Первый снег

Колокол замолчал только под утро.
Всю ночь академия не спала.

За окнами слышались шаги преподавателей, хлопали тяжелые двери, кто-то отдавал короткие приказы.

Но никто так и не пришел в нашу комнату.
Я проснулась от тихого шороха.
Лив стояла у окна.

— Адель... — прошептала она. — Посмотри.

Я сонно поднялась с кровати и подошла к ней.
За стеклом медленно падал снег. Первый в этом году.
Он ложился на старые крыши академии, на ветви черных елей, на пустые дорожки внутреннего двора.
Еще вчера здесь шел дождь. Сегодня весь мир стал белым.

— Красиво... — сказала я почти неслышно.

— Странно.

— Почему?

Лив не сводила взгляда с неба.

— До зимы еще почти месяц.

Я тоже нахмурилась. Она была права. Такого не должно было быть.

⸻

За завтраком царила непривычная тишина.
Даже самые шумные студенты разговаривали шепотом.
На столах лежали свежие выпуски академической газеты.
На первой странице огромными буквами было написано:

«Ночное происшествие. Доступ к Восточной башне временно запрещен.»

Ниже не было никаких подробностей.
Только официальное сообщение.
Слишком официальное.
Будто кто-то специально скрыл правду.

— Они всегда так делают, — тихо сказала Лив.

— Что?

— Если происходит что-то плохое. Все делают вид, что ничего не случилось.

⸻

После завтрака меня попросили подняться в кабинет директора.
Я шла по длинному коридору, пытаясь придумать хоть одну причину, зачем она могла меня вызвать.
Их было слишком много.
Когда я постучала, из-за двери сразу послышалось:

— Входи.

Кабинет оказался неожиданно уютным. Камин.
Высокие книжные шкафы. Большое окно с видом на заснеженный сад.

Директор Грей стояла у стола, держа в руках чашку чая.

— Садись, Аделина.

Я молча села. Она долго смотрела на меня. Так долго, что мне снова стало не по себе.

— Ты вчера была в Восточной башне.

Это был не вопрос. Я медленно кивнула. Врать не хотелось. Почему-то именно ей.

Директор тяжело вздохнула.

— Значит, ты действительно открыла книгу.

— Я не специально.

— Знаю.

Она подошла к окну.

— Иногда самые страшные вещи происходят именно не специально.

Я опустила взгляд.

— Мне жаль.

— Не тебе должно быть жаль.

Она неожиданно улыбнулась. Устало. Очень по-доброму.

— Ты ведь даже не понимаешь, во что тебя втянули.

Я хотела спросить, кто именно. Но она вдруг произнесла совсем другое:

— Ты доверяешь Каю?

Вопрос застал меня врасплох.

— Я... Не знаю. Наверное. Он уже несколько раз спасал меня.

Директор молчала. Потом тихо сказала:

— Это не ответ.

— А какой должен быть?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Иногда человек может рисковать жизнью ради тебя... И все равно скрывать самое важное.

Я почувствовала, как внутри неприятно кольнуло.

— Вы хотите сказать, что он мне лжет?

— Я хочу сказать только одно. У каждого в этой академии есть тайны. Даже у меня.

Она открыла верхний ящик стола и достала небольшую деревянную коробочку.

— Это принадлежало твоей матери.

У меня перехватило дыхание. Коробочка была совсем маленькой. Темное дерево. Серебряная застежка.
И вырезанный полумесяц.
Точно такой же, как на моем кулоне.

— Почему вы отдаете ее мне только сейчас?

Директор грустно улыбнулась.

— Потому что раньше она бы не открылась.

Я осторожно взяла коробочку. Она оказалась удивительно легкой.
Пальцы дрожали.
Я нажала на застежку. Ничего.
Попробовала еще раз. Снова ничего.

— Она... Закрыта?

— Нет.

Директор покачала головой.

— Просто еще не доверяет тебе.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— Вещи, созданные древними мастерами, иногда чувствуют своего владельца лучше, чем люди.

Я снова посмотрела на коробочку.
В этот момент серебряный след на моей ладони слегка засветился.
Послышался тихий щелчок.
Крышка медленно приоткрылась сама.
Внутри лежали всего две вещи.
Старый ключ.
И сложенный вчетверо лист бумаги.
Я осторожно развернула его.
Почерк был красивым и очень аккуратным.
Наверху стояла дата.

«17 октября»
Без года.
Под ней — всего одна строчка.

«Если это письмо читает моя дочь, значит, я не смогла вернуться.»

Мир будто остановился.
Буквы расплылись перед глазами.
Я даже не заметила, что перестала дышать.
Это были первые слова моей мамы, которые она оставила мне.
И впервые за много лет у меня появилась возможность услышать ее голос... хотя бы через бумагу.