Глава 11

Evanescence - My Immortal

Изабелла медленно приходила в себя.
Сначала вернулся запах - стерильный, холодный, с лёгкой примесью дорогих духов и медикаментов. Совсем не похожий на тот тяжёлый запах плесени и ржавчины в заброшенной тюрьме. Потом - мягкость постели. Настоящая кровать с хорошим матрасом. Белоснежные простыни. Тихое гудение аппаратуры где-то рядом.
Она открыла глаза.
Комната была светлой и современной. Большое окно с плотными шторами, через которые пробивался мягкий дневной свет. На стене - дорогая картина. Никаких решёток. Никаких наручников. Только тонкий браслет на запястье с медицинским чипом.
Изабелла попыталась сесть. Голова сразу закружилась, висок пульсировал тупой болью - последствие взрыва. Она помнила грохот, пыль, крики... и Хантера, лежащего в крови на полу коридора.
Её сердце сжалось.
«Он мёртв», - подумала она. Мысль пришла спокойно, почти без эмоций. Как будто внутри уже не осталось сил на настоящую боль. Она видела, как его отбросило взрывной волной. Видела кровь. Видела, как он упал и больше не поднялся.
Хантер погиб.
Её тень среди сосен исчезла.
Дверь открылась. Вошла женщина в идеально выглаженном белом халате. За ней - двое мужчин в чёрных костюмах. Женщина улыбнулась профессионально и холодно.
- Доброе утро, Виринея.
Изабелла вздрогнула от этого имени.
Женщина подошла ближе и положила на тумбочку тонкую папку.
- Это ваши новые документы. С сегодняшнего дня вы официально - Виринея Ариадна Ковалёва. Все старые записи о вас уничтожены. Изабеллы больше не существует.
Она открыла папку. Там лежал паспорт, свидетельство о рождении, медицинская карта - всё с новым именем и новой фотографией. На фото лицо было уже немного изменено: скулы чуть выше, нос тоньше, губы чуть полнее. Её лицо. Но уже не совсем её.
Изабелла смотрела на документы пустым взглядом.
- Сегодня у вас основная операция, - продолжила женщина ровным голосом. - Коррекция овала лица, скул, подбородка и глаз. Всё пройдёт под общим наркозом. После этого вы пробудете здесь ещё две недели для восстановления, а затем вас передадут заказчику.
Заказчику.
Слово упало тяжело, как камень в воду.
Изабелла не ответила. Она просто смотрела на свои руки, лежащие на белой простыне. Руки были чистыми. Ссадины почти зажили. Но внутри неё самой всё было разбито.
Хантер погиб.
Эта мысль крутилась в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Он пришёл за ней. Он почти дошёл. А теперь его нет. Из-за неё. Из-за того, что она когда-то объявила ему войну. Из-за того, что убежала от него у озера. Из-за всего.
Женщина продолжала говорить что-то про подготовку, про послеоперационный уход, про то, как важно «принять новую идентичность». Изабелла почти не слышала её. Слёзы тихо текли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть.
Она чувствовала себя пустой.
Пеплом.
- Вы понимаете, что от вас требуется? - спросила женщина, слегка повысив голос.
Изабелла медленно кивнула. Голос вышел хриплым и безжизненным:
- Да... я понимаю.
Женщина удовлетворённо улыбнулась.
- Хорошо. Через час вас подготовят к операции. Постарайтесь отдохнуть.
Когда дверь за ними закрылась, Изабелла осталась одна.
Она легла на спину и закрыла глаза. В голове снова и снова всплывала картинка: Хантер, лежащий в коридоре в луже крови. Его глаза, которые смотрели на неё до последнего момента.
«Он умер из-за меня», - подумала она.
Эта мысль была почти успокаивающей в своей окончательности. Если Хантер погиб, значит, больше никто не придёт. Значит, сопротивляться бессмысленно. Значит, остаётся только одно - стать Виринеей. Стать тем, кем её хотят видеть.
Она повернула голову и посмотрела на документы, лежащие на тумбочке.
Виринея Ариадна Ковалёва.
Имя звучало чуждо. Как приговор.
Изабелла закрыла глаза.
Сегодня её начнут резать.
Сегодня от неё останется только пепел.
А где-то далеко, в другой клинике, в искусственной коме лежал человек, которого она считала мёртвым.
Изабелла пришла в себя медленно, будто всплывая из густой, тёмной воды.

