Глава 5 - Живые и мертвые
Прошло пять лет.
Пять долгих, тусклых лет — среди холодных стен, тренировок, криков и сухих отчетов.
К 13 годам Элина металла иглы с такой точностью, что могла попасть в зрачок муляжа.
Её выпады были быстры, как у ядовитой змеи.
Сердце — ровное, как у часового механизма.
Она выжила. Прошла отбор. Значит — пригодна.
Когда ей выдали новый комплект формы — цвета пепельного металла — Элина сразу поняла: её переводят.
Форма была другой. Не та, к которой она привыкла.
На груди — вышитый шеврон: серая змея, свернувшаяся в кольцо.
«Уровень 2. Отбор прошла, переведена.»
Лежала поверх одежды записка
Ночью её вызвали в пункт перехода.
Никаких прощаний.
Никаких объяснений.
Только рюкзак с вещами, иглы, капсула с веществами и новая, чуть потемневшая карта доступа.
Лицо в зеркале уже не вызывало эмоций. Оно было просто оболочкой.
Когда она вышла из микроавтобуса вместе с несколькими другими подростками,
Элина поняла — это её новый дом.
Другого больше не будет.
Машина молча отъехала и исчезла,
словно её и не было.
Они остались стоять у высокого здания.
Каждый — с одинаковым черным рюкзаком,
в котором лежало всё, что удалось нажить за восемь лет.
Одежда — новая форма.
Выражения лиц — непроницаемые.
Никто не говорил.
Никто не плакал.
Привычка.
Здание возвышалось над ними как немая конструкция власти.
Шестиэтажное, в форме буквы П,
оно уводило часть своих этажей под землю.
Оно стояло посреди пустого пространства.
Никаких людей.
Никаких лесов.
Никаких лишних глаз.
Огромная зона вокруг — вычищенная.
Никаких кустов, деревьев или заброшенных уголков.
Только коротко подстриженная, желтоватая трава,
которая не колышется даже от ветра.
Заборов не было.
Охраны — тоже.
Только столбы по периметру, усеянные камерами. Глазами, что никогда не моргают.
Беговые дорожки чистые.
Без мусора, без соринки.
Ничего лишнего.
Когда они приблизились,
двери открылись сами.
Без звука.
Как будто здание знало — они придут.
Как будто ждало.
Они вошли.
На бумагах это место числилось как «специальное учреждение для подростков».
Те, кто задавал вопросы — исчезали.
Кого-то подкупали.
Кого-то запугивали.
Кого-то просто... убирали.
Элина больше не удивлялась.
Она просто шла вперёд.
Тот центр был другим.
Здесь пахло хлором и железом.
Камеры не прятались — наоборот, висели на каждом углу.
Здесь не кричали. Здесь просто записывали всё.
Никто не говорил громко. Даже учителя.
Они произносили инструкции ровно, будто вычитывали из файла.
Ошибся — минус. Повторил — минус. Забыл — исключение.
«Тут было не страшно. Тут было... окончательно.»
Это случилось на третий день её пребывания.
Тренировка по координации движений.
Группа из 12 подростков бегала по кольцу из полос препятствий на улице. Вдруг один — высокий мальчик с тёмной кожей — сорвался с трассы и побежал к границе.
Быстрый. Умный. Сильный.
Еще одна гордость.
Он пробежал.
Коснулся земли за периметром где стояли столбы с камерами.
Сделал два шага.
И упал.
Без звука. Без крика.
Глаза открыты. Руки судорожно сжались. Потом — всё.
Сначала была пауза.
Никто не понял, что случилось.
Подошли двое.
Без слов. Без выражений на лицах.
Они подняли тело, аккуратно — как будто не человека, а мешок с песком.
Положили на носилки, накрыли серой тканью и унесли прочь.
Молча.
Прошло три минуты.
Место, где только что лежал мертвый, стало чистым, как будто ничего не случилось.
— Продолжим, — сказал тренер.
Будто это был просто сбой в программе.
Кто-то молчал, упрямо глядя в землю.
Кто-то не мог отвести взгляд от того места,
где он упал, не дожив до конца тренировки.
У одного мальчика стучали зубы.
Громко.
Нарушая стерильную тишину.
Но никто ничего не сказал.
Никто не утешил.
Здесь никто не утешал.
Их повели внутрь.
Строем.
Как обычно.
Одинаковые. Молчащие. Чужие.
Поставили у стены, где висел экран.
Холодное голубоватое свечение заполнило полутемный зал.
Оно отражалось в лицах — бледных, непроницаемых.
Потом на нем включили повтор с камер наблюдения.
На экране показали:
Как он сорвался.
Как система поймала импульс от чипа.
Как в голову пошел электрический заряд.
Как мозг сгорел мгновенно.
Чисто. Эффективно.
Потом включили голос инструктора:
— Это не случайность.
— Это защита.
Все молчали, опустив глаза.
Никто не задавал вопросов.
Никто не пытался понять, как это случилось.
Почему именно он.
Почему сейчас.
Просто — минус один.
Элина не чувствовала страха. Не чувствовала скорби.
Она не была с ним близка. Они почти не говорили.
Но внутри — она поставила галочку.
На ужине кто-то не выдержал.
Мальчик с бледным лицом и темными кругами под глазами, спросил:
— Почему нельзя было просто... предупредить?
Один из наставников, человек с тяжёлым взглядом и аккуратной седой щетиной, ответил, не поднимая головы от планшета:
— Потому что глупость должна умирать.
— Кто ослушался — не солдат. Он брак.
— А брак мы не чиним. Мы утилизируем.
— Это естественный отбор.
Элина молча смотрела на свой поднос с едой.
Ровно измеренные белки, углеводы, витамины.
Тарелка — как расчёт.
Как вся их жизнь.
«Он хотел жить. Это всё. Просто жить.
Но здесь это — ошибка.
А ошибки не прощают.»
Она не чувствовала ужаса. Не плакала.
Но внутри что-то сжалось.
Не от жалости — от осознания.
«Если оступлюсь я — всё будет так же.
И не будет "почему", не будет "но".
Только экран. И судорога.
И всё.**
С тех пор никто больше не пытался бежать.
Чип, встроенный в основание шеи, пульсировал иногда, если приближались к определённым зонам.
Мозг это чувствовал как холод за глазницами.
Кто имел из подростков разрешение выйти за границу зоны для задания, то чип отключали за время.
«Как будто смерть смотрит тебе в спину и ждёт, когда ты шагнешь не туда.»
Каждое утро — проверка состояния.
Каждый вечер — краткий психологический разбор.
Если пульс нестабилен — вызывают на отдельный разговор.
Если замечена медлительность — пересдача.
Три пересдачи — «архивация». Никто не знал, куда после этого девались люди.
Комнаты — еще меньше.
Одиночные, с разными едва видимым окном. .
Иногда казалось, что стены дышат вместе с ней — холодно, поверхностно, будто сканируют.
Иногда ночью Элина ложилась на пол.
Там было прохладней.
И мечтала — не о свободе.
А просто о дне, когда ей не нужно будет бояться забыть выученное