19 ГЛАВА

От лица Винсента.

Я не спал.

Не мог. Не хотел. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел пустоту. Там, где раньше пульсировала наша чёрная нить, теперь зияла дыра. Она не оборвалась — я бы почувствовал. Она просто затихла. Как будто Брианна спряталась глубоко внутри себя, чтобы не чувствовать боли.

Или чтобы я не чувствовал.

А я чувствовал её. Не так, как чувствуют запах или звук. По-другому. Глубже. Каждую секунду. Каждый удар её сердца, каждую вспышку боли — я чувствовал это внутри себя как собственное тело, которое разрывают на части.

Они украли её.

Мою вишенку!

Мою Брианну!

Мою блядь пару!

И теперь я сидел в своей комнате, сжимая край стола так, что дерево трещало, и слушал тишину, которая должна была быть заполнена её голосом. Её рычанием. Её «отвали, кровосос».

Но её не было.

— Винсент, — голос Скайла вырвал меня из темноты. — Ты уже несколько часов сидишь в темноте. Без движения.

— Я думаю, — ответил я.

— О чём?

— О том, где она.

Он сел напротив. Оборотень выглядел уставшим — под глазами тени, плечи опущены. Я знал, что он тоже не спал. Никто не спал.

— Успокойся, — сказал Кассиэль, стоя у двери.

— Я спокоен.

— Ты сломал стол.

Я посмотрел на свои руки. Под ними лежали обломки дерева. Когда я успел?

— Это не важно.

— Винсент!

— Я сказал — не важно! Мне блядь сейчас абсолютно ничего не важно, и вы это прекрасно знаете, так что съебитесь нахуй!

— Мы найдём её, — сказал Скайл.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты не дашь ей умереть. И потому что она не даст себе умереть. Она сильная.

Я усмехнулся — горько, без радости.

— Она сильнее, чем я думал. Но даже сильные ломаются.

— Твоя — нет, — сказал Скайл. — Она — оборотень. Мы не ломаемся.

Он ушёл. Я остался один.

Она была жива. Я знал. Но знал и то, что ей было больно. Твою мать, как же я хочу придушить этих ублюдков, что творят это с ней! Я раскромсаю их на кусочки, а затем отдам на съедение Скору!

«Винсент...»

Её голос, тонкий и слабый, у меня в голове. Я вздрогнул.

Я закрыл глаза и заглянул внутрь.

Туда, где раньше пульсировала наша связь. Чёрная, тонкая, но прочная — как сталь. Сейчас она висела тряпкой. Тусклой. Почти мёртвой.

«Брианна, — позвал я мысленно. — Ты меня слышишь?»

Тишина.

«Я знаю, что ты там. Я чувствую тебя. Слабо, но чувствую».

Ничего.

«Вишенка, пожалуйста. Дай мне знать, что ты жива. Я не прошу большего. Просто — дай мне знать».

И вдруг — вспышка.

Не слово. Не образ. Ощущение. Тёплое, как её ладонь на моей щеке. Живое.

Она была жива.

Я выдохнул. Впервые за несколько часов.

— Она жива, — сказал я вслух. — Я чувствую.

Никто не ответил. Но я знал, что они слышали.

Мы собрались в малом зале. Все.

Аурелия сидела рядом с Аарегоном, её лицо было бледным. Серафина прижималась к Кассиэлю, её крылья дрожали. Она боялась. Не за себя — за Брианну. Кассандра стояла у окна, сжимая кулаки. Её сердце билось быстрее обычного. Она не смотрела на Скайла. Но он смотрел на неё.

— Её украли, — сказала Кассандра. — Вместе со Скором.

— И Фрею, — добавила Аурелия. — Её тоже нет. Мы обыскали всю Академию.

— Гул исчез, — тихо сказал Джет. Он сидел в углу, сжавшись в комок. — Он ушёл за ней. Я знаю. Он всегда уходит, когда ей плохо.

— Значит, их схватили вместе, — сказал Аарегон. — Это не случайность.

Позднее я вновь услышал её. Мы начали наш немой разговор.

«Винсент... мне... мне страшно...»

