Глава 1

Я открыла глаза — и мир вернулся не сразу. Сначала пришёл запах: сырая бетонная пыль, ржавчина и что-то химическое, едкое, от чего ноздри горели даже сквозь туман в голове. Затем — боль в запястьях. Металл наручников врезался в кожу, холодный и неумолимый. Руки были заведены за спину, тело полулежало на жёсткой скамье, которая пахла старым деревом и чужим потом.
Голова тяжелая. Виски всё ещё гудело в венах, но уже не согревало — только мутило. Я попыталась пошевелиться, и сразу же тошнота подкатила к горлу. Я сглотнула, заставляя себя дышать медленно, как учила себя там, в камере… или уже здесь? Время потеряло смысл.
«Иззи, ты мне поможешь…»
Голос деда эхом отозвался в голове — тёплый летний вечер, деревянный заяц в руках, запах скошенной травы. А потом — темнота, шаги в коридоре, тень за дверью и звук металла.
Я моргнула. Щель в двери всё ещё была там. Но теперь за ней никого. Или я просто не вижу? Свет лампы где-то высоко под потолком мигал, отбрасывая длинные тени на стены. Стены были голые, в потёках, с остатками старой краски. Заброшенная тюрьма? Подвал? Я не знала. Знала только, что меня сюда принесли те, кто называл меня Sombra. Ключ.
Горло пересохло. Я попыталась сесть ровнее, и цепь на запястьях звякнула — громко, слишком громко в этой тишине. От звука сердце заколотилось чаще.
Они хотели мою память. Деда. Сейф. Розы. Бабушку Лилиану. Всё то, что я только начала собирать по кусочкам.
Я вспомнила, как швыряла тарелки на кухне у бабушкиного дома. Как Хантер стоял спокойно, глядя на меня с той своей хищной полуулыбкой. «Теперь ты в долгу». Как я кричала ему вслед, объявляя войну. Как его язык медленно и уверенно заставил моё тело предать меня, как после этого я чувствовала себя одновременно пустой и переполненной. Как он ушёл, оставив меня одну с разбитой посудой и яростью, которая жгла сильнее, чем стыд.
Я ненавидела его. Ненавидела за то, как легко он вошёл в мою жизнь и оставил после себя этот долг, эту тяжесть внизу живота, которую я не могла вытравить даже злостью. Ненавидела за то, что даже сейчас, в этой бетонной клетке, его лицо всплывало в голове clearer, чем лица похитителей. Если бы он был здесь… если бы эта тень среди сосен вдруг появилась в коридоре вместо тех людей в масках… смогла бы я его возненавидеть по-настоящему? Или я бы просто закрыла глаза и позволила ему забрать меня отсюда — любой ценой?
Я тряхнула головой, отгоняя глупую мысль. Он ушёл. Он оставил меня одну. Он не знал про сейф. Про «Sombra». Про то, что меня забрали. Никто не знал.
Никто не придёт.
Я закрыла глаза и попыталась собрать обрывки. Бабушка Лилиана, считающая розы. Дед, сжимающий букет так, что сок выступает на ладонях. Её тихий голос: «Осторожней, Белла. Иногда даже белые цветы опаснее красных». Запах лепестков, смешанный с пылью и чем-то металлическим. Всё это теперь казалось не случайными воспоминаниями детства, а частями огромной головоломки, которую я сама начала собирать — и которую теперь у меня пытаются отобрать.
Цепь снова звякнула, когда я попыталась сменить позу. Кожа на запястьях уже саднила. Они даже не дали мне поесть нормально. Только вода и кусок хлеба, который лежал на столе, как подачка для животного. Я — не человек для них. Я — товар. Я — ключ. Sombra.
Дверь в конце коридора скрипнула. Шаги. Несколько пар. Они приближались.
Я выпрямилась, насколько позволяли наручники. Сердце стучало где-то в горле. В камеру вошли трое. Двое в масках, третий — без, но с лицом, которое ничего не выражало. Холодные глаза, как у человека, который давно перестал видеть в других людей.
— Проснулась, Sombra? — тихо сказал тот, без маски. Голос был ровный, почти вежливый. — Хорошо. Нам нужно поговорить.
Они поставили на стол передо мной пластиковую бутылку воды и кусок хлеба. Ничего больше. Я не притронулась.
— Где я? — спросила я. Голос вышел хриплым, чужим.
