Глава 13

Linkin Park - Numb

Хантер
Взрывная волна ударила его как молот.
Одну секунду он ещё стоял - видел Изабеллу, видел, как Лилия тащит её прочь, видел Марка, отстреливающегося от охраны. А в следующую - мир перевернулся.
Воздух врезался в грудь с чудовищной силой. Переломанные рёбра хрустнули снова, будто кто-то ударил кувалдой. Его тело оторвало от пола и швырнуло назад, как тряпичную куклу. Голова ударилась о стену с глухим, страшным звуком. Кровь мгновенно залила глаза и висок.
Перед глазами всё поплыло.
Он ещё успел увидеть, как Изабелла оборачивается в его сторону - её глаза, полные отчаяния и неверия. Как она протягивает руку, будто пытается дотянуться через весь коридор.
- Изабелла... - попытался крикнуть он, но из горла вырвался только хрип.
А потом мир погас.
Он падал в темноту, длинную и вязкую. Где-то далеко ещё слышались выстрелы, крики, грохот обвала. Но всё это становилось всё тише, всё дальше.
Последняя мысль перед тем, как сознание окончательно отключилось:
«Я не успел... Она ушла...»
А Изабелла в тот момент уже исчезла за поворотом коридора - Лилия уводила её глубже в здание, подальше от него.
Хантер потерял сознание.
Через несколько дней
В другой клинике, в закрытой палате интенсивной терапии, Хантер лежал под аппаратами.
Он был в искусственной коме. Врачи сказали, что это необходимо - множественные переломы, сильное сотрясение мозга, большая кровопотеря, повреждение внутренних органов. Организм был на грани.
Марк сидел рядом в кресле. Он почти не спал последние дни. Лицо осунулось, глаза были красными.
- Он всё время звал её, - тихо сказал врач, проверяя показания мониторов. - Даже в коме. Постоянно повторял «Изабелла» и «Пиония». Мы держим его в глубоком сне, чтобы мозг восстановился. Но... неизвестно, когда он выйдет. И в каком состоянии.
Марк кивнул. Он смотрел на друга, лежащего под трубками и проводами, и чувствовал тяжёлую вину.
Хантер был без сознания.
Но даже в этой глубокой, искусственной темноте он продолжал бороться.
Где-то в самых дальних уголках его разума он видел сосны. Видел озеро. Видел, как Изабелла убегает от него по лесу. Видел, как она оборачивается в том коридоре, полном пыли и крови.
И он шёл за ней.
Даже в коме.
Даже без тела.
Он продолжал идти.
Потому что долг всё ещё был.
Потому что она всё ещё была его.
А где-то далеко, в другой клинике, Изабелла уже почти перестала быть собой.
Два мира продолжали существовать параллельно.
Один - в коме, одержимый и не сдающийся.
Другой - сломленный, забинтованный, готовящийся к новой жизни.
Хантер
Тьма.
Не просто темнота - густая, вязкая, почти живая. Она обволакивала его со всех сторон, как чёрная вода. Он не чувствовал тела. Не слышал мониторов. Не ощущал трубок в венах. Было только сознание - обнажённое, пульсирующее, как открытая рана.
И в этой тьме он думал о ней.
Изабелла.
Пиония.
Его единственная слабость и единственная причина жить.
В коме время не существовало. Были только обрывки. Воспоминания. Боль. И голоса, которые звучали внутри него самого.
Он вспоминал, как всё начиналось.
Ему было пять лет, когда он остался один. Родители погибли в автокатастрофе - глупая, случайная смерть. После этого - детский дом, где его били за то, что он молчал. Улицы, где он научился красть еду и прятаться в подвалах. Он рос, как дикий зверь - худой, злой, с глазами, в которых уже тогда жила тьма.
Но была одна вещь, которая спасала его от полного падения.
Музыка.
В заброшенном доме на окраине он нашёл старое разбитое пианино. Клавиши были желтыми, некоторые вообще не работали. Но он сидел там ночами и учился играть. Сначала одним пальцем. Потом двумя. Потом целыми мелодиями, которые слышал где-то в голове. Позже появилась гитара - украденная из музыкальной школы. Он играл на ней в подворотнях, когда хотел заглушить голод и ярость.
Хаос.
Он всегда любил хаос. Не разрушение ради разрушения, а тот момент, когда всё рушится и можно построить что-то своё. Когда правила ломаются, а слабые кричат. Это было честно. В хаосе не было лжи.
А потом пришла та ночь, когда его самого сломали.
Ему было семнадцать. Его схватили люди, которые торговали живым товаром. Он был слишком дерзким, слишком заметным. Они решили сделать из него урок. Три дня в подвале. Пытки. Унижения. Ему показывали, как ломаются люди. Как из человека делают вещь.
Именно тогда он и решил.
Он не просто выжил. Он выбрался. И начал охоту. Не ради справедливости - нет. Он не был героем. Он начал работать против них, потому что ненавидел саму систему. Ненавидел, когда кто-то другой решал, кто будет хищником, а кто - добычей.
Он стал тенью. Охотником. Тем, кого боялись даже в тёмном мире.
А потом появилась она.
Изабелла.
Сначала он просто наблюдал. Девушка в лесном доме, которая не знала, что за ней следят. Дождь за окном. Её силуэт в свете лампы. Как она кусает губу, когда читает. Как смотрит в окно, будто чувствует его присутствие.
Она была чистой.
Не в смысле невинности - а в смысле настоящей. Живой. Не сломанной системой.
И он захотел её. Не просто тело. Он хотел всю. Хотел, чтобы она принадлежала ему - со всей своей яростью, со всеми тарелками, которые она будет в него швырять. Он хотел быть её долгом. Её тенью. Её самым страшным и самым желанным кошмаром.
«Теперь ты в долгу», - сказал он ей тогда на кухне.
И ушёл.
А теперь лежал здесь, в коме, и думал только об одном:
«Я не успел... Она думает, что я мёртв...»
Эта мысль жгла сильнее любой физической боли.
Он пытался пробиться сквозь тьму. Пытался крикнуть. Пытался пошевелиться. Но тело не слушалось. Только сознание металось внутри, как зверь в клетке.
Он вспоминал, как играл на рояле в старом заброшенном особняке, когда ему было двадцать. Как пальцы бегали по клавишам, а за окном лил дождь. Как музыка заглушала воспоминания об улице и подвале.
Он вспоминал, как впервые увидел Изабеллу у озера. Как поцеловал её. Как она убежала. Как он стоял по пояс в холодной воде и улыбался, потому что знал - она уже не сможет просто так уйти.
«Я найду тебя...» - думал он сейчас, в этой чёрной бездне. - «Даже если придётся ползти из этой комы. Даже если придётся убить всех в этой клинике. Ты - моя. И долг ты вернёшь. Живой. Целой. Или хотя бы... той, что осталась.»
Где-то далеко, на границе сознания, он услышал голос Марка:
- Держись, брат... Ты нам нужен.
Хантер не мог ответить.
Но внутри него, в самой глубине, где-то между воспоминаниями о пианино, улице и зелёных глазах Изабеллы, продолжал гореть огонь.
Огонь, который не собирался гаснуть.