Пролог.
Книга первая. Эффект нацебо*.
Не рой другому яму, сам в неё попадёшь.
Народная пословица.
Толпа просто одетых людей окружила небольшой магазинчик, прилавок которого был уставлен коробочками, баночками и бутылочками. В руках люди сжимали вилы, факела, камни, и помидоры.
- А ну, выходи, коновал! Клиентов встречай.
Крикнул высокий мужик в шапке и с крупной бляхой на поясе, неприятно усмехнувшись. Дверь магазинчика открылась, и оттуда вышел высокий худощавый мужчина.
- В чем дело?
- Слушай, ты, зельеваришка. Вишь, мы люди серьезные. Мы тебе говорили, уходить по-хорошему, да только ты нас не послушал. И коль по-хорошему ты не хочешь, так мы с тобой будем говорить по-плохому. Или ты вот прям щас собираешь манатки, да сваливаешь куда подальше, и чтоб мы тебя больше не видели, или мы тебе хату подожжем, да сами спровадим - вилами, косами, да помидорами угостим вдобавок. Не жалко, урожай нынче на славу удался.
Сельчане согласно закивали. Зельевар усмехнулся.
- Значит, не нужны вам лекарства?
- У нас своих травников хватает!
Дружно отозвалась толпа.
- Ну-ну...
Он скрылся в магазинчике.
Собирался и грузил своими пожитками коня он под пристальными взглядами толпы. Закончив, зельевар обернулся к людям.
- Что же, ваше дело. Тогда подыхайте здесь, коли помощь вам ни к чему. Только когда пожалеете, не нужно ползти ко мне на коленях, всё равно лекарства вы не получите.
- Вали давай уже.
Посоветовали ему из толпы. Зельевар оседлал коня и усмехнулся.
- Ваша смерть станет уроком для других, и поводом умерить свою гордость. Прощайте.
Он уже давно скрылся за деревьями, а деревенские всё смотрели ему вслед. Слова его прозвучали пустыми угрозами, единственное - как-то слишком спокойно он это говорил, без капли злости или угрозы. Наверное, именно поэтому всем и стало вдруг не по себе.
Правда, ненадолго: пара минут - и люди начали расходиться на работу.
Небо постепенно темнело. В этот же момент один из мужиков, возвращавшийся с охоты, в темноте запнулся о корень, пробил кусты и с руганью выступил на поляну, заросшую странными цветами. Длинные, тонкие стебли, соцветия, похожие на пушистые мешочки, малиново-розового цвета, они, казалось, слегка светились. Растения настолько сильно выбивались из общей картины леса, что мужчина недоуменно замер, разглядывая их, и даже не сразу заметил, что зацепил один из цветов коленом. Мешочки лопнули, и пыльца налипла на куртку, воротник... Мужчина выругался, отступил назад - стебелёк мотнулся в сторону, задел другое растение, его мешочки тоже лопнули, в воздух поднялось облако пыльцы. Откашливаясь и отмахиваясь, мужчина попятился назад, ругаясь на чем свет стоит. Мало того, что охота неудачная была, изгнание наглого зельевара пропустил, так ещё и эта гадость летучая теперь...
Он направился домой, не обращая внимание на лёгкое головокружение. Туда, где ждала его старенькая мама. Туда, где можно было уйти от этого гадкого дня, от всех жителей этой мелкой, никому не нужной деревушки, и от внезапно вновь вернувшихся мыслей о жене, о его Аннушке.
* * *
В богатой комнате, украшенной золотом, на огромной кровати с балдахином, лежал человек. Довольно высокий, широкоплечий, смуглый мужчина с черными как смоль волосами и бородой. Его лицо изрезали морщины, но тем не менее он был ещё не стар, и мог бы быть даже красивым - если бы не его состояние. Мертвенно-бледная, синеватая кожа, хриплое, затрудненное дыхание, щеки ввалились, он был худ и выглядел как живой труп. Мешки под глазами были больше самих глаз, и при беглом взгляде казалось, что его лицо - два фиолетово-черных провала и перекошенный рот, шумно выдыхающий воздух.
Нижняя левая часть его лица, как и шея, и грудь, которую было видно в вырезе распахнутого халата, были покрыты странной, сизо-серой, жёсткой и бугристой чешуей, в которой можно было заметить несколько прорех. Просто раны, медленно затягивающиеся той же чешуей, ожоги, где плоть почернела, и выглядела ещё хуже, чем в остальных местах. Зловещую тишину нарушил тихий скрип. Небольшая дверь открылась, и в неё вошел, согнувшись в полупоклоне, слуга в высокой шапке. Мужчина чуть скосил на него глаза, тяжело, хрипло выдохнул. Слуга опустился перед постелью на колени, опустил голову и негромко произнес.
