Глава 7

Sia - Elastic Heart

Они пришли за мной рано утром.
Дверь открылась, и на этот раз не было грубых рук или угроз. Всё было почти... вежливо. Лилия принесла чистую одежду - светлое платье, которое выглядело слишком дорогим для этого места. Две женщины в белых халатах помогли мне одеться, расчесали волосы, даже нанесли немного тонального крема на синяки и ссадины. Я не сопротивлялась. Просто стояла, как кукла, и смотрела в одну точку. Покорность пришла сама - легче было не бороться, чем снова чувствовать боль и унижение.
- Вот так лучше, - тихо сказала одна из женщин. - Теперь ты выглядишь почти как надо.
Я не спросила, как надо. Я уже знала.
Меня вывели в коридор. Руки были свободны, но двое охранников шли совсем близко - с обеих сторон. Лилия шла чуть позади. Мы поднялись на лифте, потом прошли через несколько дверей. Воздух становился свежее. Я видела дневной свет через маленькое окошко в конце коридора. Настоящий день. Настоящий мир.
На выходе из здания меня ждал чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Двери были открыты. Внутри - мягкие сиденья, даже кондиционер. Меня усадили посередине. Один охранник сел слева, второй - справа. Лилия села напротив.
Машина тронулась.
Я сидела очень тихо. Руки лежали на коленях. Я смотрела в пол и думала только об одном: «Не сопротивляйся. Так будет легче». Слова Лилии звучали в голове, как заклинание. Покорность была моей новой бронёй. Я почти поверила в неё.
Но когда машина выехала за ворота и я увидела лес за окном - настоящие сосны, высокие и тёмные, - внутри что-то щёлкнуло.
Это были мои сосны. Те самые, среди которых стояла моя тень.
Я не успела подумать. Тело само рванулось.
Я бросилась к двери, вцепилась в ручку, пытаясь открыть её на ходу. Охранник слева схватил меня за плечо. Я извернулась и укусила его за руку - сильно, до крови. Он зарычал от боли. Второй охранник схватил меня за волосы и потянул назад. Я кричала, билась, царапалась, пыталась дотянуться до двери снова.
- Отпустите! Пустите меня! - голос сорвался на хрип.
Лилия смотрела на меня широко раскрытыми глазами, но не двигалась.
- Держи её! - рявкнул тот, кого я укусила.
Они прижали меня к сиденью. Я продолжала вырываться, брыкалась ногами, пыталась укусить снова. Слёзы ярости и отчаяния текли по лицу. Я уже не была покорной куклой. Я была дикой кошкой, которой нечего терять.
- Хватит! - крикнул кто-то.
Я почувствовала укол в плечо. Резкий, холодный. Мир сразу начал плыть.
- Нет... - прошептала я слабеющим голосом. - Не надо...
Руки обмякли. Тело стало тяжёлым. Последнее, что я увидела - сосны за окном машины, которые быстро удалялись.
А потом - темнота.
Но темнота была не полной.
Перед глазами всё плыло, как в мутной воде. Мне было четыре года. Или чуть больше. Я сидела на тёплом деревянном полу в старом доме. Рядом со мной - другая девочка. Она была старше, лет семи-восьми. У неё были такие же тёмные волосы и такие же зелёные глаза. Лицо немного острее, черты чуть вытянутее, но сходство было пугающим. Мы были очень похожи.
Мы вместе строили домик из деревянных кубиков и старых книг. Она смеялась тихо, почти шёпотом, и поправляла мои кубики, когда они падали.
- Смотри, Белла, вот так будет крепче, - говорила она.
Я протянула ей свой любимый деревянный зайчик.
- Он будет жить в нашем доме, - сказала я серьёзно.
Девочка улыбнулась и погладила меня по голове.
- Конечно будет. Мы всегда будем вместе.
Её голос звучал так тепло. Так знакомо.
Я хотела спросить, как её зовут, но картинка начала растворяться. Мутная вода стала ещё мутнее. Голоса взрослых где-то вдалеке. Запах свежескошенной травы. И лёгкий, едва уловимый запах роз.
А потом всё исчезло.
Когда сознание начало возвращаться, я почувствовала мягкое сиденье под собой и ровный гул двигателя. Машина ехала быстро. Руки снова были связаны. Голова тяжело пульсировала.
Я не знала, куда меня везут.
Я знала только одно: та девочка из воспоминания была настоящей.
И она была очень похожа на меня.
