Глава 9

Imagine Dragons — Enemy
Ночь над лесным массивом была густой и холодной.
В клинике «Северная звезда» всё шло по привычному графику.
Изабелла лежала в своей палате под лёгким седативным действием. Капельница тихо капала в вену. Она не спала полностью — просто находилась в полудрёме, где реальность смешивалась с тяжёлой пустотой. Медсестра только что проверила показатели и вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. В коридоре дежурили двое охранников. Один из них, молодой парень по имени Сергей, нервно переминался с ноги на ногу.
— Слушай, а она правда похожа на ту, как её… Виринею? — тихо спросил он у напарника.
— Заткнись, — буркнул старший. — Не твоё дело. Завтра ей начнут делать первую коррекцию. Босс сказал — ускоряем. Через пять дней её должны передать заказчику.
Изабелла услышала обрывок разговора сквозь туман в голове. Она не шевельнулась. Только пальцы слегка сжались на простыне. Покорность всё ещё держала её, но где-то глубоко внутри уже начинала тлеть искра. Она знала: скоро её начнут резать. Скоро от Изабеллы останется только имя на бумаге.
В это же время, в четырёх часах езды от клиники, чёрный внедорожник мчался по ночной трассе.
Хантер сидел на заднем сиденье, привалившись к двери. Лицо было бледным, пот покрывал лоб. Обезболивающее действовало, но не полностью — каждое движение отдавалась острой болью в рёбрах и сломанной руке. Марк вёл машину, периодически поглядывая в зеркало.
— Держись, — сказал Марк. — Через сорок минут первая смена машины. Второй водитель уже ждёт. Дальше поедем на сером универсале — менее заметно.
Хантер не ответил. Он смотрел в окно, где мелькали тёмные силуэты сосен. В голове крутилась только одна мысль: «Она там. Её готовят. Её меняют». Одержимость жгла изнутри сильнее любой раны.
— Что с людьми внутри? — спросил он хрипло.
— Охранник Сергей на нашей стороне. Он дежурит сегодня и завтра. Медбрат тоже. Они отключат камеры в нужном крыле на десять минут, когда мы дадим сигнал. Но мы не можем просто ворваться — там дополнительная охрана в медицинском блоке. Нужно дождаться момента, когда её переведут на подготовку к операции.
Хантер сжал здоровый кулак. Кровь проступила под ногтями.
— Я не буду ждать. Если нужно — я войду один.
Марк вздохнул, но ничего не сказал. Он знал: спорить бесполезно.
В клинике тем временем Лилия тихо вошла в палату Изабеллы. Она подошла к кровати и осторожно поправила капельницу.
— Завтра будет тяжело, — прошептала она так тихо, что почти не было слышно. — Первая коррекция скул и носа. Они хотят сделать тебя… идеальной копией. Если почувствуешь, что не можешь — кричи. Я постараюсь быть рядом.
Изабелла открыла глаза. Взгляд был мутным, но в нём мелькнуло что-то живое.
— А если я не хочу быть копией? — спросила она едва слышно.
Лилия отвела взгляд.
— Тогда они сделают это силой. Лучше притворись. Хотя бы пока.
Внедорожник Хантера свернул на грунтовую дорогу. Марк остановил машину возле старого сарая. Второй автомобиль уже ждал — серый универсал с грязными номерами.
— Пересаживаемся, — сказал Марк. — Дальше едем без остановок.
Хантер с трудом выбрался из машины. Нога почти не держала, но он шёл сам, опираясь на дверь. Каждый шаг отдавался болью, но он не останавливался. Когда он сел в новый автомобиль, Марк протянул ему пистолет.
— На всякий случай. Не вздумай использовать раньше времени.
Хантер взял оружие и сжал в здоровой руке.
— Время?
— Два часа сорок минут до клиники.
В палате Изабеллы погасили основной свет, оставив только ночник. Она лежала и смотрела в потолок. Покорность всё ещё держала её, но внутри уже росло тихое, холодное отчаяние. Завтра её начнут резать. Завтра от неё начнут отнимать последнее — её лицо.
