ГЛАВА 3 - Первая кровь

Элина стояла перед зеркалом — и не узнавала себя.
Кто эта девочка в кремовом платье с пышной юбкой, в чулках, с аккуратной прической и мягким блеском на губах? У неё были зеленые глаза, слегка расширенные от волнения. Лицо — будто бы её, но другое. Чужое.
Контактные линзы меняли цвет глаз, парик делал её волосы каштановыми и послушными, лёгкий румянец на щеках придавал вид живой, счастливой.
Так выглядит хорошая девочка. Дочка из рекламы.
— Это мне? — спросила она, с недоверием касаясь подола.
— Сегодня ты — Элиза Харт. Твоя семья — она. Кивнула женщина на другую  которую красили рядом с Элиной.
Веди себя соответственно, — ровным голосом ответила она,  стоя за спиной с папкой в руках.
Ассистенты поправляли складки платья, приглаживали волосы, закрепляли брошь на воротнике.
Она украдкой посмотрела на свои руки. Чистые. Маленькие. На пару сантиметров длиннее, чем были в прошлом году. В этом теле — восемь лет жизни. В этом взгляде — слишком много всего, чтобы это было детством.
Она привыкла к одежде цвета пепла. Серые рубашки, тёмные брюки, мягкие ботинки без каблука. Удобно. Функционально.
А это... платье. Ленты. Кружево.
Словно её заставили вырасти в кого-то другого.
И всё же она слушалась. Без звука.
Она знала: сегодня проверка.
Элина не знала имени женщины которую тоже красили , но её проинформировали:
— Сегодня она твоя мать.
На вечер. Только на этот.
Надо было притворяться её дочерью. Улыбаться, держать за руку, смотреть снизу вверх.
Никаких вольностей. Только образ.
Как она поняла — в тот вечер собирались важные люди.
Те, кто влияет на политику страны. Кто светится в новостях, чьё слово решает многое.
Один из них был лишним.
Его нужно было убрать.
Быстро. Тихо. Без следа.
Организация, в которой теперь жила Элина, не значилась ни в одном реестре.
Про неё почти никто не знал.
Там растили таких, как она — тех, кто тихо исчезает в толпе, а потом появляется рядом с теми, кого надо устранить, выведать, похитить.
Никто прямо этого не говорил.
Но однажды Элина подслушала разговор взрослых.
Они не заметили её в коридоре, и слишком громко обсуждали недавнюю операцию:
— Хорошо сработано.
Теперь он больше не мешает.
Чистое место, чтобы продвинуть нужного.
Тогда она поняла: это не просто школа. Это что-то большее.
Что-то, управляемое теми, кто всегда остаётся в тени.
Не президенты. Не министры.
Те, кого не существует.
Разве что в теории заговора.
И то — без доказательств.
Элина не знала всего.
Она была ещё ребёнком.
Но со временем поняла:
в этой системе лишних не оставляют.
И иногда, если оказаться не в том месте и не в то время,
можно услышать гораздо больше, чем положено.

— Повтори, — сказала женщина с папкой, глядя на неё через зеркало.