Машина остановилась примерно через два с половиной часа. Я пришла в себя уже на подъезде к какому-то большому комплексу. Здание выглядело современно - белые стены, много стекла, но всё равно ощущалось что-то больничное, стерильное и холодное. Меня вывели под руки. Ноги плохо слушались после укола, голова кружилась. Лилия шла рядом, но не смотрела на меня.
- Это клиника, - тихо сказала она, когда мы вошли в холл. - Здесь тебя будут готовить. Не сопротивляйся. Они не любят, когда дергаются.
Я не ответила. Сил на сопротивление уже не осталось. Меня провели по длинному коридору в смотровой кабинет. Там было светло, чисто, пахло антисептиком. Врач - женщина средних лет в белом халате - встретила меня профессиональной улыбкой, которая не доходила до глаз.
- Раздевайся до белья и ложись на кушетку. Мы сделаем все необходимые анализы и обследования перед... процедурой.
Процедура. Они так это называли. Не «пластика», не «изменение лица», а просто «процедура». Как будто речь шла о стрижке волос.
Я легла. Покорность вернулась. Тело само знало, что сейчас лучше не дёргаться.
Сначала взяли кровь - несколько пробирок. Потом кардиограмму: холодные датчики на груди, тихое пищание аппарата. Затем УЗИ органов, рентген грудной клетки, анализ мочи. Меня переворачивали, просили дышать глубже, задерживать дыхание. Всё делали молча, быстро, как на конвейере.
Пока датчики холодили кожу, а медсестра что-то записывала в планшет, в голове начали всплывать воспоминания. Не про Хантера. Я запретила себе думать о нём. Вместо этого пришёл заброшенный парк.
Это было месяца три назад. Мы втроём - я, Ника и Алиса - решили выбраться «на приключение». Кто-то из подруг Ники рассказал про старый заброшенный парк в лесу, в получасе езды от города. Мы приехали туда поздним вечером, когда уже начинало темнеть. Парк был огромный, когда-то красивый, с широкими аллеями, фонтанами и каруселями, которые теперь стояли ржавые и молчаливые.
Высокая трава доходила почти до пояса. Мы шли по ней, раздвигая стебли руками, смеялись и шутили, что выглядим как героини дешёвого хоррора. Воздух пах влажной землёй и соснами. Где-то вдалеке шумел лес.
Мы нашли старый плакат, прибитый к дереву. Краска облезла, но надпись ещё можно было разобрать крупными красными буквами:
«БЕГИТЕ»
Ника расхохоталась и сделала селфи рядом с ним. Алиса только покачала головой и тихо сказала: «Странное место». А я стояла и смотрела на этот плакат, чувствуя лёгкий озноб. Мы тогда ещё не знали, насколько странным окажется это место. Мы просто гуляли, собирали сухие цветы, фотографировались на фоне разбитых фонарей и старых скамеек. Ника рассказывала глупые истории, Алиса молчала и улыбалась уголком губ. Я чувствовала себя живой. Свободной. Как будто весь мир ещё принадлежал нам.
Теперь, лёжа на холодной кушетке под датчиками, я думала именно об этом дне. О высокой траве, о смехе Ники, о тихом голосе Алисы. О том, как мы втроём шли обратно к машине уже в полной темноте, держась за руки, чтобы не потеряться. О том, как Ника тогда сказала: «Мы всегда будем вместе, да?»
Я сглотнула ком в горле.
«Где вы сейчас, девочки? Ищете ли меня? Или уже решили, что я просто исчезла?»
Врач что-то говорила про результаты анализов, про то, что организм в относительно хорошем состоянии, несмотря на стресс. Я почти не слушала. В голове снова и снова прокручивался тот вечер в парке. Высокая трава, ржавые карусели, плакат «БЕГИТЕ». Я тогда не побежала. Мы просто посмеялись и пошли дальше.
А сейчас бежать было уже поздно.
После всех обследований меня отвели в небольшую палату. Чистую. С настоящей кроватью, тумбочкой и даже телевизором на стене, который, впрочем, не работал. Окно было забрано решёткой, но сквозь неё виднелся кусочек неба и верхушки деревьев.
Медсестра поставила мне капельницу - «витамины и успокоительное». Я не сопротивлялась. Просто лежала и смотрела в потолок.
Воспоминание о парке не уходило. Я видела, как мы с Никой и Алисой пробираемся через высокую траву, как солнце пробивается сквозь кроны сосен, как Ника смеётся и говорит: «Если мы заблудимся, то хотя бы вместе».
Слёзы тихо потекли по щекам.