Охранник Сергей прошёл мимо двери и на секунду задержался. Он посмотрел в щель и тихо вздохнул.
— Жалко девчонку… — пробормотал он себе под нос.
В машине Хантера Марк включил навигатор.
— Мы почти на месте. План такой: подъезжаем к служебному входу с северной стороны. Сергей отключит камеры. Мы входим. Ты остаёшься в машине, пока я не дам сигнал.
Хантер посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Нет. Я иду с тобой.
Марк не стал спорить. Он знал этот тон.
Два мира двигались навстречу друг другу.
В клинике готовили скальпели и анестезию.
На ночной дороге приближалась тень, которая уже давно потеряла покой.
И где-то между ними, в стерильной палате, лежала девушка, которая всё ещё не знала, что её долг скоро придёт за ней лично.
Ночь над клиникой «Северная звезда» была особенно тихой. Даже ветер, обычно гулявший между соснами, притих, будто боялся потревожить то, что происходило внутри белых стен.
В палате Изабеллы свет ночника падал мягким, почти ласковым пятном на белую простыню. Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Капельница продолжала тихо капать, но седативное уже почти выветрилось. Мысли текли медленно, вязко, как густой сироп. Покорность всё ещё держала её тело, но внутри что-то начало шевелиться — не ярость, а тихое, холодное понимание: завтра её начнут резать. Не просто колоть или допрашивать. Резать лицо. Менять черты. Убирать последнее, что ещё оставалось от Изабеллы.
Она не плакала. Слёзы уже кончились несколько дней назад. Осталась только тяжёлая, свинцовая пустота в груди.
Лилия сидела на стуле в углу палаты. Она не должна была здесь находиться в это время, но сегодня её смена совпала с ночной. Девушка смотрела на Изабеллу и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она видела много девушек. Слишком много. Некоторые ломались сразу, некоторые пытались бороться. Но Изабелла… она была другой. В ней ещё теплилась какая-то упрямая искра, которую Лилия узнавала в себе самой — той, какой она была два года назад.
«Я должна была помочь ей раньше», — подумала Лилия, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Вина жгла изнутри. Она знала, что завтра утром Изабеллу повезут в операционную. Знала, что после первой коррекции уже ничего не будет прежним. И всё равно сидела здесь, молча, потому что боялась. Боялась, что если вмешается сильнее — её саму отправят «на мясо».
В коридоре раздались шаги. Двое охранников — Сергей и его напарник Виктор — медленно шли по пустому коридору. Сергей выглядел напряжённым. Он то и дело поправлял ремень на поясе, будто тот вдруг стал ему тесен.
— Ты видел её глаза сегодня? — тихо спросил Сергей, когда они остановились у окна. — Она уже не дергается. Просто лежит и смотрит в никуда. Жалко девчонку…
Виктор хмыкнул, но в его голосе не было привычной грубости. Он тоже устал. За последние дни что-то в нём сдвинулось. Может, потому что он сам недавно стал отцом. Может, потому что видел слишком много сломанных судеб.
— Жалко, — согласился он неожиданно тихо. — Но что мы можем сделать? Если начнём помогать — нас самих пустят под нож. Ты же знаешь, как здесь бывает.
Сергей кивнул, но в глазах мелькнуло что-то новое — не просто усталость, а живое, почти человеческое беспокойство. Он посмотрел в сторону палаты Изабеллы.
— Иногда думаю… а если бы это была моя сестра? Или дочь? Мы бы тоже стояли и молчали?
Виктор не ответил. Он просто отвернулся к окну и закурил, хотя курить здесь было запрещено. Оба чувствовали, как воздух в клинике стал тяжелее. Как будто вся система вдруг ожила и начала дышать им в затылок. Оба знали: босс нервничает. Предчувствие никогда его не подводило. Поэтому и ускоряют. Поэтому и готовят Изабеллу к отправке быстрее обычного.
В это же время, в сорока минутах езды от клиники, серый универсал мчался по узкой лесной дороге.
