаю, получится ли.

«Мне нравится ход твоих мыслей, вишенка».

Его мысли надламывались. Я ощущала его боль, которую он хотел скрыть, и от этого не становилось легче. Он посылал мне успокоение, и это помогло мне не сойти с ума.

«Да, только я не знаю, как я это сделаю, ведь я в цепях».

Я буквально ощутила, как он зарычал, и его ярость и раздражение.

«Используй мою силу».

«Что? Но как? Мы же только недавно стали...»

«Давай, вишенка, у тебя получится. Сосредоточься».

Я так и сделала, но ничего не получалось. Потом вдруг что-то засветилось — красное и чёрное. Я выбрала чёрную. И у меня получилось. Я почувствовала удовлетворение.

Потом я ощутила резкий прилив сил и жажду крови. Так вот как чувствуют себя вампиры?

«Ладно, мне осталось дождаться, пока кто-нибудь заглянет сюда, и я смогу использовать тень, а затем и свои силы».

И спустя минут двадцать сюда зашёл полукровка. Не Малкольм, другой — наполовину гарпи, наполовину ангел. Это было странное сочетание, но мне сейчас не до этого. Несмотря на страх, я смогла использовать силы Винсента наравне с моими. И вроде как он этого не заметил, но я пометила его.

«Умничка. Моя ты вишенка, молодец. Я тебя скоро вызволю, и тогда им всем пиздец. Пошёл звать Скайла».

Это было последнее, что я услышала от него, несмотря на ощущение. И тогда я поняла, что Винсент страдал ещё больше, чем я. Если я страдала физически, то он страдал ещё и морально.

Нить гаснет. Я сижу в темноте, прикованная к стене, и слушаю, как капает вода.

Они приходят через несколько часов. Или дней. Я сбилась со счёта.

Теперь их трое. У одного в руках — серебряный прут.

— Полукровка хочет знать, как открыть врата, — говорит гнилолицый. — Ты скажешь нам. Или мы будем пытать тебя, пока ты не сломаешься.

— Я не знаю, как открыть врата, — отвечаю я.

— Тогда мы поможем тебе вспомнить.

Он касается прутом моей руки.

Я кричу.

Не потому, что хочу. Потому что не могу сдержаться. Серебро жжёт кожу, прожигает мышцы, добирается до костей. Запах палёной плоти ударяет в ноздри. Синяя кровь течёт по руке, капает на пол.

Нить между мной и Винсентом взрывается болью.

«Брианна! Что происходит?!» — его голос в моей голове — панический, сорванный.

«Ничего, — стискиваю зубы. — Всё хорошо».

«Ты врёшь. Мне больно. Тебе больно».

«Я справлюсь».

«Я чувствую каждую каплю твоей крови».

«Тогда не чувствуй».

«Не могу».

Нить гаснет. Он закрылся сам — чтобы не сойти с ума.

А я кричу.

Скор в клетке сходит с ума.

Он бьётся о прутья, царапает пол, грызёт железо. Его пасть в крови — он поранил себя, пытаясь вырваться.

— Заткни зверя, — говорит гнилолицый своему помощнику.

Тот подходит к клетке. Вытаскивает палку с серебряным наконечником, чтобы ударить волка.

— Не смей! — кричу я.

Поздно.

Скор делает то, чего никто не ожидает.

Он не рычит. Не скулит. Он просто — бросается.

Челюсти смыкаются на предплечье Отброса. Раз — и рука отделяется от тела.

Кровь фонтаном брызжет на стены. Отброс орёт, отшатывается, зажимая культю. На полу остаётся рука — пальцы ещё дёргаются.

Скор выплёвывает её. Его морда залита кровью. Глаза горят золотом.

— УБЕРИТЕ ЭТУ ТВАРЬ! — заорал гнилолицый.

— Он — тварь? — усмехаюсь я сквозь боль. — Это вы — твари. Вас в детстве не учили что совать руку в клетку зверя нельзя?

Скор рычит.

Они выбегают.

Я смотрю на Скора. Он облизывает окровавленную морду и смотрит на меня.