— Мужчина в сером фраке. Правая сторона лица частично парализована. Он будет с семьей: жена в синем, девочка — лет шести, в белом платье. В петлице роза. Тянет правую ногу при ходьбе. Свой бокал с вином держит в левой руке. Постоянно протирает лоб.
— Хорошо. Смотри на него, но так, будто не замечаешь.
— А потом? — спросила она.
— Подойди в нужный момент. Притворись, что хочешь поприветствовать и познакомиться с его дочерью. Укол должен быть точным. И лёгким. Ни пятен. Ни крика. Ни следа.
Она кивнула.
Но внутри что-то сжалось.
Ее вывели.
Рядом уже стояла женщина — «мать» на вечер. Сдержанная, красивая, без эмоций.
Через пару минут к ним подошел мужчина в дорогом костюме.
Тоже безымянный. Тоже «отец».
Все роли были распределены заранее.
Ни шаг в сторону, ни слово лишнее.
Один из охранников подошел к массивной металлической двери, приложил карточку к сканеру — и створки бесшумно разъехались.
Теплый дневной воздух ударил в лицо.
После стерильного холода подземелья он казался живым, почти пьянящим.
На улице ждала машина — чёрная, блестящая.
Фары выключены. Двигатель работал почти бесшумно.
Здание, из которого они вышли, окружал густой лес.
Ни города. Ни дорог. Ни фонарей.
Где-то далеко — вне карт, вне маршрутов.
Там, где не летают самолёты и не смотрят спутники.
Это место находилось глубоко под землёй.
Снаружи виднелась только часть строения — невзрачная, спрятанная за фальшивым названием.
Оно было ничем — просто объект. Просто тень.
Они сели в машину.
Сначала ехали долго — по лесу, по гравию, по узким дорогам.
Потом пересели в другую — будто сбрасывали след.
И снова ехали.
Солнце садилось.
Тени удлинялись, как страх перед первым заданием.
Когда город наконец появился за стеклом, он светился огнями.
Как сцена, на которую вот-вот выйдет актриса, которая не имеет права на ошибку.

Машина плавно въехала к особняку.
Свет. Смех. Огни. Камеры. Щелканье фотоаппаратов. Оживленные пары в нарядах. Охрана — незаметная, но внимательная.
— Добрый вечер!
— Какая у вас очаровательная дочка!
— Просто прелесть! Настоящее сокровище
— Как ее имя?
Она вежливо улыбалась но мрачно думала
"Я — тень с ножом. Но сегодня... в платье."
Особняк был огромен. Шикарный. Слишком яркий. Она почувствовала, как начинают болеть глаза от блеска люстр. Оркестр тихо играл.
В воздухе — ароматы еды, духов, вина... и фальши.
Они двигались по залу, как отрепетировано. Медленно, грациозно, с паузами. «Мать» о чём-то тихо беседовала с другими женщинами, «отец» обсуждал вино с сомелье и другими гостями.
Она просто шла между ними, как послушная дочь, ослепительно улыбаясь взрослым.
В ней видели маленькую и вежливую леди, но не знали что будет дальше.
И потом её взгляд упал на него.
Он был у окна.
Мужчина — тот самый.
Серый фрак. Петлица. Лицо из досье.
Но досье не говорило, что он будет так смеяться
Не говорило, что он будет держать за руку маленькую девочку, гладить её по голове, целовать в лоб.
Не говорило, что он умеет улыбаться с теплотой, почти по-настоящему.
Он наклонился и что-то шепнул дочери. Та звонко рассмеялась и обняла его за шею.
Элина остановилась.
В горле — что-то сжалось.
В груди — странное теплое жжение.
"Так тоже можно?
Это и есть... семья?"
— Элиза, — шепнула сухо «мать». — Идём. Время.
Она пошла.
Слова инструктажа звучали в голове, как фон. Но внутри был хаос.
«Он хороший отец. Но он — цель.
Он улыбается своей дочери. Но он — враг.
Он любит. Но его надо убить.
Почему? Почему именно он?»
Она остановилась у группы гостей, чуть приблизившись к мужчине.
Скромно сделала шаг ближе.
Смотрела снизу вверх, будто была просто стеснительной девочкой.
Именно в этот момент когда она подходила — когда все были заняты светскими фразами —она незаметно сняла брошку.
Одним движением — как учили.