Хантер сидел на заднем сиденье, привалившись плечом к двери. Боль в рёбрах и руке стала почти невыносимой — обезболивающее начало отходить. Пот стекал по вискам, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Но он не жаловался. Он просто смотрел вперёд, в темноту, и сжимал пистолет в здоровой руке.
Марк бросил быстрый взгляд в зеркало.
— Ещё двадцать минут. Сергей уже на посту. Он даст сигнал, когда можно будет отключить камеры в северном крыле. Мы войдём через служебный вход. Я иду первым, ты — за мной. Не геройствуй. Ты едва стоишь на ногах.
Хантер не ответил сразу. Он чувствовал, как внутри него растёт что-то огромное, тёмное и голодное. Одержимость уже не была тихой тенью. Она стала пожаром. Он представлял, как входит в палату. Как видит её лицо — бледное, осунувшееся, но всё ещё её. Как она смотрит на него. С ненавистью? Со страхом? С надеждой? Ему было всё равно. Главное — забрать.
— Если они уже начали… — голос Хантера был низким, почти рычащим. — Если они уже тронули её лицо… я не обещаю, что оставлю кого-то в живых.
Марк сжал руль сильнее.
— Тогда мы все умрём. Но ты хотя бы заберёшь её. Это то, чего ты хочешь?
Хантер закрыл глаза. Боль в теле была ничем по сравнению с той, что разъедала душу.
— Да. Это то, чего я хочу.
В клинике Лилия встала со стула. Она подошла к Изабелле и осторожно поправила одеяло. Девушка смотрела на неё снизу вверх — глаза были усталыми, но в них всё ещё теплилась жизнь.
— Они зовут меня на пост, — прошептала Лилия. — Скоро придёт врач. Постарайся… просто постарайся пережить завтра.
Изабелла едва заметно кивнула. В её взгляде мелькнуло что-то новое — не покорность, а тихое, глубокое отчаяние. Она не хотела умирать. Не хотела становиться кем-то другим. Но сил бороться уже почти не осталось.
Лилия вышла в коридор. Сергей и Виктор стояли у окна. Когда она прошла мимо, Сергей едва заметно кивнул ей. В этом кивке было что-то странное. Как будто он хотел сказать: «Мы тоже чувствуем». Как будто вся клиника вдруг начала дышать одним тяжёлым, нервным дыханием.
А далеко в лесу серый универсал продолжал ехать вперёд.
Два мира медленно, но неумолимо сближались.
Один — стерильный, холодный, готовящий скальпели и новые лица.
Другой — тёмный, одержимый, готовый идти сквозь боль и кровь, лишь бы забрать своё.
И где-то посередине, в белой палате, лежала девушка, которая всё ещё не знала, что её тень уже совсем близко.

Серый универсал остановился в густом подлеске в полукилометре от северного служебного входа. Фары были выключены. Марк заглушил двигатель. В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Хантера.
Хантер сидел на заднем сиденье, сжимая пистолет в правой руке. Левая рука в гипсе лежала на коленях, как чужая. Каждое движение отдавалось острой болью в рёбрах, но он уже давно перестал обращать на неё внимание. Одержимость заглушала всё. Он смотрел сквозь тонированное стекло на тёмный силуэт здания и чувствовал, как внутри него растёт что-то холодное и беспощадное.
— Сергей только что дал сигнал, — тихо сказал Марк, глядя на телефон. — Камеры в северном крыле отключены на двенадцать минут. Охранник Виктор ушёл на пост в главный холл — его вызвали якобы по тревоге на другом этаже. Мы должны успеть.
Хантер кивнул. Он открыл дверь и медленно выбрался из машины. Нога подкосилась, но он удержался, опираясь на капот. Боль прострелила от лодыжки до бедра, но он лишь стиснул зубы. Марк вышел следом, поддержал его под здоровую руку.
— Идём медленно, — прошептал Марк. — Ты не в форме для бега.
Они двинулись через лес. Хантер шёл тяжело, хромая, но упрямо. Каждый шаг давался с трудом — гипс на руке мешал балансу, рёбра горели огнём при вдохе. Пот заливал глаза, дыхание было прерывистым. Но он шёл. Потому что там, за этими стенами, была она.
