Глава 7 Тень снова дышит

Дождь всё ещё не прекращался.
Небо было свинцово-серым, и тяжёлые капли стекали по узкому стеклу окна, в котором отражалась тень ее фигуры. Комната, куда её поселили временно, была скромной, без  следов уюта: серая стена, металлический стол, однотонный коврик, старая лампа, чьё гудение стало ей почти родным.
На вешалке висел костюм — строгий, тёмно-красный. Простой, но качественный. Без излишеств, идеально сшит под неё.
На столе лежала раскрытая папка с досье. Тяжелая, будто её вес был не из бумаги, а из молчаливых предсмертных вздохов.
Элина сидела прямо, расстегивая манжеты рубашки, готовясь к переодеванию. Всё происходящее уже напоминало ритуал. Молча, точно, без лишних эмоций. Только внутри всё не было таким отточенным — как бы она ни старалась, мысли не поддавались дисциплине.
Она знала имя цели — Карл Верис.
Мужчина средних лет. Уважение коллег. Скромное, но влиятельное положение. Он не был жестоким, не торговал детьми, не мучил невинных, не крал у бедных. Он просто знал слишком много.
«Иногда  лишнее знание — смертельнее яда», — вспоминала она слова своего инструктора.
В зеркале отражалась не девочка, а профессионал.
Тёмные брюки, черная водолазка, волосы убраны в гладкий пучок. На первый взгляд — незаметная, почти сливающаяся с фоном фигура. Лицо — чистое, без косметики. Глаза — карие, прямые, спокойные.
На пальце — кольцо. Внутри спрятан механизм с капсулой в которой яд.
Под рукавом игла.
Элина провела пальцем по его гладкой поверхности, словно прощаясь.
Это был не страх. Не волнение. Скорее... ожидание. Густое, липкое, как жара перед ливнем.
Миссия проходила в обычном месте — университетская конференция. На неё приехали учёные, программисты, специалисты из разных стран.
За несколько часов до этого её привезли и велели ждать.
Просто оставили в просторной комнате с мягким светом, где всё было чужим, но выглядело безопасно.
Почти уютно. Почти.
Она сидела молча, не двигаясь.
Ни суеты, ни вопросов.
Как будто знала: чем тише она будет — тем скорее ее увидят.
Внешность не выдавала её возраста.
На вид — обычная студентка.
Таких много: немного уставшая, немного отстраненная.
Может, пришла посмотреть на людей с конференции.
Может, ждет кого-то.
Но никто не догадывался, что за этим спокойным лицом пряталась пятнадцатилетняя девочка, которая уже несколько лет училась убивать.
Она сидела, сложив руки на коленях.
Дыхание ровное.
Взгляд — как стекло.
Карл должен был выступать с речью и покинуть здание через полчаса после окончания.
Её задача: устранить его в момент, когда охрана будет отвлечена на VIP-гостей.
Элина прошла по длинному коридору, слившись с толпой.
Рядом — столы с закусками, кофе, каталогами.
В зале говорили спокойно, с легкой усталостью. Всё было буднично. Никто не ждал смерти.
Она стояла в тени колонны, притворяясь заинтересованной в буклете. Сердце билось размеренно — 73 удара в минуту. Она считала их. Всегда считала.
Карл стоял у кофемашины. На нем был пиджак серо-зелёного цвета, с двумя пуговицами. Легкая седина. Чуть нахмуренный лоб. Он смеялся — легко, искренне — с молодой женщиной, возможно, коллегой. И рядом стоял маленький мальчик.
Лет пяти. С большими глазами и светлыми волосами.
Сын.
Героиня не сразу поняла, почему застыла.
Но потом заметила — Карл наклонился и провёл рукой по голове сына, нежно, осторожно, как будто он был хрупким сосудом. Мальчик посмотрел на отца и улыбнулся.
Такая улыбка, которую никогда не дарили ей.
И тогда — он обернулся как будто почувствовав что то. И взглянул прямо на Элину.
Она не знала, почему он это сделал.
Может быть, просто случайность. Или что-то уловил.
Он задержал взгляд. Его лицо смягчилось.
— Знаешь, — тихо сказал он, отступив от кофейного аппарата, — вы похожа на мою покойную дочь. Такие же глаза... немного грустные.
Элина не ответила.
В горле появился колючий комок.
Карл кивнул ей, улыбнулся. Честно. Настояще. Не как охранник. Не как учитель. Не как объект.
Как отец.
Как человек.