- Ваше императорское величество... Цесаревна Деви желает говорить с вами.
Сухие губы дрогнули, мужчина с трудом сглотнул и с явным трудом уронил лишь одно слово.
- Гоните.
Слуга еще раз почтительно поклонился и покинул комнату. Мужчина остался один в полутьме опочивальни. Все шторы были наглухо задернуты, где-то рядом, скорее всего, находились слуги - но они были безмолвны и не показывались. Мужчина прикрыл глаза на секунду, а когда открыл - у изножья кровати стояла она.
Неестественно вытянутая, высокая, обугленная как головешка, в обгорелых остатках платья... Он невольно перевел взгляд выше, стиснул зубы, чтобы не закричать. Впервые в жизни ему было действительно страшно. Её лицо - вытянутое, с черными провалами некогда зелёных глаз, неестественно отпавшей челюстью, изуродованное, бледное, в обрамлении иссиня-чёрных волос, свисавших паклей...
- Диа... на...
Прохрипел он, выдавливая из себя звуки через силу. Она склонила голову на бок, жутко, высоко застонала - но самое худшее было то, что в её вое он разобрал слова.
«Ты позволил ему сжечь меня заживо... Ты позволил ему уничтожить моё дитя...»
Он попытался сказать хоть что-то - но не смог, бессильно захрипев. Она наклонилась над ним, ломаными, кривыми движениями, вновь вымученно застонала, потянулась к нему тонкой, обгоревшей рукой, источая тошнотворный запах горелой плоти и гниения.
«Отец...»
Он попытался закричать - но задохнулся от запаха. В голове всё смешивалось, мир начал расплываться, он вдруг отчётливо осознал, что умирает. Умирает.
- Деви...
Прохрипел он непослушными губами, чуть повернул голову, глядя на дверь. Пара секунд - и взгляд мужчины остекленел. Вошедший слуга выронил из рук поднос и попятился назад.
- Цесаревна! Цесаревна Деви! Его императорское величество...
* * *
Гадалка ухмыльнулась. У неё была смуглая кожа, странный наряд, её юбки - многослойные, разноцветные, но тусклые и мятые, напоминали увядшие розы. На её ногах - высокие сапоги с тяжёлой подошвой, она сидела, выставив их вперёд, словно напоказ, закинув ногу на ногу. На ней было много украшений, на шее кулоны, бусы, подвески, на руках браслеты, в ушах серьги: тонкие большие золотые кольца, почти касающиеся плеч. Она держала ребенка на руках, крутила его, рассматривая.
- Ого, како-ой хоро-оший мальчуган! Жаль, что, едва родившись, лишился он и отца, и матери.
Протянула она, подбрасывая ребенка в воздух. Тот скривился, но не заплакал.
- Выбирай выражения, предсказательница. Я пока что жива, и мой сын для меня всегда на первом месте.
Холодно произнесла стоявшая перед ней женщина в расшитых золотом белых одеждах. Роженица.
Гадалка лишь скептически хмыкнула и продолжила рассматривать ребенка.
- Родился под звездой Ян... Неплохо. Специально высчитывали?
Она посмотрела на роженицу и слуг с легкой насмешкой. Женщина неприязненно скривилась.
- Конечно. Как-никак, первый сын Его Величества, не какой-то безымянный цыганенок. Осторожнее, ты, нечистая...!
Женщина подалась вперёд, но выхватить ребенка из рук гадалки не решилась.
- Если будешь так трястись над своим дитя, навлечешь беду.
Буднично произнесла гадалка, снова подбрасывая ребенка.
- Мальчишка хороший, но судьба у него сложная. Тяжело будет. Но в конце он вам всем жару даст, ха-ха-ха! Этот мальчуган рождён для великих дел!
Она посерьезнела, прижала ребенка к груди и почти сурово посмотрела на женщину.
- Учи дитя. Силу ему дай характера и воли, знания дай, учи всему, что сможешь. Судьба у твоего ребенка сложная, если не выдержит, сломается - жизнь ему хуже смерти будет.
- О звезды...
