Глава 8

Хантер
The Neighbourhood — Sweater Weather

Ночь в больнице тянулась бесконечно.
Я лежал, пристёгнутый к койке, и смотрел в потолок. Ремни на запястьях и щиколотках уже не казались мне помехой — они стали частью меня. Левая рука в гипсе пульсировала тупой болью, рёбра ныли при каждом вдохе, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Одержимость пожирала меня живьём.
Марк звонил каждый день. Его голос в телефоне звучал всё более напряжённо.
— Мы нашли точное место, — сказал он сегодня вечером. — Клиника «Северная звезда». Закрытый объект на окраине лесного массива. Там держат девушек перед отправкой. Изабеллу перевезли туда четыре дня назад. Готовят к процедурам. Анализы, обследования… и дальше — пластика. Они хотят сделать её похожей на кого-то другого.
Я молчал. Слова «пластика» и «сделать похожей» резали, как нож.
— Они называют её Виринеей, — продолжил Марк. — Босс этой организации имеет плохое предчувствие. Ускоряют процесс. Через неделю-две её, скорее всего, передадут покупателю.
Я закрыл глаза. Жар снова поднялся — не от лихорадки, а от того, что внутри меня всё кипело.
— Марк… — голос вышел низким, почти рычащим. — Сколько времени нужно, чтобы я мог выйти отсюда?
— Врачи говорят — минимум две недели. Переломы, сотрясение… Ты едва не умер на той лестнице.
— Две недели — слишком долго.
— Хантер…
— Найди способ. Подкупи кого-нибудь. Угрози. Мне плевать. Я должен быть там до того, как они начнут резать её лицо.
Марк помолчал.
— Я работаю над этим. Уже есть люди внутри клиники. Но если ты вырвешься сейчас, тебя просто поймают и вернут обратно. Или хуже — убьют. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы драться.
Я дёрнулся в ремнях. Койка скрипнула.
— Тогда сделай так, чтобы я мог драться.
Связь оборвалась.
Я остался один в полутёмной палате. Свет от монитора отбрасывал холодные синие блики на стены. Я представлял её. Изабеллу. Как она лежит где-то в этой «клинике», покорная, сломанная, с датчиками на груди. Как врачи измеряют её лицо, делают пометки, планируют, каким оно должно стать.
Мысль о том, что кто-то другой будет решать, как она должна выглядеть, вызывала ярость, от которой перехватывало дыхание.
Она моя.
Моя тень. Моя война. Моя Пиония.
Я не позволю им забрать даже её лицо.
Ночью жар усилился. Я метался в ремнях, насколько мог. В голове крутились картинки: как я врываюсь в эту клинику, как нахожу её, как забираю. Даже если придётся ползти. Даже если придётся убивать всех на своём пути.
Охранник заглянул в палату, проверил фиксаторы и ушёл.
Я остался один с этой тишиной и с этим огнём внутри.
— Держись… — прошептал я в пустоту. — Я иду.
Я вытащу тебя оттуда.
А потом ты снова будешь ненавидеть меня.
И это будет самое прекрасное, что я услышу.
Ремни держали крепко.
Тело было слабым.
Но одержимость стала сильнее, чем когда-либо.
И она уже не собиралась отпускать меня.
Время в больнице текло медленно, как густая кровь.
Я лежал пристёгнутый к койке уже девятый день и чувствовал, как каждый час растягивается в вечность. Ремни на запястьях и щиколотках врезались в кожу, но я почти перестал их замечать. Боль в рёбрах и сломанной руке стала привычным фоном — постоянным, но уже не главным. Главным было другое.
Изабелла.
Каждый звонок Марка приносил новые крохи информации, и каждая кроха только разжигала огонь внутри меня сильнее.
Сегодня он позвонил ближе к полуночи. Охранник, как обычно, включил громкую связь и поднёс телефон к моему лицу.
— Говори, — сказал я тихо.