«Я здесь, вишенка. Я всегда рядом с тобой. Я иду к тебе. Только держись, маленькая. Хорошо?»

«Винсент, это...» — она начала рассказывать мне в подробностях всё, что с ней случилось. И в какой-то момент она перестала со мной говорить.

— Полукровка, — прорычал я. — Он знал. Знал, что она — ключ.

— Ключ к чему? — спросил Кассиэль.

— К вратам. К древней силе. К тому, что может уничтожить его самого.

— Откуда ты знаешь?

— Брианна сказала. Через нить. Когда... когда они её пытали.

Я замолчал. Слова застряли в горле.

Я не хотел говорить об этом. Не хотел думать. Но они должны были знать.

— Она рассказала о Малкольме, — сказал я. — О том, что её кровь открывает врата. О том, что Скор — Страж. И Гул тоже.

— Стражи? — переспросила Аурелия. — Как в тех фресках?

— Да. Как в тех фресках, которые нашла Кассандра.

Все посмотрели на Кассандру. Она кивнула.

— Я видела их. Волки. Огромные. Они охраняли что-то древнее.

— Теперь это «что-то» — Брианна, — сказал я. — И Фрея. Потому что их звери — Стражи.

Тишина повисла в зале.

— Найдём, — сказал Аарегон. — Все вместе.

Я встал.

— Я иду первым. Не спорьте.

Никто не спорил.

Я сидел на краю крыши, свесив ноги вниз.

Ветер трепал волосы, но я не чувствовал холода. Я вообще ничего не чувствовал, кроме пустоты. И боли. Её боли.

«Где ты? — думал я. — Где ты, вишенка?»

Я закрыл глаза и попытался представить. Не место — её. Её запах. Её тепло. Её голос.

Вишня. Кровь. И что-то ещё. Что-то, что было только у неё.

«Брианна, — позвал снова. — Пожалуйста. Помоги мне найти тебя».

Тишина.

А потом — образ. Слабый, размытый, как сон. Каменные стены. Сырость. Подземелье. Или пещера. Непонятно.

Я открыл глаза.

— На границе, — прошептал я. — Там, где растёт можжевельник. Старая крепость. На нейтральных землях.

Я встал. Колени дрожали. Я не помнил, когда в последний раз ел или пил. Не имело значения.

«Держись, — послал я ей. — Держись, вишенка. Я почти там».

Нить пульсировала — слабо, неровно, как сердце умирающего зверя.

«Я чувствую тебя, — послал я. — Ты сильная. Ты справишься».

Ответа не было. Но я знал — она слышит.

Мы летели.

Я — туманом, кроваво-красным, быстрым. Аарегон на Астрагоре — справа. Кассиэль на крыльях — слева. Скайл бежал внизу, его волчья тень мелькала между деревьями.

Я не говорил с ними.

Не мог. Каждое слово отнимало силы, которые я берёг для неё. Я чувствовал её всё острее. Её боль. Её страх. Её надежду.

«Я иду, — повторял я снова и снова. — Я иду, вишенка».

Нить пульсировала — она не спряталась, она вела меня. Я знал, куда лететь.

А потом я ощутил то, чего не хотел бы ощущать никогда.

Меня резко пронзила ужасная боль в области шеи. Было похоже на то, что из неё высасывают кровь. Кровь, блядь!

«Брианна, что происходит?!»

«Ничего... важного... не переживай».

«Блядь, скажи мне всё как есть, вишенка! Ведь если ты не знала — я ощущаю всё то же, что и ты! И это не «ничего важного»!»

То, что она сказала дальше, оправдало мои догадки.

И я сука в ярости! С какого хуя этот ублюдок тронул то, что принадлежит мне?!

Она вся моя! Вся без остатка! Её кровь! Её мысли! Её сердце!

Я убью его!

Даже я, блядь, не выпил её крови, хотя мог сделать это много раз. Я согласен, что для вампиров эта кровь с ароматом вишни — буквально десерт, манит. Но, блядь, никто не должен её вкусить раньше меня! Он захлебнётся в своей крови, во что бы то ни стало!

Никто не смеет трогать мою женщину!

Старая крепость стояла на холме, окружённая чёрными скалами.