Вырвалось у той. Гадалка хмыкнула снова, вгляделась в ауру ребёнка, открыла рот - и вдруг неестественно запрокинула голову и замерла. Всё её тело затряслось, конвульсивно задёргалось, из рта потекла струйка пены. Мать с криком схватила ребёнка на руки, а гадалка вдруг резко выпрямилась, глядя прямо в глаза малышу пустым, бессмысленным взглядом. Зрачки у неё были расширены так, что почти поглотили радужку. Её голос исказился, стал хриплым, низким и неприятным, совершенно не женским.
- Золото лживо, снаружи блеск, внутри гниль могильная, змея ядовитая, искушающая яду испить. Враг там, где никто не может его ожидать. Он прячется за сотнями масок, сотнями нитей, сотнями жизней играет, как шахматами. В златом дворце кровавый клинок обратится против своего владельца, и старое умрет, чтобы дать жизнь новому.
После этих слов она откинулась в кресле, словно безвольная кукла и замерла. Мать прижала к себе ребёнка и охнула.
- Госпожа...
Одна из служанок испуганно посмотрела на неё.
- Она, кажется, не дышит...
* * *
Лил дождь. По булыжниковой мостовой большого города медленно, поскрипывая колёсами и подпрыгивая на камнях двигалась повозка, запряжённая усталой пегой лошадью. Мужичок, сидевший на козлах, вымок до нитки, но, кажется, не особо обращал на это внимание. Он клевал носом, сжимая в ослабевших руках поводья, а вода струилась по его давно немытым патлам, по усталому лицу с короткой, кудлатой бородой, по простой, старой одежде.
Когда повозка проезжала мимо тёмного переулка, мешки в телеге зашевелились. Мужичок заторможенно обернулся - и в этот момент из мешков стрелой вылетело что-то невысокое, темное. Оно спрыгнуло на мостовую и нырнуло в переулок, в мгновение ока исчезнув из виду. Мужичок поскрёб бороду ногтем.
- Во дела.
Только и произнёс он.
Выскочившая же из мешков девушка пронеслась по переулку, с разгону запрыгнула на забор и оттуда перебралась на крышу. Мимо переулка пробежал вооружённый отряд, и девушка выругалась сквозь зубы.
Пусть попробуют её поймать.
Она по-пластунски быстро поползла по двухскатным крышам, покрытым черепицей. Ползти надо было осторожно, если черепица хрустнет - её могут обнаружить. Девушка прислушалась, прижалась к крыше и съежилась - внизу, по улице, пробежал, звякая на каждом шагу доспехами, преследующий её отряд. Как только они скрылись из виду, она двинулась дальше, быстро переползая с крыши на крышу - дома стояли вплотную друг к другу. Отряд всё время был где-то рядом, и девушка понятия не имела, как они находят её - разве что...
"Пёс. Вшивый, вшивый, вшивый пёс!"
Задумавшись, она перебралась на следующую крышу - старую, потускневшую. Черепица здесь износилась и немного крошилась. Это было опасно - но с крыши этого дома можно было перепрыгнуть на городскую стену. Ворота находились на другом конце города, это могло бы дать ей время на то, чтобы успеть добежать до леса. Девушка уже почти добралась до конька крыши, как черепица предательски треснула под её руками, и она покатилась вниз, тихо ругаясь себе под нос. Уцепиться ни за что не удалось, и девушка рухнула вниз, прямо на мостовую.
Сгруппироваться она не успела. Несколько бессонных ночей притупили реакцию, и девушка неприятно упала на землю. Плечо хрустнуло, и тело пронзила дикая боль, такая, что она не сдержала вскрика.
В мозг тут же вонзилась паника. Рука слушалась, но каждое движение вызывало невыносимую боль. Звяканье слышалось уже совсем близко, буквально на соседней улице, за рядом домов, преследователи были слишком близко.
Девушка с трудом поднялась.
Сил не было ни на что, ни бежать, ни прятаться, ей оставалось только погибнуть, кинувшись на оружие людей, лишь бы не даваться живой. Она была уже готова броситься на встречу гибели - но услышала рёв реки.
В голову ворвалась спасительная мысль - из города были и иные выходы, не только ворота и возможность перелезть через стену. Река проходила по окраине города, и в стене были специальные решётки, через которые она протекала. Преследователи выбежали из-за угла.
- Вот она!
Девушка показала им неприличный жест здоровой рукой и кинулась к воде. Отряд бросился за ней, но люди не успели. Когда они подбежали, девушка вспрыгнула на перила и кинулась в бурные, глубокие воды.
Обратно на поверхность всплыл только чёрный, слишком большой ей плащ.