— Мы почти на месте, — голос Марка был спокойным, но я слышал в нём напряжение. — Подкупили двоих внутри клиники. Один — охранник на ночной смене, второй — медбрат из реанимационного блока. Сумма вышла приличная, но они готовы помочь. План простой: я вывожу тебя отсюда завтра ночью. Через служебный выход. Машина будет ждать в подземном паркинге.
Я медленно выдохнул.
— Как именно?
— Сначала снимем ремни. Медбрат принесёт сильное обезболивающее и миорелаксанты — чтобы ты мог двигаться, несмотря на переломы. Потом мы спустимся по лестнице для персонала. Там камер почти нет. Охранник отключит сигнал на пять минут. Дальше — машина с тонированными стёклами. До клиники «Северная звезда» четыре часа езды. По дороге будем менять машины дважды.
Я слушал и чувствовал, как сердце начинает биться ровнее. Не от облегчения — от предвкушения.
— Что с Изабеллой?
— Её держат в закрытом крыле. Обследования почти закончены. Через два-три дня начнут основную коррекцию лица. Мы должны успеть до этого. Если они начнут резать — будет сложнее вытащить её незаметно.
Слово «резать» ударило меня, как удар под дых. Я дёрнулся в ремнях, койка скрипнула.
— Марк… я не хочу «незаметно». Я хочу забрать её. И если кто-то встанет на пути — я не собираюсь быть вежливым.
Марк помолчал пару секунд.
— Понимаю. Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы устраивать войну в одиночку. Сначала вытащим тебя. Потом — её. У меня уже есть схема здания. Три возможных маршрута эвакуации. Один из них проходит через подземный этаж. Там меньше охраны.
Я закрыл глаза и представил это. Как я вхожу в ту клинику. Как нахожу её комнату. Как она смотрит на меня — с ненавистью, со страхом, с чем угодно, лишь бы это было живое.
— Сколько людей ты берёшь?
— Четверо. Все проверенные. Вооружены. Но основной удар — на мне и тебе. Ты же не собираешься сидеть в машине?
Я улыбнулся в темноту. Улыбка вышла кривой из-за разбитой губы.
— Нет. Я пойду сам. Даже если придётся ползти.
— Тогда завтра в 02:40. Будь готов. И… Хантер?
— Что?
— Ты сейчас выглядишь как ходячий труп. Постарайся не умереть по дороге. Она тебе вряд ли спасибо скажет, если привезём тебя в мешке.
Я не ответил. Охранник отключил связь и ушёл, оставив меня в тишине.
Я лежал и смотрел на монитор, который мерно пищал, отслеживая мой пульс. Сердце билось ровно. Слишком ровно для того, что творилось внутри.
Завтра ночью меня «украдут».
Завтра ночью я перестану быть пациентом, привязанным к койке.
Завтра ночью я снова стану тенью.
Я думал о том, как войду в ту клинику. Как пройду по коридорам, опираясь на стены, потому что нога ещё не слушается. Как найду её палату. Как она посмотрит на меня, когда увидит.
Будет ли она кричать?
Будет ли пытаться убежать от меня, как тогда у озера?
Или просто посмотрит теми зелёными глазами и поймёт, что её долг никуда не делся?
Я не знал.
Знал только одно: я заберу её.
Любой ценой.
Ремни на запястьях вдруг показались мне почти смешными.
Завтра их не будет.
А через несколько дней не будет и той клиники, которая посмела прикоснуться к моему.
Я закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться по-настоящему.
Процесс уже начался.
И остановить его было уже невозможно.
02:37 ночи.
Я лежал в полной темноте и слушал, как тишина больницы становится всё гуще. Монитор рядом тихо пищал, отслеживая мой пульс. Ремни на запястьях и щиколотках были всё так же туго затянуты. Левая рука в тяжёлом гипсе лежала неподвижно. Нога в фиксаторе пульсировала тупой, ноющей болью. Я уже привык к этому состоянию — тело было сломано, но внутри горел огонь, который не давал мне сдаться.