Теперь она была у неё в рукаве.
Металлическая, лёгкая, но в нужном месте открывалась и превращалась в маленькую иглу.
Смертельно точную.
Маленькое оружие для большой тишины.
Он обратил на нее внимание . Их взгляды встретились.
Присев на корточки и улыбнувшись он сказал
— Привет, юная леди, — мягким голосом . — Тебя как зовут?
Она посмотрела ему в глаза и ослепительно но фальшиво улыбнулась.
И тогда рука, будто бы сама собой, поднялась.
— Элиза, — сказала она — Я бы хотела познакомиться с вашей дочерью если вы не возражаете.
Брошь скользнула вперёд, как капля.
Игла — едва заметное касание шеи. Меньше, чем укус комара.
Он даже не заметил.
Продолжил говорить. Повернулся к дочери позвав ее. Сделал шаг.
Потом — ещё.
На третьем — замер.
На четвертом — качнулся.
Его бокал выскользнул из руки и разбился.
Он упал. Лицо исказилось. Жена закричала. Девочка закуталась в юбку матери от страха.
Гости отпрянули. Паника.
Медики кинулись к нему. Кто-то звал по имени. Кто-то уже фотографировал.
Два человека в чёрном костюме шагнули из неоткуда вперед и встали между ним и остальными.
Еще двое окружили его с боков, полностью заслоняя от зала.
А она...
Она сделав испуганное лицо поторопилась обратно. Медленно. Ровно.
Она сделала то, чему её учили.
Спряталась за «отца», схватила его за рукав и сделала испуганное лицо.
Глаза расширились, губы дрогнули, плечи затряслись — всё выглядело натурально.
И она заплакала.
Фальшиво.
Но настолько убедительно, что даже у самых опытных охранников что-то дрогнуло во взгляде.
«Отец» тут же поднял её на руки — быстро, уверенно.
Он знал, как играть свою роль.
Извиняющимся взглядом он обвел гостей, слегка кивнул.
— Элиза испугалась, — тихо сказала «мать», подходя ближе, кладя руку на плечо мужчины.
— Думаю, нам стоит уйти. Чтобы она пришла в себя.
Кто-то из гостей понимающе кивнул.
Кто-то с вежливым сочувствием предложил проводить их до машины.
Всё выглядело так, как и должно было:
ребёнок испугался, взрослые увели его подальше от шума и напряжения.
Элина продолжала плакать.
Слёзы шли — выдавленные, точные, нужные.
Она всхлипывала, прятала лицо в плечо, но внутренне все еще следила за тем, кто остался в зале.
Только когда дверь машины закрылась,
и они тронулись с места,
она резко замолчала.
Просто — щёлк.
Как будто выключили звук.
Вытерла мокрые щеки руками.
Привела лицо в порядок.
Села ровно.
Можно было уже не играть.
Машина ехала обратно. В салоне — тишина.
«Мать» смотрела в окно. «Отец» проверял сообщения на коммуникаторе.
Она сидела между ними, руки сложены на коленях, глаза опущены.
— Хорошо, — сказал мужчина. — Быстро. Без сложностей.
И больше — ничего.

Комната
Позже Элина сидела на полу у своей кровати.
Платье снято. Макияж смыт. Парик аккуратно уложен рядом.
Перед ней — брошь.
Игла уже очищена.
Свет был выключен. Только слабый свет с ночника дрожал на голом полу.
Её руки дрожали. Немного.
Внутри не было ни страха, ни ужаса. Но была тяжесть. Странная. Как будто она потеряла что-то, чего не знала.
Все уже спали.
Тихое сопение разбавляло ночную тишину,
словно мир затаился на выдохе.
Но она не могла уснуть.
Элина сидела на полу, глаза открыты, взгляд — в потолок.
Мысли снова и снова возвращали её туда.
В тот зал.
В тот момент
«Он умер. Я убила его. И я позавидовала его дочери. Завидовала — тому, что он так смотрел на неё. А потом убила его, как приказали.»
Она не плакала.
Слёзы были слабостью. А ей нужно было быть сильной. Но пару капель сбежали по щеке.
«Мне восемь. И я справилась. Я оружие. Но почему я чувствую себя... пустой?
Почему, когда он гладил свою дочь по голове... я хотела оказаться на её месте?..»
Впервые за долгое время — она не уснула сразу.
«Это была моя первая кровь.
И теперь — я не ребёнок.»