Глава 14

Спустя месяц.
Раны почти зажили. Остались только тонкие, едва заметные шрамы - светлые линии, которые теперь стали частью моего нового лица. Врачи говорили, что со временем они побледнеют совсем. Я им не отвечала. Я уже почти ни с кем не разговаривала.
Я старалась не смотреть в зеркало. Каждый раз, когда случайно ловила своё отражение в оконном стекле или в хромированной поверхности подноса, меня накрывало волной такой сильной дрожи, что приходилось хвататься за край кровати. Это было не моё лицо. Не совсем моё. Чужое. Красивое, но чужое. Как будто кто-то взял мою кожу и аккуратно перешил её на другого человека.
Иногда по ночам я просыпалась и проводила пальцами по скулам, по подбородку, по линии носа. И каждый раз внутри поднималась тихая, тошнотворная паника. Будто во мне заперли кого-то другого. Насильно. Живого. И этот кто-то теперь смотрел на мир моими глазами, дышал моими лёгкими, но не был мной.
Я потеряла счёт времени. Четыре месяца? Пять? Шесть? Дни слились в один длинный белый коридор с запахом антисептика и дорогих кремов. Я уже не знала, какое сегодня число. Не знала, сколько я здесь. Знала только, что Хантер мёртв. И что надежды больше нет.
Сегодня первая встреча с Шамсом.
Меня готовили долго и тщательно. Принесли платье - синее, тугое, облегающее тело так сильно, что я чувствовала каждое дыхание. Глубокое декольте, высокий разрез почти до бедра. Я ненавидела синий цвет. Он всегда казался мне холодным, чужим. В нём я чувствовала себя голой. Выставленной напоказ. Как товар, который нужно красиво упаковать перед продажей.
Девушки уложили мне волосы. Сделали макияж. Я давно не красилась - наверное, четыре месяца, а может и больше. Я уже не помнила, как это - красить губы для себя, а не для кого-то. Кисть скользила по моей новой коже, и я смотрела в сторону, стараясь не видеть отражения.
Когда они закончили, я встала и подошла к окну. За стеклом был другой мир - пальмы, яркое солнце, высокие белые здания. Я уже не в той лесной клинике. Меня перевезли. Куда именно - не сказали. Но я понимала: это ближе к Шамсу.
Шамс.
Я почти ничего о нём не знала. Только то, что он араб. И эта мысль вызывала странное, запутанное чувство. У них же хиджаб, закрытость, традиции... Почему тогда меня одевают в это платье, которое почти ничего не скрывает? Почему выставляют напоказ? Я уже ни в чём не была уверена. Всё, что я знала о мире, оказалось ложью или полуправдой.
Я стояла у окна и думала о том, как странно всё получилось.
Ещё недавно я была Изабеллой. Журналисткой. Девушкой, которая приехала в бабушкин дом, чтобы спрятаться от мира. Теперь я - Виринея. С новым лицом. С новым именем. С новым будущим, которое мне выбрали другие.
Последняя надежда - Ника, Алиса, Хантер - рассыпалась в пух и прах. Хантер мёртв. Ника... она приходит, но смотрит на меня как на пациентку. Как на Виринею. Алиса, наверное, давно перестала искать.
Я осталась одна.
Дверь открылась. Вошла медсестра (не Ника) и спокойно сказала:
- Пора, Виринея. Шамс уже ждёт.
Я глубоко вдохнула. Синий шёлк платья холодил кожу. Сердце билось тяжело, но спокойно. Без паники. Без ярости. Только с тихой, усталой покорностью.
Я вышла из палаты.
И в этот момент окончательно поняла: Изабеллы больше нет.
Есть только Виринея.
И она идёт навстречу своему новому хозяину.
Меня привели в большую светлую комнату с панорамными окнами. Солнце било сквозь стекло так ярко, что я невольно прищурилась. Синий шёлк платья неприятно холодил кожу, разрез на бедре открывал ногу при каждом шаге, глубокое декольте заставляло чувствовать себя выставленной на витрину.
Шамс уже ждал.
