Пролог

When the curtains call the time will we both go home alive?
It wasn't hard to realize love's the death of peace of mind
When the curtains call the time will we both be satisfied?
It wasn't hard to realize love's the death of peace of mind
Love's the death of peace of mind

Квартира пахла виски и мокрым лесом после дождя. Я сидел в кресле у панорамного окна на двадцать втором этаже нового комплекса «Воронежский», где стекло от пола до потолка открывало город, как на ладони. Свет в комнате был выключен — только синий отблеск от экрана ноутбука и тусклый огонёк сигареты.
На столе передо мной лежали фотографии. Много фотографий.
Изабелла у окна бабушкиного дома, когда дождь стучит по стеклу и она не знает, что я стою между соснами. Изабелла в машине, когда поправляет волосы и кусает губу. Изабелла в том самом платье, которое я мысленно уже снимал с неё сотню раз. Её губы слегка приоткрыты, глаза смотрят куда-то в сторону, а я знаю — она чувствует мой взгляд даже на расстоянии.
Я поднёс стакан к губам, сделал глоток. Виски обжёг горло, но не смог заглушить то, что творилось внутри.
«Теперь ты в долгу», — сказал я ей тогда.
Она разозлилась. Швыряла тарелки, как дикая кошка. Глаза горели яростью и чем-то ещё — тем самым, что я хотел вытащить из неё наружу. Я ушёл, потому что если бы остался, то взял бы её прямо там, на кухонном столе, не спрашивая разрешения. А я хотел, чтобы она сама пришла. Чтобы сама отдала мне всё.
Я провёл пальцем по одной из фотографий, где она стояла босиком на крыльце. Кожа такая бледная на фоне тёмного дерева. Хотелось провести языком по этой же коже, медленно, пока она не начнёт дрожать и шептать моё имя сквозь зубы.
Внезапно раздался тихий, но уверенный щелчок замка входной двери.
Я не успел даже поставить стакан.
Они вошли быстро. Пятеро. Чёрные маски, закрывающие лица почти полностью. Одежда тёмная, без опознавательных знаков. Двое сразу двинулись вглубь квартиры, третий остался у двери, четвёртый и пятый — ближе ко мне.
Я медленно поставил стакан на стол. Фотографии Изабеллы всё ещё лежали передо мной.
— Хантер, — произнёс один из них низким голосом. — Или как там тебя называют те, кто знает, что ты делаешь по ночам.
Я не ответил. Просто смотрел.
— Мы знаем, кто ты. Знаем, что ты следишь за девушкой. За Изабеллой. Знаем про лес, про дом её бабушки, про то, как ты стоишь среди сосен и смотришь на её окна. Ты — её тень. Её личный призрак.
Он сделал шаг ближе. В руке у него был пистолет, но пока опущен.
— Нам нужна вся информация, которую ты собрал. Всё, что ты знаешь про неё, про её деда, про «Sombra». Говори быстро и без глупостей. Тогда, возможно, останешься жив.
Я медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, которую показывают людям. Это была улыбка человека, у которого только что отобрали самое ценное.
— Вы пришли не по адресу, — сказал я тихо.
Первый бросился на меня почти мгновенно.
Я перехватил его руку с пистолетом, резко вывернул и ударил локтем в горло. Хруст. Он захрипел и осел. Второй уже летел сбоку — я встретил его коленом в живот, потом ударил головой о стену. Третий выстрелил — пуля прошла мимо, разбив стекло за моей спиной. Холодный ветер ворвался в квартиру.
Я схватил четвёртого за куртку и швырнул его через весь коридор прямо на лестничную клетку. Тело с грохотом покатилось по ступеням.
Пятый успел ударить меня в бок — сильно, профессионально. Я почувствовал, как что-то внутри хрустнуло. Боль пришла резко, но я не дал ей остановить меня. Я развернулся и врезал ему кулаком в челюсть так, что маска слетела частично. Ещё один удар — и он полетел следом за своим товарищем на лестницу.
Оставшийся попытался прицелиться снова. Я был уже слишком близко. Мы сцепились у самого края лестничного пролёта. Он был тяжёлым, обученным, но я дрался за то, что принадлежало мне.
Мы покатились вниз по ступеням. Каждый удар о бетон отдавался в рёбрах. Я услышал, как хрустнула моя собственная рука — острая боль прострелила от запястья до плеча. Ещё один удар пришёлся по лицу — кровь залила глаз. Нога подвернулась неестественно, когда мы врезались в стену на следующем пролёте.
Но я не отпускал его.
В какой-то момент я оказался сверху. Мои руки, уже скользкие от крови, сомкнулись на его горле. Он дёргался, пытался достать нож, но я бил его головой об ступеньку снова и снова, пока тело не обмякло.
Я откинулся назад, тяжело дыша. Лестничная клетка была завалена телами. Кто-то стонал ниже этажом. Моя левая рука висела плетью — перелом. Рёбра горели огнём, вероятно, сломаны. Лицо пульсировало, кровь текла из разбитой брови и губы. Нога не слушалась — сильный вывих или перелом лодыжки.
Но я был жив.
Я поднялся, опираясь на стену. Каждый шаг отдавался болью по всему телу. Кровь капала на бетон.
Я не знал, что с Изабеллой.
Я не знал про сейф.
Я не знал про розы и про то, что её похитили.
Я знал только одно:
Кто-то посмел прийти в мой дом и упомянуть её имя.
И теперь я найду их всех.
Даже если для этого придётся ползти.