— Там, где ты должна быть. Ты — ключ. Дедушка Гвидо оставил тебе много интересного. Сейф, фотографии, розы… Ты ведь уже открыла его, правда?
Я молчала. Они знали. Конечно, знали.
Мужчина наклонился ближе. От него пахло табаком и металлом.
— Расскажи нам всё, что помнишь. Про розы. Про бабушку. Про то, что дед шептал тебе летом. Мы не торопим. Но если будешь молчать… мы найдём способы освежить память.
Он кивнул одному из своих. Тот подошёл и грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть вверх.
— Начнём с простого. Кто такая Виринея?
Имя ударило, как пощёчина. Я никогда его не слышала. Или слышала? В старых письмах? На уголке конверта? В одном из тех зачёркнутых лиц на фотографиях из сейфа? Оно отозвалось где-то глубоко внутри, но ответа не было. Только пустота и новый страх.
— Я не знаю… — прошептала я.
Мужчина улыбнулся уголком губ. Не добро.
— Значит, будем вспоминать.
Они оставили воду и хлеб. Ушли, заперев дверь. Свет выключили, оставив только тусклую красную лампочку над дверью.
Я сидела в полумраке и дрожала. Не от холода. От того, что внутри меня уже начала расти трещина. Я ненавидела Хантера. Ненавидела деда за все эти тайны, которые он оставил мне в наследство. Ненавидела себя за то, что открыла тот сейф, за то, что поехала в клуб, за то, что вообще приехала в этот лесной дом.
Но в самой глубине, там, где страх смешивался с отчаянием, я тихо, почти беззвучно, прошептала в темноту:
— Хантер… если ты действительно моя тень… найди меня.
Слёзы всё-таки потекли. Тихо. Горько. Никто не услышал.
Я закрыла глаза и попыталась представить сосны за окном бабушкиного дома. Дождь по стеклу. Запах мокрой хвои. Но вместо этого в голове всплывало только холодное: «Теперь ты в долгу». И его глаза, которые смотрели на меня так, будто я уже принадлежала ему.
Ночь только начиналась.
А я уже чувствовала, как медленно ломаюсь.
Я не знала, сколько прошло времени. Красная лампочка над дверью мерцала, как умирающий глаз, и в её свете тени на стенах казались живыми. Они двигались медленно, тянулись ко мне, словно хотели забрать остатки того, что ещё оставалось от Изабеллы. Не Sombra. Не ключа. Просто меня.
Голова пульсировала. Виски давно выветрились, оставив после себя сухость во рту и противную дрожь в руках. Наручники уже не просто давили — они жгли кожу, оставляя красные полосы, которые я чувствовала даже не глядя. Я пыталась не думать о Хантере, но он возвращался снова и снова, как заноза под кожей. Его голос, низкий и спокойный: «Теперь ты в долгу». Его язык, который заставил моё тело выгнуться и забыть обо всём на несколько долгих, стыдных минут. Я ненавидела его за это. Ненавидела так сильно, что иногда мне казалось — эта ненависть единственное, что ещё держит меня в сознании.
Почему именно сейчас я вспоминаю его руки? Почему в этой бетонной могиле мне хочется, чтобы он появился здесь, схватил меня и унёс прочь, даже если потом я снова буду швырять в него тарелки и кричать, что объявляю войну? Потому что он — моя тень. Потому что он единственный, кто смотрел на меня так, будто я принадлежу ему целиком. А эти люди… они смотрят на меня как на вещь, которую нужно разобрать по частям.
Дверь снова открылась. На этот раз их было четверо. Тот же мужчина без маски шёл первым. За ним — трое в чёрном, с закрытыми лицами. Один нёс маленький металлический чемоданчик. Звук его шагов отдавался в моей груди.
— Не хочешь есть? — спросил мужчина спокойно, кивая на нетронутый хлеб. — Зря. Тебе понадобятся силы, Sombra.
Я молчала. Горло сжалось так, что я боялась, что голос выдаст меня.
Он сел на стул напротив, положил руки на стол. Ладони были чистые, ухоженные — странно для человека, который держит кого-то в заброшенной тюрьме.
— Давай по порядку. Дедушка Гвидо. Что ты нашла в сейфе? Фотографии? Книги? Оружие? Расскажи подробно. Каждую мелочь.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Сейф. 766272. Sombra. Запах старой бумаги и металла. Зачёркнутые лица на фотографиях. Револьверы, холодные и тяжёлые.