Он стоял у окна - высокий, в безупречном белом костюме. Тёмные волосы, аккуратная борода, дорогие часы на запястье. На первый взгляд - человек из другого мира. Уверенный, спокойный, богатый.
Когда я вошла, он медленно повернулся.
Его взгляд скользнул по мне сверху вниз. И в ту же секунду лицо Шамса изменилось. Брови сошлись, в глазах вспыхнуло что-то острое, почти гневное.
- Что это? - спросил он низким, сдержанным голосом, но в нём уже клокотала ярость. - Вы серьёзно? Это уму непостижимо. Вы не уважаете мою религию, мои традиции... Почему она почти голая?
В комнате мгновенно повисла тяжёлая тишина.
Врач, две медсестры и охранник, которые привели меня, замерли. Женщина-врач начала быстро оправдываться:
- Господин Шамс, мы думали, что... это платье подчёркивает... мы хотели сделать её максимально привлекательной для первой встречи...
- Привлекательной? - Шамс повысил голос, но не кричал. В его тоне было что-то гораздо хуже - холодный, контролируемый гнев. - Вы выставили её, как товар в витрине. Это неуважение. Ко мне. К её будущему. К тому, что я купил.
Он сделал шаг вперёд. Все в комнате невольно напряглись.
- Вон, - сказал он тихо, но так, что воздух в комнате будто сгустился. - Все вон отсюда. Сейчас же.
Никто не посмел возразить. Врач, медсёстры и охранник быстро вышли, почти выбежали. Дверь закрылась с тяжёлым щелчком.
Теперь в комнате остались только мы двое.
Шамс долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул, будто пытаясь успокоиться. Выражение его лица смягчилось. Он снова стал спокойным, почти добрым.
- Прости их, - сказал он мягко, подходя чуть ближе, но не слишком. - Они не понимают. Садись, пожалуйста.
Я села на край белого дивана. Руки лежали на коленях. Я молчала. Говорить не хотелось. Да и не было сил.
Шамс сел в кресло напротив - на безопасном расстоянии. Он не пытался прикоснуться. Даже не протянул руку.
- Меня зовут Шамс, - начал он спокойным, бархатным голосом. - Я знаю, что тебе пришлось многое пережить. Я видел отчёты. То, что с тобой делали... это недопустимо. Я забрал тебя оттуда. Я заплатил очень большие деньги, чтобы вытащить тебя из того ада. Ты понимаешь?
Я молчала. Просто смотрела на свои руки.
Он продолжал, будто мой ответ и не требовался:
- Я не такой, как они. Я не буду тебя бить. Не буду заставлять делать то, что тебе не нравится. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты постепенно привыкла к новой жизни. Правда, я ведь хороший? Я спас тебя. Теперь ты можешь начать всё заново. Как Виринея.
Он улыбнулся - тепло, почти отечески.
- Ты можешь молчать. Я понимаю. Ты не привыкла. Тебе страшно. Это нормально. Я подожду. У нас будет много времени. Я не тороплюсь. Главное - ты теперь в безопасности. Со мной.
Я продолжала молчать. Слова Шамса звучали правильно. Успокаивающе. Но что-то в них было не так. Слишком сладко. Слишком гладко. Как будто он тщательно репетировал каждую фразу.
Он откинулся в кресле и продолжил говорить - спокойно, размеренно, как человек, который привык, что его слушают:
- Расскажи мне, если захочешь. Что ты любишь? Что тебе нравится есть? Какие цвета? Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Я не монстр, Виринея. Я тот, кто дал тебе шанс на новую жизнь.
Я подняла глаза и впервые за всю встречу тихо произнесла:
- Меня зовут не Виринея.
Шамс улыбнулся ещё шире. В его глазах мелькнуло что-то странное - интерес, смешанный с чем-то тёмным.
- Пока нет, - мягко ответил он. - Но скоро будешь.
Он не подходил ближе. Не касался меня. Просто сидел и говорил. Говорил. Говорил.
А я сидела напротив и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно заканчивается последняя глава под названием «Изабелла».