Глава 17
— Ты говоришь... Ваше Величество прошлым вечером вовсе не остался в дворце Шанъи, а сразу повелел вернуть паланкин в дворец Цзинъин?
Фу Цзинхун вальяжно откинулся на спину в кресле Тайши [1]. Слушая доклад Ланькоу о событиях минувшей ночи, он подпирал подбородок одной рукой, а другой неосознанно поглаживал подлокотник, слегка прищурив глаза:
— Когда эти двое находились в комнате, слышала ли ты что-нибудь ещё?
Ланькоу покрутила головой и, посчитав нужным немного поспрашивать себя, произнесла:
— Подчинённая не могла подойти слишком близко, поэтому слышала не совсем чётко. Однако внутри не было слышно никакого шума. Похоже, они толком и не разговаривали: Император пробыл внутри лишь короткое мгновение и сразу вышел. Выражение его лица было обычным, никаких странностей заметить не удалось.
Фу Цзинхун кивнул, абсолютно не собираясь её бранить. Погрузившись в молчание и размышления, он отдал следующее распоряжение:
— Что касается дворца Шанъи, когда вернёшься, направь туда ещё больше людей. Каждое движение Хань Яо должно быть под твоим полным контролем.
— Императрица... с ней что-то не так? — Ланькоу была немного озадачена его поступком. Вчера она видела Императрицу всего пару раз, и на первый взгляд эта молодая правительница показалась ей весьма простой и невинной девушкой — словно они с их маленьким Императором из одного теста, абсолютно без какого-либо подвоха.
В её душе таились сомнения, однако Фу Цзинхун не стал отвечать на этот вопрос, а лишь добавил:
— Тебе не обязательно знать причину, просто помни, что ты должна присматривать за ней для Меня. О любых подозрительных действиях немедленно докладывай.
Ланькоу склонила голову в знаке согласия: Великий князь всегда действовал по своему четкому замыслу, и ей действительно не следовало вникать лишний раз.
— И ещё... чай для Юаньцзя... пора заменить, — Фу Цзинхун окликнул Ланькоу перед самым её уходом и произнёс фразу, показавшуюся странной.
Ланькоу всё тело обдало дрожью. Она обернулась и уставилась на Фу Цзинхуна, словно пытаясь удостовериться, не ослышалась ли она. Фу Цзинхун не поднял на неё глаз — он лишь пристально смотрел на висевшую на стене картину с цветущей красной сливой, которую когда-то подарил ему Се Юаньцзя, и тихо промолвил:
— Отныне в том чае больше нет необходимости.
Выражение лица Ланькоу стало сложным, а на душе неожидано стало легче:
— Владыка... Император... он правда хороший ребёнок.
— Ты уже второй раз говоришь мне это, — вздохнул Фу Цзинхун. Его низкий, бархатный и бархатистый голос прозвучал в кабинете: — Не думал, что после стольких лет плетения интриг Мой глаз впервые окажется менее зорким, чем твой. Подумать только: Я, сражавшийся в омуте политических козней до сего дня, вдруг совершил оплошность и принял кролика за лисёнка. Смех, да и только.
Он тихо и самоиронично усмехнулся. Ланькоу даже показалось, что в этом смехе проскользнула едва уловимая нотка искренней радости — она никак не могла понять, рад ли её Владыка на самом деле или расстроен. Раньше Великий князь в разговорах с ней называл правителя не иначе как «этот дурак», а только что слетевшее с его губ «Юаньцзя» вовсе не выглядело случайной оговоркой. Ей не дано было постичь мысли Владыки.
Однако возможность заменить чай маленькому Императору принесла ей искреннюю радость. Чем дольше она находилась рядом с Се Юаньцзя, тем сильнее её сердце склонялось на его сторону. Каждый раз, подсыпая снадобье в его чай, она испытывала мучительную борьбу, беспомощность и жалость. Сложный букет чувств лишал её сна и покоя: ей было стыдно смотреть в полное доверия лицо маленького Императора.
— Подчинённая заранее благодарит Великого князя.
— За что тебе Меня благодарить? — Фу Цзинхун бросил на неё быстрый взгляд. — Выполняй свои обязанности, а о прочем не забивай себе голову.
Этот тон, содержавший скрытое предупреждение, заставил сердце Ланькоу трепетать. Она поспешно опустилась на колени:
— Владыка, молю о пощаде! У подчинённой нет личных замыслов! Просто... просто маленький Император напомнил мне моего младшего брата из прошлого, и я на миг поддалась состраданию. Подчинённая ни за что не предаст Великого князя, проявите милосердие!