— Я не помню… — прошептала я. Ложь получилась слабой.
Он вздохнул, почти по-отечески.
— Не надо так. Мы знаем, что ты открыла его. Знаем про код. Знаем, что ты журналистка и умеешь собирать кусочки. Так что не заставляй нас тратить время.
Один из мужчин в маске подошёл ближе. Его рука легла мне на плечо — тяжело, предупреждающе. Пальцы сжались.
— Розы, — продолжил главный. — Красные розы, которые приносила бабушка Лилиана. Дед считал их. Почему? Что он делал с половиной букета? Куда уносил?
Воспоминание вспыхнуло ярко и болезненно. Бабушка на полу, закрывшая лицо ладонями. Лепестки, которые я собирала, делая вид, что идёт красный дождь. Запах, густой и сладкий, почти удушающий.
— Я была ребёнком… — голос дрогнул. — Я не понимала…
— А теперь понимаешь? — Он наклонился ближе. — Виринея. Это имя тебе ничего не говорит?
Снова это имя. Оно царапнуло внутри, как ноготь по стеклу. Я попыталась вспомнить. Старые конверты. Чернильные заметки. Что-то, что я пропускала мимо ушей.
— Нет… я не знаю никакой Виринеи.
Мужчина кивнул своим людям. Двое схватили меня за руки, рывком подняли со скамьи. Наручники впились глубже, боль прострелила до плеч. Я вскрикнула — коротко, невольно.
— Не ври нам, Sombra. Твой дед был основателем. Он создал всё это. А потом решил выйти. Решил уничтожить то, что сам построил. И оставил тебе всё. Ты — его продолжение. Его ключ. А Виринея… она должна была быть идеальной. Но не справилась.
Они прижали меня к стене. Холодный бетон обжёг спину через тонкую ткань платья. Один из них ударил меня под дых — не сильно, но достаточно, чтобы воздух выбило из лёгких. Я согнулась, хватая ртом пустоту. Второй удар пришёлся по ребрам. Боль разошлась горячей волной.
— Говори! — рявкнул тот, что держал меня за волосы. — Что дед рассказывал про организацию? Про розы? Про то, как передавать информацию?
Я кашляла, слёзы текли по щекам. В голове крутилось только одно: «Иззи, ты мне поможешь…» Дед смотрел на меня тогда, в детстве, с усталой надеждой. А теперь из-за него я здесь. Из-за него меня ломают.
— Я ничего не знаю… — прошептала я сквозь зубы. — Пожалуйста…
Новый удар. На этот раз по лицу — открытой ладонью, но с такой силой, что голова мотнулась в сторону. Губа лопнула, во рту появился вкус крови. Тёплый, металлический.
Я сползла по стене, когда они отпустили меня. Наручники звякнули. Тело дрожало. Не только от боли — от унижения. От того, что я чувствовала себя вещью. Товаром, который нужно проверить на прочность.
Главный мужчина присел рядом на корточки. Его голос снова стал тихим, почти ласковым.
— Мы можем делать это долго, Изабелла. Или ты можешь начать говорить. Нам нужна вся информация про сейф. Про бабушку. Про то, что она знала и молчала. И про Виринею. Особенно про неё. Потому что ты… ты должна стать ею.
Я подняла голову. Сквозь пелену слёз смотрела на него.
— Я не Виринея… Я Изабелла…
Он улыбнулся. Холодно. Уверенно.
— Пока нет. Но скоро будешь.
Они ушли. Дверь закрылась с тяжёлым металлическим лязгом. Свет снова погас, оставив только красную лампочку.
Я лежала на холодном полу, свернувшись, насколько позволяли наручники. Ребра ныли. Губа пульсировала. Кровь медленно стекала по подбородку.
В темноте я закрыла глаза и снова прошептала — тихо, почти беззвучно, как молитву, которую сама ненавидела:
— Хантер… найди меня. Пожалуйста… даже если после этого я снова объявлю тебе войну. Даже если я буду ненавидеть тебя ещё сильнее. Просто… найди меня.
Слёзы смешались с кровью на губах. Солёные. Горькие.
Я не знала, слышит ли меня кто-нибудь.
Я знала только, что ночь стала ещё длиннее.
А трещина внутри меня — глубже.