Дверь палаты открылась почти беззвучно.
Вошёл медбрат — высокий парень лет тридцати, которого я раньше не видел. В руках у него был небольшой чёрный рюкзак. Он быстро оглянулся на дверь и подошёл к койке.
— Не двигайся резко, — прошептал он. — Я — от Марка. Сейчас снимем ремни.
Он достал из рюкзака маленький ключ и быстро расстегнул фиксаторы на запястьях и щиколотках. Кожа под ремнями была красной и саднила, но я почти не почувствовал облегчения — только прилив адреналина.
— Обезболивающее, — сказал он и достал шприц. — Сильное. Будет действовать быстро, но не полностью снимет боль. Просто позволит двигаться. Готов?
Я кивнул.
Игла вошла в вену на правой руке. Жжение разошлось по телу почти мгновенно. Через минуту жар в рёбрах и ноге стал притупляться, хотя полностью не исчез. Медбрат помог мне сесть. Мир слегка качнулся, но я удержался.
— Одежда, — он достал из рюкзака чёрные штаны, толстовку с капюшоном и кроссовки. — Размер приблизительный. Надевай быстро.
Я переодевался медленно, каждое движение отдавалось болью в рёбрах. Левая рука почти не слушалась, но я справился. Медбрат помог мне встать. Нога подкосилась, но я опёрся о его плечо.
— Держись. До служебного выхода — три этажа вниз по лестнице. Камеры отключены на семь минут. Охранник на посту уже подкуплен — он отвернётся.
Мы вышли в коридор. Свет был приглушён. В больнице стояла мёртвая тишина — только где-то далеко гудел кондиционер. Медбрат поддерживал меня под здоровую руку. Каждый шаг по лестнице отдавался острой болью в рёбрах и лодыжке. Я стискивал зубы и шёл. Один пролёт. Второй. Третий.
На последнем этаже нас уже ждал второй человек — тот самый охранник, которого подкупили. Он молча кивнул и открыл дверь служебного выхода.
— Машина в подземном паркинге, — шепнул он. — Чёрный внедорожник, номера грязные. Ключи внутри. Удачи.
Мы вышли в холодный ночной воздух. Подземный паркинг был почти пустым. Марк стоял возле машины — чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Когда он увидел меня, его лицо на секунду дрогнуло.
— Чёрт, ты выглядишь хуже, чем я думал, — пробормотал он, открывая заднюю дверь.
— Заткнись и поехали, — ответил я хрипло.
Медбрат помог мне сесть на заднее сиденье. Марк сел за руль. Двигатель тихо заурчал.
— Первая смена машины через час, — сказал Марк, выезжая из паркинга. — Вторая — через три. До клиники четыре часа. По дороге я введу тебя в курс дела. Там внутри уже двое наших. Один — в охране, второй — в медицинском блоке. Они знают, в какой палате она находится. Но мы не можем просто ворваться. Нужно ждать правильного момента.
Я откинулся на сиденье. Боль возвращалась, несмотря на укол, но я не обращал на неё внимания. Главное — движение. Главное — я уже не в той койке.
— Расскажи всё, что знаешь про клинику, — сказал я тихо.
Марк кивнул и начал говорить. Схема здания. Расположение камер. Смены охраны. Где держат Изабеллу. Что с ней делают каждый день. Анализы. Подготовка к пластике. Сроки.
Я слушал и чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь.
Она там.
В этой стерильной клетке.
Её готовят.
Её меняют.
Но я уже еду.
Машина выехала на трассу. Ночной лес мелькал за окном тёмными силуэтами. Я смотрел вперёд и думал только об одном.
Скоро.
Скоро я буду рядом.
И тогда никто — ни врачи, ни охранники, ни тот, кто считает себя её будущим хозяином — не сможет её удержать.
Я заберу свою тень.
Даже если для этого придётся сжечь всё вокруг.