«Я говорил, — читаю я в его глазах. — Я защищу тебя».

— Спасибо, — шепчу я.

Эльфийка пришла в себя через несколько часов.

— Брианна? — её голос слабый, почти неживой. — Где мы?

— В подземелье. Отбросы. Полукровка.

Она замолкает.

— Гул... — говорит она. — Он придёт.

— Ты уверена?

— Он всегда приходит. Когда я в беде.

Я смотрю на Скора. Он смотрит на меня.

— Скор тоже, — говорю я.

— Они — Стражи, — тихо говорит Фрея. — Я всегда знала. Но не хотела верить.

— Что это значит?

— Это значит, что мы связаны.

— Зачем?

— Чтобы защитить. И чтобы открыть врата, когда придёт время.

— Я не буду ничего открывать.

— Придётся. Или врата откроются сами. Кровью.

Она замолкает.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Мне тоже, — отвечает Фрея. — Но мы не одни.

Он приходит вновь.

— Оборотень, — говорит он, глядя на меня. — Ключ.

— Пошёл ты, — отвечаю я.

Он улыбается. Я не знала, что улыбка может быть такой холодной.

— Твоя дерзость тебе не поможет. Рано или поздно ты откроешь врата.

— Я не буду ничего открывать.

— Будешь. Сама. Добровольно. И я уже устал это повторять.

— Никогда.

Он смотрит на Фрею.

— А ты, эльфийка? Ты поможешь нам?

— Нет, — отвечает Фрея.

— Жаль.

Он уходит.

Я смотрю на Фрею.

— Ты как?

— Жива, — говорит она. — Пока.

Но спустя время я ощущаю его запах. Он надвигается к нам. И я ощущаю его возбуждение — на мгновение меня охватывает страх.

Потом он появился в нашем поле зрения. Скор вновь рычал и скалился.

— Что я говорил тебе о том, что твоя кровь сладкая? — произносит он, и я застываю как вкопанная. Он же не хочет...?

— Что он несёт, Бри? — в недоумении спрашивает Фрея, и я ощущаю её переживания, и от этого мне не легче, а лишь страшнее. Ну вот зачем мне нужно ощущать всё то, что они чувствуют?

— А, наша новая гостья не в курсе, — усмехается Малкольм. — Жаль, что ты проспала всё самое интересное. Я говорил нашему оборотню, что её кровь невероятна и что я её выпью, если она сама добровольно не отдаст мне вход в врата.

— Ты не тронешь её! Иначе я... я...

— Правильно, ты ничем не сможешь ей помочь.

И тут он резко вонзается своими клыками мне в глотку.

Это было ужасно больно и мерзко. Я брыкалась и пыталась отстраниться, но меня сковывали цепи. На глаза навернулись слёзы. Слёзы боли и безысходности. Я чувствовала, как моя жизнь — капля за каплей — перетекает в его рот. Как он наслаждается. Как он пьёт меня.

А я не могла ничего сделать.

Ночью нить вспыхивает снова.

«Брианна, — его голос — хриплый, уставший. — Я узнал, где ты».

«Где?»

«Старая крепость на границе с нейтральными землями. Я уже близко».

Молчание. Видимо, он почувствовал то, что я сейчас испытывала.

«Вишенка, что это за херня? Что с тобой?! И не смей, блядь, мне врать, что ничего не происходит!»

«Не думай! Не думай! Не думай!»

«Прекрати и расскажи мне, твою мать. Кто это сделал с тобой?! — кричал он на меня даже в наших мыслях. — Кто тебя тронул?!»

И когда Малкольм практически высосал всю мою кровь, я начала отключаться.

«Вишенка, кто-то пьёт твою кровь? Кто-то, блядь, пьёт твою кровь?! — орал он. — Как он посмел к тебе приблизиться?! Даже я себе такого не позволял, а этот старый отброс ублюдок решил, что ему всё позволено?! Как бы, блядь, не так!»

Он был жутко раздражён, но я уже отключалась. И слышала, как Фрея говорила что-то Скору.

Я не знаю, что случилось и как я проснулась, но слышала, как меня звала Фрея.