На самом деле мы пришли по запаху того отброса, на котором вишенка оставила свой след. Но я его не ощущал — лишь Скайл. Поэтому он и привёл нас сюда. Того отброса уже не было. Я не выдержал и немного раскромсал его. Он сдох.

Я чувствовал её запах за километр. Вишня. Кровь. И страх.

— Здесь, — сказал я.

— Их много, — сказал Кассиэль, приземляясь рядом.

— Мне плевать.

— Нам нужно придумать план...

— План — убить всех, кто встанет на моём пути.

Я шагнул вперёд.

Аарегон схватил меня за плечо.

— Винсент. Не горячись. Мы вместе.

— Она там, — сказал я. — Я чувствую. Она ждёт.

— Мы войдём вместе, — сказал он. — Все.

Я посмотрел на него. В его глазах — решимость. Не спорь.

Не выдержал. Всё же шагнул в её сторону. Я не могу больше ждать!

Но меня остановил Скайл.

— Нет, — сказал он, останавливая меня. Ведь никто больше не решился бы меня тронуть в таком состоянии. По правде говоря, я бы тоже не тронул себя в этом состоянии. Никогда не испытывал ничего подобного.

— Почему, блядь, нет?

— Я дал слово отцу, что не войду в неё, не зная, что мне делать.

— Твоё слово — не моё. Отвали!

Дальше я пошёл один, как я думал. Но ко мне присоединился Джет. Я лишь усмехнулся. Но потом увидел тигра. Думаю, это Мол. Впрочем, мне насрать. Насрать на всё, пока я её не найду.

Я шёл вперёд, натыкаясь на полукровок и отбросов. Я убивал их всех, но некоторых пощадил и использовал дар убеждения вампиров.

Мы вошли внутрь.

Я не помнил, как убил первого отброса. Не помнил второго, третьего, десятого. Я просто двигался вперёд, оставляя за собой кровавый след.

Туман рвал их на части. Кровь заливала стены. Крики смешивались с воплями.

Я не чувствовал ничего.

Только её.

— Где она? — спросил я у отброса, который дрожал в углу.

— Не... не знаю...

— Врёшь.

Я посмотрел ему в глаза. Мои стали красными — полностью, без белков. Сила убеждения.

«Ты хочешь мне помочь, — сказал я. — Ты покажешь мне дорогу».

Его зрачки расширились. Он кивнул.

— Вниз... последняя камера...

Я отпустил его. Скайл добил.

Я бежал по коридорам.

Кровь на стенах. Крики. Мои крики? Их крики? Я не различал.

Потом я услышал Скора.

Волк выл — низко, протяжно, как по покойнику. Нет. Не по покойнику. По живой.

«Брианна, — позвал я. — Я близко. Держись».

Тишина.

«Вишенка, пожалуйста».

И вдруг — её голос. Слабый, едва различимый.

«Винсент...»

«Я здесь. Я пришёл».

Я распахнул дверь.

Вишенка.

Она висела на цепях.

Серебряных. Впившихся в запястья до кости. Вся в крови — своей, синей, почти чёрной. Лицо бледное, губы потрескавшиеся. На шее — следы от укусов.

Кто-то пил её кровь.

Ярость накрыла меня с головой.

— Вишенка, — позвал я.

Она открыла глаза. Золотые. Усталые. Мои.

— Я знала, — прошептала она. — Что ты придёшь.

— Я всегда приду, — сказал я. — Всегда.

Я разбил цепи. Схватил её на руки.

Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Хрупкой.

— Жива, — сказал я.

— Жива, — ответила она.

Я прижал её к себе.

— Никогда больше я не оставлю тебя одну, поняла? Теперь ты ни на шаг от меня не отойдёшь!

Она усмехнулась. Слабо, едва заметно.

— Как скажешь.

Не долго думая, я направился обратно. Я бы разобрался здесь со всеми, но, видя, в каком она состоянии, её нужно было отправить в лазарет. И тогда я, блядь, убью всех тех, кто не сможет ей помочь!

— Я люблю тебя, вишенка! Никогда больше не отпущу тебя! — прошептал я ей, видя, как она слабеет и потихоньку отключается.