Когда настал момент, она стояла у выхода из коридора. Карл уже направлялся туда, один — его спутников задержали специально.
Она подошла, будто спросить дорогу.
Он обернулся снова. Улыбнулся ей с той же теплотой.
— Ты не заблудилась?..
Щёлк.
Мизинец нажал на кольцо. Игла вышла из под рукава и коснулась яда. И ткнулась как  жалящая оса, прямо в его бок, в мягкое место между ребрами. Он едва вздрогнул.
Прошло не больше секунды как игла исчезла, а кольцо захлопнулось бесшумно.
— Прости, — прошептала она. — Не знаю, за что именно.
Он удивился, не успев ничего сказать. Его зрачки расширились, дыхание сорвалось.
Через несколько секунд он осел на пол.
Охрана кинулась к нему. Паника.
А она уже шла прочь

Позже. В комнате.
Одежда была аккуратно сложена. Душ отмыл запах кофе, чужих духов, пыльного ковролина в зале.
Она сидела на полу. Смотрела в стену. Тело — спокойное. Но внутри...
«Это моё второе убийство.
Я думала — будет легче.
Я думала, я уже знаю, как.
Но он...
Он не был врагом. Он  же просто улыбнулся мне.
Он сказал, что я похожа на его дочь.
И в ту секунду я не была оружием. Я была человеком, на которого смотрят с теплотой.
И я всё равно сделала это.
Я — то, что они из меня вылепили.
И я справилась.
Но внутри — так больно и неприятно.»
Она обняла колени и уткнулась лбом в ткань брюк.
Заплакать? Нет.
Слёзы остались там, на том банкетном зале в восемь лет.
Теперь были только шрамы.
И среди них этот — свежий, горячий, пульсирующий.
Самый глубокий из всех.
Заснула Элина сразу. Голова коснулась подушки как сознание отключилось.
Но потом...
Сначала пришёл звук.
Гул — глухой, тяжелый, как будто в глубине земли кто-то дышал через бетон.
Далеко сверху проносились машины, глухо стуча колесами по шоссе. Иногда — визг тормозов, хриплое «эй!» где-то вдалеке. Затем — короткий смех, кашель, бормотание, звук разбиваемого стекла.
Всё это казалось чужим и далёким, как будто мир жил своей жизнью, а тут время остановилось.
Потом пришел запах.
Сырость, моча, затхлая тряпка.
В воздухе висел холод, липкий и жирный. Его невозможно было вдохнуть полностью — лёгкие словно сжимались от него, отказывались слушаться. Где-то рядом гнил хлеб. Он был перемешан с дождевой водой и кусками газет, расползающихся от влаги.
И потом — она увидела место.
Как будто знакомое.
Под мостом.
Колонны — широкие, как стены крепости, исписанные граффити и заляпанные чем-то чёрным. Над головой — шоссе, из щелей в нём сочилась вода, образуя серые капли, падающие на пол.
Мусор. Пластиковые пакеты, шприцы, стекло. Старый ботинок. Раздавленный картон, на котором были следы человеческих ног и когтей собак. Лужи — мутные, с радужной пленкой бензина.
И в этой серо-чёрной тишине — детский силуэт.
Он лежал на грязном одеяле. Совсем крошечный. Не больше трёх месяцев.
Руки раскинуты в стороны, крошечные пальцы едва шевелятся. Личико бледное, спокойное. На щеках — ссохшиеся следы от старых слёз.
Он не плакал.
Он просто смотрел вверх.
Туда, где не было ни неба, ни солнца. Только бетон и гул.
Элина  поняла что это она сразу же.
Она даже не удивилась — словно этот образ всегда жил внутри нее, только спал.
Маленькая она была почти прозрачной — кожа бледная, под глазами тени . Вместо одежды — тонкий костюм, который когда-то, возможно, был белый. Сейчас — серый, в пятнах, влажный от холода. Редкие волосы  прилипли ко лбу.
Но он не плакал.
Не кричал.
Не звал.
Она смотрел.
Как будто давно уже понял: звать некого.
Сон казался беззвучным, как будто всё погрузилось в вакуум. Даже гул машин где-то сверху стал тише. Остался только этот образ — младенца на влажной тряпке, без движения, без тепла.
Из темноты появился силуэт. Мужчина. Шатающийся, с бутылкой в руке. Он подошёл ближе, смотрел. Зашел за колонну — и исчез. Даже не подошёл. Даже не нагнулся. Просто посмотрел и пошёл дальше, как мимо мусора на улице.
Элина пыталась подойти ближе. Руки дрожали. Горло будто сдавило.
Она хотела поднять ребенка, прижать, закрыть от мира.
Но ноги не слушались.
Мир под мостом был липким, как влажная жара . Он держал её, не отпускал. Воздух будто сжимал ребра изнутри.
И тогда ребёнок —  маленький, брошенный — вдруг медленно повернул голову.
Их взгляды встретились.
В этом взгляде не было обвинения.
Не было слёз.
Было только... принятие.
Молчаливое, пугающее.
«Ты не пришла тогда. Не придёшь и сейчас», — словно говорил этот взгляд.
И пришло оно
Осознание что это она

И в этот момент девушка проснулась.
Комната встретила её тишиной и прохладой.
Жёлтая полоска света от фонаря падала на пол.
Тихо тикали часы.
Кожа была холодной, лоб мокрым.
Элина села на кровать , прижала ладони к лицу.
«Я не плакала тогда.
И не заплакала сейчас».
Но внутри — что-то содрогалось. Как будто часть её так и осталась под тем мостом.
Не кричащей.
Не просящей.
Просто лежащей.
В одиночестве.
С молчаливым согласием на всё.