— Бри! О Господи, ты жива! Он выпил твою кровь и вполне может ей воспользоваться, но сейчас главное, что ты очнулась и всё хорошо, — всхлипывала она.

Я не могла толком говорить, но ответила ей, что всё более чем нормально.

Потом мы услышали шум.

Крики. Лязг металла. Чей-то рык — не Скора. Другой. Громче.

Гул. Он подбежал к Фрее и потёрся о её мордой.

Затем появился и Мол. Он был тем, кто создал столько шума.

Тигр Фреи рвал Отбросов как бумагу. Его огромные лапы сбивали с ног, когти вспарывали животы, клыки ломали кости. Кровь заливала пол.

Гул был рядом — пантера двигалась в тенях, беззвучно, смертоносно. Он хватал врагов за горло, встряхивал и отбрасывал в сторону.

А в центре этой бойни — Винсент.

Я ещё никогда не видела его таким злым и беспощадным.

Его тело превратилось в кроваво-красный туман — неуязвимый, текучий, смертоносный. Он проходил сквозь Отбросов, и они падали замертво, без единой раны.

«Повелитель теней», — вспомнила я. — «Он говорил, что работает над этим».

Он не работал. Он уже умел.

— Винсент! — крикнула я.

Туман сгустился, принял его форму. Он стоял передо мной — бледный, растрёпанный, в чужой крови, с горящими красными глазами.

— Вишенка, — сказал он. — Я здесь.

— Я знала.

Он разбил мои цепи.

— Фрея там, — сказала я, кивая в угол.

— Джет уже там.

Я обернулась.

Джет стоял на коленях перед Фреей, разрывая её путы. Его руки дрожали.

— Жива, — бормотал он. — Жива. Слава богам.

— Джет, — Фрея коснулась его лица. — Я в порядке.

— Ты не в порядке. Ты вся в крови.

— Это не моя кровь.

— Мне всё равно.

Он обнял её. Так крепко, что она охнула.

Мол подошёл и лизнул Фрею в щёку. Гул потёрся о её ногу.

— Семья, — прошептала Фрея. — Моя семья.

Мне вновь стало плохо. Может, от потери крови, может, от чего-то ещё — я не знаю. Но если бы не руки Винсента, которые успели меня подхватить, я бы упала.

Затем он заметил, в каком я была ужасном состоянии, и от этого мне стало даже как-то неловко.

— Покажи мне своим пальчиком, кто это сделал, Брианна! — его голос прозвучал грубо, и он первый раз назвал меня Брианной. Мне это не понравилось. — Какой сукин сын решил, что может высосать твою кровь? Что за бессмертный?!

Я не смогла ему ответить и лишь произнесла его имя.

«Малкольм».

Я вновь отключилась. И последнее, что я слышала, было то, как он зарычал, а затем, подняв меня и прижав к себе, унёс куда-то с очень большой скоростью.

Мы вышли из подземелья на рассвете.

Винсент не отпускал меня. Но я почувствовала что-то мокрое на его плече. А затем ощутила на себе его боль.

— Винсент, — сказала я. — Ты ранен.

— Неважно.

— Ты истекаешь кровью.

— Неважно.

— Ты...

— Ты жива, — перебил он. — Это важно. Остальное — нет. И если я тебя отсюда сейчас не вытащу и не убью того ублюдка, то я, блядь, не наследный вампир Вампиросса!

Он притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы.

— Я чувствовал всё, — сказал он. — Каждый удар. Каждую каплю твоей крови. Я сходил с ума.

— Я знаю.

— Никогда больше не отпущу тебя. Я не отпущу тебя ни на шаг. И я не шучу.

— С ума сошёл?

— Давно. Ты разве не знала?

Я усмехнулась.

— Знала.

— Люблю тебя, вишенка, — сказал Винсент.

— Я тоже тебя люблю, кровосос, — ответила я.

Впервые — вслух.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

И я вновь отключилась, после того как почувствовала, как по моей шее что-то течёт.

— Твою мать... — прошептал Винсент.

И к нам подошла Серафина.

Дальше я ничего не видела.