Я не хотела думать о том, что скоро со мной сделают. Не хотела представлять, как будут резать моё лицо, чтобы сделать его «правильным». Не хотела думать о том, что меня готовят стать кем-то другим - Виринеей.
Я просто закрыла глаза и вернулась мыслями в тот заброшенный парк. В высокую траву. К подругам. К тому дню, когда мы ещё были свободны.
«Если вы меня ищете... - подумала я, обращаясь к Нике и Алисе. - Пожалуйста, не останавливайтесь. Даже если уже поздно».
Капельница тихо капала.
Сердце монитора пищало ровно.
А внутри меня медленно оседал пепел.
Дни в клинике слились в один длинный, стерильный туман.
Меня больше не держали в наручниках. Вместо этого вокруг постоянно находились люди - медсёстры, врачи, охранники в штатском. Они были вежливы, почти заботливы, но их взгляды оставались холодными. Я быстро поняла правило: чем тише и покорнее я себя веду, тем меньше меня трогают физически. Поэтому я молчала. Ела то, что приносили. Ложилась, когда говорили. Вставала, когда велели.
Каждое утро начиналось одинаково. Меня будили в семь. Завтрак - овсянка, фрукты, витаминный коктейль. Потом - обследования. Кардиограмма уже была сделана, но они повторяли её ежедневно. Анализы крови брали через день. УЗИ, ЭКГ, проверка зрения, слуха, даже стоматологический осмотр. Врачи говорили между собой короткими фразами: «печень в норме», «гормональный фон стабилен», «кожа восстановится быстро».
Я лежала на кушетках, смотрела в белый потолок и старалась ни о чём не думать. Мысли были опасны. Они могли привести к воспоминаниям, а воспоминания - к слезам. А слёзы здесь не приветствовались.
После обеда меня отводили в небольшую комнату для «подготовки». Там работала женщина по имени Эва - молчаливая, с короткими седеющими волосами. Она измеряла моё лицо специальным прибором, делала фотографии с разных ракурсов, наносила какие-то метки маркером на скулы, подбородок, нос. Иногда просила улыбнуться, иногда - нахмуриться. Я выполняла всё механически.
- Хорошо, - говорила она каждый раз одним и тем же тоном. - Структура кости подходящая. Изменения будут минимальными, но заметными.
Я не спрашивала, какие именно изменения. Я уже поняла: меня готовят стать кем-то другим. Тем, кого они называют Виринеей. Чем больше я молчу, тем быстрее всё закончится.
Вечером мне давали лёгкое снотворное. Я засыпала быстро, без снов. Утром всё повторялось.
На четвёртый день в клинике ко мне пришла Лилия. Она принесла новый комплект одежды - белую футболку и серые брюки. Села на край кровати и посмотрела на меня долгим взглядом.
- Завтра начнутся основные процедуры, - сказала она тихо. - Сначала лёгкая коррекция, потом... основное. Тебе будут давать сильные препараты. Будет тяжело. Но ты держись.
Я кивнула. Не потому, что хотела, а потому, что это было проще, чем сопротивляться.
Лилия помолчала, потом добавила ещё тише:
- Некоторые девушки ломались уже на этом этапе. Начинают кричать, плакать, просить отпустить. Их... успокаивают по-другому. Тебе не советую.
Я смотрела в стену и молчала. Внутри была пустота. Ни ярости, ни страха - только тяжёлая, вязкая тишина. Как будто всё, что было мной раньше, медленно вытекало через капельницу вместе с лекарствами.
- Почему ты мне помогаешь? - спросила я наконец. Голос звучал ровно, почти без эмоций.
Лилия отвела взгляд.
- Потому что когда-то мне тоже кто-то помог. Немного. Этого хватило, чтобы выжить. А теперь я помогаю тебе. Хотя бы так.
Она встала и направилась к двери.
- Постарайся сегодня хорошо поесть. Завтра будет сложно.
Когда дверь закрылась, я осталась одна. Легла на спину и закрыла глаза. Белый потолок давил на меня. Тишина в палате была почти физической - она заполняла уши, лезла в голову, вытесняя всё остальное.
Я не думала о прошлом.
Не думала о соснах.
Не думала о том, кто меня ищет.
Я просто лежала и считала вдохи.
Один.
Два.
Три.
Так было легче.
Так было безопаснее.
Где-то за стеной тихо гудели аппараты.
Где-то в коридоре переговаривались медсёстры.
А я лежала и превращалась в пустое место, которое скоро заполнят новым лицом.
Пепел среди теней оседал медленно и неотвратимо.
На следующий день меня должны были начать менять.
И я уже почти не сопротивлялась этой мысли.