— И я люблю тебя... — прошептала она.

Я бы не услышал её, не находясь так близко. Но я услышал. И впал в ступор.

Я знал, что когда-нибудь услышу эти слова. Но я даже не думал, что это будет звучать так сладко и что от этого моё сердце перевернётся в моей груди. Всё моё тело сжалось.

Наконец-то!

— Повтори.

Она не ответила. Она отключилась окончательно.

Я прижал её крепче и пошёл к выходу.

— Фрея там, — сказал я, кивая в угол.

— Джет уже там, — ответил Аарегон.

Я не оборачивался. Я нёс её к свету. Я даже не заметил Джета и Скора там. Мне было похуй на них, как бы грубо это ни звучало. Хорошо, что вишенка этого не видела.

Мы вышли из подземелья на рассвете.

Я нёс её на руках. Она спала — тяжело, но спала. Её лицо было спокойным. Впервые за всё это время.

— Винсент, — сказал Аарегон.

— М?

— Ты сделал это. Ты спас её.

— Мы сделали это, — ответил я.

Он кивнул.

Я смотрел на рассвет и чувствовал, как нить между мной и Брианной пульсирует — слабо, но ровно. Как сердце. Как надежда.

Она была жива.

Она была моей.

И я никогда, никогда её не отпущу.

Я нёс её на руках, не чувствуя тяжести. Только холод. Её тело было холодным, что ненормально для оборотней. Кровь стекала по моим рукам — её кровь, тёплая, липкая, пахнущая вишней и смертью. И будь я в другой ситуации, я бы её выпил. Но не сейчас. Сейчас мне было не до этого.

— Вишенка, — шептал я. — Ты слышишь меня? Не закрывай глаза. Смотри на меня.

Она открыла глаза — едва-едва.

— Винсент... — прошептала она. — Я... я устала.

— Не переживай, мы почти пришли. Ты слышишь? Почти пришли.

Она закрыла глаза. Я побежал быстрее — в Академию, используя все свои вампирские способности.

На пути я встретил Серафину.

— О боже! Что с ней случилось?!

— Нет времени. Ты сможешь что-нибудь сделать? — спросил я. Она начинала меня уже раздражать.

— Я.. я.. не...

— Да или нет? Говори быстрее! — наорал я на неё. Я пожалею об этом после. Не сейчас.

— Не дави на неё! — прорычал мне Кассиэль. — Она ещё не до конца разобралась со всем.

Пока мы спорили, Серафина подошла поближе к телу Бри. И она засветилась.

Я видел такое впервые. Впервые видел в таком виде вишенку. И впервые видел в таком виде Серафину. Она справилась — остановила кровь. Насколько мне известно, она боится крови, но сейчас мне было похуй.

— Спасибо, — прошептал я и отнёс Брианну в лазарет.

Я ворвался в двери лазарета как ураган. Стулья летели в стороны, медсестры отшатывались, кто-то недовольно закричал.

— Целительница Ирма! Быстрее!

— О боже мой! Ваше высочество, что произошло? — она выбежала из соседней двери.

— Она ранена. Кровь удалось остановить, но что делать дальше, я не знаю.

— Оставь это мне, мальчик мой. Я разберусь. Положи её на кушетку.

Я сделал так, как она просила. Положил её на кровать так осторожно, будто она была сделана из стекла. Её голова безжизненно откинулась в сторону.

— Она потеряла много крови, — сказала целительница, осматривая раны. — Раны глубокие, некоторые заражены.

— Вылечите её! — я схватил её за плечо. — Если она умрёт, я убью вас всех. Всех, кто бы здесь ни был. Вы поняли?!

— Я.. я понимаю, ваше высочество. Я сделаю всё возможное.

— Мне не нужно всё возможное! Вы сделаете всё возможное и невозможное!

— Как прикажете...

— Тогда лечите!

Я наблюдал за всем, что сейчас делали — как промывали ей раны, как накладывали повязки, как вливали восстанавливающие зелья. Я смотрел на каждое движение, каждое прикосновение к ней. Мои руки сжимались в кулаки, и если бы кто-то сделал ей больно, я бы не сдержался.

