Глава 3 Хантер

Боль пришла первой.
Не резкая, а тяжёлая, тупая, разлитая по всему телу. Она пульсировала в рёбрах, в левой руке, в лодыжке, в лице. Каждый вдох отдавался острым уколом под рёбрами. Я попытался пошевелить пальцами — левая рука ответила только слабым дёрганьем. Гипс. Или что-то ещё хуже.
Я открыл глаза.
Белый потолок. Яркий свет ламп. Запах антисептика, лекарств и стерильной чистоты. Больничная палата. Капельницы. Две штуки. Тонкие трубки уходили в вены на правой руке. Монитор тихо пищал рядом, отслеживая мой пульс.
Я лежал на жёсткой койке, тело было тяжелым, будто налили свинца. В голове ещё крутились обрывки: лестница, кровь на бетоне, хруст собственной кости, руки на чужом горле. Пятеро в масках. Они знали её имя. Знали, что я следил. Знали про «Sombra».
Изабелла.
Мысль о ней ударила сильнее любой боли. Я не знал, где она. Не знал, что с ней. Последнее, что я помнил — она швыряла тарелки, глаза горели яростью, а я ушёл, потому что если бы остался, то взял бы её прямо там. Теперь эта ярость казалась мне почти родной. Почти своей.
Дверь тихо открылась. Вошла медсестра — молодая, в светло-голубом халате, с планшетом в руках. Она улыбнулась профессиональной улыбкой, которая не доходит до глаз.
— О, вы уже в сознании. Хорошо. Вы в городской больнице, мистер… Хантер. Вас привезли с множественными травмами: перелом левой лучевой кости, трещины двух рёбер, сильный вывих лодыжки, сотрясение мозга и многочисленные ушибы. Вы потеряли много крови на лестничной клетке. Сейчас вам вводят обезболивающее и антибиотики. Пожалуйста, не пытайтесь двигаться резко. Доктор скоро подойдёт.
Она подошла ближе, проверила капельницу, поправила подушку.
— Вы очень повезли, что вас нашли соседи. Ещё немного — и могло быть хуже. Теперь главное — покой. Никаких резких движений. Мы…
Я не дослушал.
Её слова звучали где-то далеко, как через толстое стекло. Покой. Какой, к чёрту, покой, когда Изабелла где-то там, а я здесь, привязанный трубками к этой койке? Я не знал, что с ней. Не знал, забрали ли её те же люди, что пришли ко мне. Не знал, жива ли она.
Мысль, что кто-то другой сейчас трогает её, смотрит на неё, заставляет её бояться — эта мысль обожгла сильнее переломов.
Я резко сел. Голова закружилась, мир качнулся. Медсестра испуганно вскинула руки.
— Мистер Хантер, вам нельзя! Лежите, пожалуйста!
Я не ответил. Правой рукой рванул первую трубку — игла вышла из вены с неприятным ощущением. Кровь сразу потекла по коже. Вторая капельница. Третья. Я сорвал все. Прозрачные трубки упали на пол, жидкость разлилась лужицей.
Монитор запищал громче, тревожно.
— Что вы делаете?! — голос медсестры сорвался. — Охрана! Срочно охрану в четвёртую палату!
Дверь распахнулась почти мгновенно. Вбежали двое крепких мужчин в форме больничной охраны. Один сразу бросился ко мне, второй схватил меня за плечи, пытаясь прижать обратно к койке.
— Спокойно, парень! Не дури!
Я дёрнулся. Боль в рёбрах вспыхнула так, что на секунду потемнело в глазах. Левая рука в гипсе почти не слушалась, но правая ещё работала. Я ударил локтем одного из них в солнечное сплетение. Он охнул и отступил. Второй обхватил меня сзади, прижимая руки к телу.
— Лежи, сказал! Ты только что из реанимации!
Я рычал сквозь зубы, пытаясь вырваться. Кровь из проколотой вены капала на простыню. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
«Изабелла… где ты сейчас? В этой же тишине, что и я? Или уже в темноте, где никто не услышит, если ты позовёшь?»
Мысль о ней придала сил. Я рванулся ещё раз, но охрана была сильнее. Они прижали меня к койке. Один из них навалился всем весом на плечи, второй уже звал подкрепление по рации.
— Вызовите врача! Он в бреду!
Я перестал сопротивляться не потому, что сдался. Просто понял — сейчас силы кончатся окончательно. Тело предало меня. Боль накрыла волной, дыхание сбилось.
Но внутри, там, где не было ни гипса, ни капельниц, ни больничных стен, я уже принимал решение.
Я найду её.
Даже если придётся встать с этой койки и ползти.
Даже если для этого нужно будет сломать ещё что-то — своё или чужое.
Медсестра уже суетилась рядом, пытаясь поставить новую капельницу. Её руки дрожали.
— Он в шоке… наверное, галлюцинации… нужно успокоительное…
Я закрыл глаза.
В голове снова всплыло её лицо — когда она швыряла тарелки, глаза горели, щёки пылали. Моя Пиония. Моя война.
«Держись, — подумал я тихо, обращаясь к ней через всю эту неизвестность. — Я иду. Даже если ты меня потом снова возненавидишь. Даже если снова объявишь мне войну. Я всё равно приду».