Сначала вернулась боль - тупая, пульсирующая, разлитая по всему лицу. Она ощущала её как чужую, будто кто-то натянул на её голову слишком тугую маску. Глаза были закрыты. Дыхание - тяжёлое, прерывистое. Во рту чувствовался привкус металла и лекарств.

Она попыталась пошевелиться. Голова отозвалась острой, режущей болью. Лицо горело, будто его обожгли изнутри.

- Не двигайтесь, Виринея, - раздался спокойный женский голос рядом. - Операция прошла успешно. Сейчас вы в реанимационной палате. Через несколько минут мы снимем повязки.

Изабелла не ответила. Она лежала неподвижно, пытаясь понять, где заканчивается её тело и начинается новая реальность.

Прошло ещё какое-то время. Ей помогли сесть. Повязки снимали медленно, слой за слоем. Каждый снятый бинт приносил новую волну боли и страха. Когда последний слой был убран, врач мягко, но уверенно поднёс к её лицу зеркало.

- Посмотрите. Результат уже заметен, хотя отёк ещё сильный. Со временем будет идеально.

Изабелла подняла глаза.

В зеркале на неё смотрело чужое лицо.

Скулы стали выше и острее. Нос - тоньше, изящнее. Подбородок чуть вытянулся, линия челюсти изменилась. Глаза остались её, но даже они казались теперь другими - утопленными в новом, незнакомом рельефе. Это было красиво. Холодно. Совершенно. И совершенно не её.

Это была Виринея.

Что-то внутри Изабеллы надломилось с громким, отчётливым треском.

- Нет... - прошептала она сначала тихо.

А потом крик вырвался из неё сам, raw и страшный:

- НЕЕЕЕТ!!!

Она вырвала зеркало из рук врача с такой силой, что тот не успел среагировать. Зеркало с хрустом ударилось о край металлической тумбочки и разлетелось на множество острых осколков.

Изабелла схватила самый большой кусок стекла. Рука дрожала. Кровь сразу потекла по пальцам - она порезалась, но даже не почувствовала боли.

- Это не я! - закричала она, голос сорвался на визг. - Это не моё лицо! Верните мне моё лицо!

Врачи и медсёстры бросились к ней. Кто-то пытался схватить за руки, кто-то кричал, чтобы принесли успокоительное. Но Изабелла уже не видела и не слышала их.

Она с силой провела острым осколком по своей новой скуле. Кровь хлынула сразу - яркая, алая, смешиваясь со слезами. Второй разрез - по подбородку. Третий - по щеке. Она резала своё новое лицо с отчаянной, животной яростью, будто пыталась содрать чужую кожу и вернуть то, что у неё отняли.

- Я не Виринея! - кричала она, задыхаясь. - Я Изабелла! Изабелла! Верните мне моё лицо! Верните!!!

Кровь текла по шее, пачкая белую больничную рубашку. Осколок дрожал в её руке. Она уже не чувствовала боли - только глубокий, животный ужас от того, что смотрела на себя и не узнавала.

- Хантер... - всхлипнула она сквозь слёзы и кровь. - Он погиб... из-за меня... а теперь и меня нет...

Сильные руки наконец схватили её за запястья. Осколок выпал на пол. Изабелла продолжала кричать и вырываться, даже когда ей вкололи сильное успокоительное. Её тело дёргалось, глаза были безумными.

- Я не хочу это лицо! Уберите его! Уберите!!!

Голос постепенно слабел. Слёзы смешивались с кровью на щеках. Тело обмякло в руках медперсонала.

Последнее, что она успела прошептать, прежде чем провалиться в тяжёлый, химический сон:

- Я хочу домой... к соснам...

В палате наступила тяжёлая тишина.

Врачи смотрели на изуродованное новым лицом, истекающее кровью тело девушки, которую только что сделали «красивой». Один из них тихо вздохнул:

- Сильный срыв. Нужно увеличить дозу седативных и поставить под круглосуточное наблюдение. Заказчик не будет доволен, если она продолжит так себя вести.

Изабелла лежала без сознания. По её новым, чужим скулам и щекам всё ещё текла кровь.

Она потеряла не только лицо.

Она потеряла себя.