Она уже не была холодной. Я ощущал её кровь насыщеннее, и наша нить начала пульсировать как раньше.

Слава богу, всё обошлось, думал я.

Брианна застонала, когда целительница коснулась её раны.

— Винсент... — прошептала она.

— Я здесь. Я рядом.

— Мне... мне больно...

— Я знаю, я чувствую. Потерпи ещё немного, вишенка, совсем чуть-чуть.

Благодаря нити я облегчил ей боль, забрав её на себя. То же самое я делал, когда она была в плену.

Она закричала, когда целительница начала извлекать осколки. Я сжал зубы так, что они заскрипели.

— Осторожнее! — рявкнул я.

— Я делаю всё, что могу!

— Делайте лучше! Если она почувствует хоть капельку боли, я вырву вам руки!

Целительница побледнела. Хоть она и магистр и имеет право, скажем, послать меня, она всё ещё остерегалась моего гнева. И правильно делает, ведь мне тоже насрать на то, что мы все тут равны. Любому понятно, что на самом деле это не так.

— Винсент... ты пугаешь её, — простонала вишенка.

— Мне плевать. Ты важнее.

Когда весь этот ад закончился и она произнесла слова о том, что впредь с ней всё будет в порядке, я немного успокоился.

Вишенка мирно спала в своей постели в лазарете.

Я сидел у её кровати всю ночь. Не спал. Не пил кровь. Не двигался. Только смотрел на неё, слушал её дыхание, ждал, когда она откроет глаза.

На самом деле прорваться сюда пытались все. Но я не позволил. Я знаю — я ужасен. Но сейчас моей вишенке нужен полный покой, и я всех выгнал.

Она открыла глаза на рассвете.

— Винсент... — прошептала она.

— Я здесь.

— Ты не спал?

— Не мог.

— Почему?

— Боялся, что ты исчезнешь.

— Но я больше не исчезну, Винсент. Я здесь.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты спас меня.

— Это ты спасла меня, — сказал я. — Без тебя я бы не выжил. Я люблю тебя, вишенка.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Поэтому ты поспи, хорошо?

— Отдыхай, я буду рядом.

— Ты уйдёшь?

— Никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ты... ты можешь лечь со мной? Пожалуйста? — прошептала она так тихо, что я бы не услышал. Но я услышал. И замер.

Посмотрев на неё, я увидел слёзы на её глазах. Если честно, я был немного поражён. Я никогда не видел её такой. Такой слабой. Хрупкой. И красивой. Моей.

Я лёг рядом с ней. Пришлось потесниться — эти кровати не предназначены для нескольких нефилимов.

— Ну ты чего, маленькая? Не плачь. Всё обошлось, я рядом. Я здесь, вишенка. Всё хорошо. Ты забудешь это как кошмар, хорошо? Договорились? — шептал я ей, пытаясь успокоить.

Я обнял её крепко-крепко и стирал её слёзы своими пальцами. Она была сейчас такой нежной и хрупкой, что мне было страшно к ней прикасаться. Вдруг я сделаю ей больно?

— Со мной всё хорошо, Винсент. Я не хрустальная, — говорила она всхлипывая.

Боже мой, моё сердце сейчас взорвётся! Как же мне не нравятся её слёзы!

Немного успокоившись, вишенка уснула. Я гладил её по волосам, слушал её дыхание и чувствовал, как впервые за долгое время тьма отступает. Остаётся только она. Моя вишенка. Моя Брианна. Живая. И со мной.

Ощущать её рядом со мной — это было нечто нереальное. Но посмотрев на то, как я её обнимаю, могу сказать — обнимать её это что-то ещё более невероятное. Это ощущение ни с чем не сравнится.

Я люблю её. До смерти.

Мы лежали в тишине. Её дыхание было ровным. Медленным. Живым.

Я смотрел на неё и думал: «Я никогда не отпущу тебя. Никогда. Даже если мне придётся уничтожить весь мир, чтобы защитить тебя. Даже если я сам сгорю в этом огне».

— Я люблю тебя, — прошептал я ей в волосы. — До бесконечности.

И тьма внутри меня отступила. Потому что она была со мной. Потому что она была жива.

И этого было достаточно.