В это время внутри клиники охранник Сергей стоял у двери в северное крыло. Руки у него слегка дрожали. Он только что получил сообщение от Марка: «Идём». Сергей оглянулся по коридору. Виктор действительно ушёл — его вызвали в главный холл по «ложной тревоге», которую устроил их человек. Коридор был пуст.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что делает. Знал, что если их поймают — его самого пустят «на мясо». Но сегодня что-то внутри него надломилось. Он видел слишком много девушек, которых ломали здесь. Изабелла была одной из последних. Её глаза… они всё ещё были живыми. И это почему-то не давало ему покоя.
Он тихо открыл дверь служебного входа и отступил в сторону, делая вид, что проверяет замок.
Хантер и Марк вошли почти бесшумно. Марк шёл первым, Хантер — следом, тяжело опираясь на стену. Когда Сергей увидел Хантера — бледного, с гипсом, с пистолетом в руке, — он невольно отступил на шаг. В глазах охранника мелькнуло что-то похожее на уважение и страх одновременно.
— Палата 47, третий этаж, — быстро прошептал Сергей. — Она одна. Лилия только что вышла. Камеры отключены ещё на девять минут. Идите по лестнице, лифт может быть под наблюдением.
Хантер посмотрел на него тяжёлым, жгучим взглядом.
— Если с ней что-то случится до того, как я доберусь… ты умрёшь первым.
Сергей кивнул. Он не стал спорить. В этот момент он уже не чувствовал себя охранником. Он чувствовал себя человеком, который впервые за долгое время сделал что-то правильное.
Хантер и Марк двинулись вверх по лестнице. Каждый пролёт давался Хантеру с огромным трудом. Он держался за перила здоровой рукой, зубы были стиснуты так сильно, что ныли челюсти. Боль в рёбрах становилась невыносимой, дыхание сбивалось, но он продолжал подниматься. Марк шёл рядом, готовый подхватить его в любой момент.
— Держись, — шепнул Марк. — Мы почти на месте.
На третьем этаже коридор был пуст. Только тусклый свет ночных ламп и тихое гудение аппаратуры. Они двигались медленно, прижимаясь к стене. Хантер чувствовал, как пот стекает по спине. Каждый шаг отдавался в голове ударом: «Она здесь. Она здесь. Она здесь».
В это же время в палате 47 Изабелла лежала с открытыми глазами. Она слышала далёкие шаги в коридоре, но не придала им значения. Её мысли были где-то далеко — в тяжёлой, вязкой пустоте. Завтра её повезут в операционную. Завтра от неё начнут отнимать лицо. Она уже почти смирилась с этим.
Лилия стояла в конце коридора, у окна. Она видела, как Сергей нервно курит у служебного входа. Что-то в его поведении было не так. Лилия почувствовала, как внутри поднимается тревога. Она не знала, что именно происходит, но воздух в клинике вдруг стал другим — густым, электрическим, как перед грозой.
Сергей посмотрел на часы. Осталось четыре минуты до того, как камеры снова включатся.
Хантер и Марк уже были в десяти метрах от палаты 47.
Хантер остановился у двери. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно по всему коридору. Он поднял пистолет здоровой рукой. Марк встал сбоку, готовый прикрыть.
Дверь была приоткрыта.
Хантер толкнул её и вошёл первым.
В палате было тихо. Только ночник горел мягким светом. Изабелла лежала на кровати, глядя в потолок. Когда дверь открылась, она медленно повернула голову.
Их взгляды встретились.
В этот момент время будто остановилось.
Хантер стоял в дверях — бледный, растрёпанный, с гипсом на руке, с пистолетом в дрожащей руке. Его глаза горели тёмным, одержимым огнём.
Изабелла смотрела на него. В её взгляде смешались шок, страх и что-то ещё — что-то очень глубокое и болезненное.
А где-то внизу, в главном холле, Виктор уже начал подозревать неладное. Он посмотрел на часы и нахмурился.
— Сергей должен был уже вернуться…
Напряжение в клинике достигло пика.
Тень наконец пришла за своей девушкой.