Охрана всё ещё держала меня.
Боль всё ещё жгла тело.
Но внутри уже не было места для покоя.
Только для неё.
Меня привязали к кровати.
Не сразу, но после того, как я сорвал третью капельницу и попытался встать, несмотря на гипс и боль в рёбрах. Охрана держала крепко, медсестра колола что-то успокоительное, а потом появился врач и отдал приказ. Теперь широкие кожаные ремни фиксировали мои запястья и щиколотки к металлической раме койки. Левая рука в тяжёлом гипсе лежала неподвижно, правая — прижата к боку. Нога в фиксирующей шине пульсировала тупой болью.
Я не сопротивлялся больше. Не потому, что сдался. Просто понял: чем сильнее я дёргаюсь сейчас, тем дольше меня будут держать здесь. А каждая минута, проведённая в этой стерильной клетке, — это минута, когда Изабелла где-то там, одна.
Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Каждый вдох отдавался треском в сломанных рёбрах. В голове крутились лица тех пятерых в масках. Их слова: «Мы знаем, что ты следишь за девушкой… Ты — её тень… Нам нужна вся информация про неё, про её деда, про „Sombra“…»
Они знали слишком много. И они пришли именно за мной. Значит, Изабелла им тоже нужна. Значит, она уже в их руках. Или скоро будет.
Эта мысль жгла сильнее любых переломов.
Дверь палаты открылась тихо. Вошёл один из охранников — тот же, что прижимал меня к койке раньше. В руках у него был мой телефон. Тот самый, который я успел схватить перед дракой.
— Твои вещи. Говорят, ты просил. Но звонить будешь только под присмотром. И недолго.
Я не ответил. Просто смотрел на него. Он подошёл ближе, разблокировал телефон (они уже знали код, суки) и поднёс к моему лицу. Я кивнул на нужный контакт. Мой человек — Марк. Один из тех немногих, кому я доверял, когда нужно было что-то найти быстро и тихо.
Охранник нажал на вызов и включил громкую связь. Гудки пошли.
— Хантер? — голос Марка раздался почти сразу. Напряжённый. Он уже знал, что что-то случилось. — Что у тебя?
— Клуб, где она была вчера вечером. «Чёрный бархат» или как там его. Проверь камеры снаружи и внутри, если получится. И дом её бабушки в лесу. Полный осмотр. Следы, машина, любые признаки борьбы. Особенно кухня. Ищи, куда она могла уйти или… куда её могли забрать.
Я говорил тихо, но чётко. Каждое слово давалось с усилием — рёбра протестовали при каждом вдохе.
Марк помолчал секунду.
— Понял. Пятеро в масках у тебя дома — это связано?
— Да. Они знали про неё. Знали про лес. Знали про «Sombra». Найди её, Марк. Любой ценой. И если найдёшь тех, кто её тронул… не торопись их убивать. Я хочу сделать это сам.
Охранник нахмурился, но не отключил. Пока.
— Ещё что-то? — спросил Марк.
— Камеры в моём комплексе. Скачай всё, что записалось после того, как я их сбросил с лестницы. И проверь, не следили ли они за ней раньше. Всё, что связано с Изабеллой. Её подруг. Её телефон, если он ещё где-то есть.
Я замолчал. Боль в боку стала острее, но я не показал этого. Внутри меня всё кипело. Я представлял, как она сейчас. Возможно, в темноте. Возможно, напугана. Возможно, всё ещё злится на меня за те слова на кухне. «Теперь ты в долгу». За то, как я ушёл, оставив её одну с разбитыми тарелками и яростью в глазах.
Я хотел, чтобы она пришла сама. Хотел, чтобы она сама отдала мне всё. А вместо этого кто-то другой посмел забрать её из моего поля зрения. Из моей тени.
Это было неправильно. Это жгло меня изнутри сильнее, чем любая рана.
Марк ответил коротко:
— Уже в работе. Через пару часов будут первые данные. Держись там.
Охранник отключил звонок и убрал телефон.
— Доволен? Теперь лежи спокойно. Доктор сказал — никаких стрессов.
Я не ответил. Просто смотрел в потолок. Ремни на запястьях давили, но я уже привыкал к этому ощущению. Привыкал к мысли, что тело сейчас — только помеха.
В голове снова всплыло её лицо. Босые ноги на крыльце бабушкиного дома. Дождь за окном. Она поправляет волосы и кусает губу, не зная, что я стою между сосен и смотрю. Моя Пиония. Моя война.
«Держись, — подумал я снова, обращаясь к ней через всю эту неизвестность. — Я не оставлю тебя там. Даже если ты потом будешь швырять в меня всё, что попадётся под руку. Даже если снова объявишь мне войну. Ты в долгу у меня. А долги я всегда собираю».
Боль в теле была ничем по сравнению с той, что разгоралась внутри. Одержимость. Она всегда была там, тихая и терпеливая, как тень среди сосен. Теперь она стала громче. Теперь она требовала действия.
Я закрыл глаза.
Ремни держали крепко.
Но внутри меня уже ничто не могло удержать.
Я найду её.
И когда найду — никто больше не посмеет даже произнести её имя.