На лице Фу Цзинхуна не отразилось никаких эмоций, он лишь безразлично ронял:
— Поднимись.
Ланькоу дважды ударила челом об пол, осторожно поднялась и по знаку Фу Цзинхуна отступила на несколько шагов за дверь. В комнате снова остался только он один. Фу Цзинхун некоторое время смотрел на красную сливу, а затем издал легкий смешок:
— Надо же, один из Моих самых доверенных людей за пару дней перешёл на твою сторону. А у тебя неплохо получается.
— Интересно, хватит ли у тебя способностей перетянуть на свою сторону Меня?
Фу Цзинхун тихо произнёс эти слова сам себе и вдруг странно усмехнулся. Если бы Се Юаньцзя находился здесь и увидел это, у него бы мурашки побежали по коже: статус главного психа и безумца этой книги был получен им не просто так.
❀══════༺♡༻══════❀
Пока Фу Цзинхун погружался в свои непостижимые мысли, жизнь Се Юаньцзя протекала невероятно сладко и беззаботно.
По случаю свадебных торжеств Императору полагался праздничный отпуск. Се Юаньцзя с удовольствием наслаждался неделей жизни без утренних собраний, уроков и переписывания текстов: он целыми днями спал, ел, прогуливался, а от нечего делать брал с собой четыре драгоценности письменного стола [2] и отправлялся рисовать. Жизнь казалась прекрасной.
— Как вы думаете, У Меня в последнее время прибавилось сил? — когда Се Юаньцзя кормил рыбок у пруда в Императорском саду, он внезапно о чём-то вспомнил и обратился к сопровождавшим его Ланькоу и Цяньби: — Я теперь даже после обеда не чувствую сонливости, переставал спать так долго, да и в голове стало намного clearer и светлее.
Ланькоу и Цяньби почувствовали себя немного неловко, но обе они были опытными актрисами: Ланькоу сохраняла абсолютно непроницаемое выражение лица, а Цяньби всё так же жизнерадостно с улыбкой проговорила:
— Это оттого, что у Вашего Величества радостное событие на душе, вот и сил прибавилось! Вы взяли в жены красавицу, на сердце радостно, вот и тело выздоравливает.
— Э-э... — Се Юаньцзя почувствовал неловкость. Напоминание Цяньби о Хань Яо поставило его в тупик. Со дня свадьбы прошло уже два дня, и, за исключением самой первой ночи, он ограничивался тем, что отправлял в её дворец всевозможные дары и награды, сам же больше ни разу не переступил порог дворца Шанъи.
В Западном дворце не было Вдовствующей Императрицы, перед которой Хань Яо должна была выражать почтение и прислуживать, поэтому он не стал заставлять её учить бесполезный этикет. Хань Яо за эти дни пару раз посылала слуг узнать, не нужно ли ей прийти и прислужить ему, но он от всего отказался.
В тот вечер он на эмоциях ляпнул глупость про свою мужскую несостоятельность, и до сих пор мучился от раскаяния. Он понятия не имел, как теперь показываться на глаза главной героине, ведь его достоинство было растоптано окончательно. Во всём мире точно не найти более несчастного персонажа-пушечного мяса, жертвующего собой ради любовной линии главных героев.
Последние два дня он непрерывно размышлял. Анализируя своё поведение за три с лишним месяца, он пришёл к выводу, что вел себя перед главным героем крайне послушно: не устраивал кровавых расправ, не подстраивал козней и не пытался посягнуть на героиню, из-за чего та в оригинале ранила его, а он заставил её стоять на коленях три дня на жаре. Так что, если у главного героя нет к нему смертельной родовой мести, он должен даровать ему пощаду?
Однако для перестраховки Се Юаньцзя посчитал необходимым задобрить и склонить на свою сторону главную героиню. Если главный герой действительно решит избавиться от него ради престола, но героиня молвит за него пару добрых слов, то, учитывая безумную любовь героя к ней, у него появится шанс выжить.
Се Юаньцзя полагал, что если сработают оба этих пути, его жизнь точно будет в безопасности. Поэтому, хотя сам он во дворец Шанъи не ходил, он непрерывно отправлял туда диковинные безделушки, постоянно напомниная о себе.
Раньше он работал в отделении гинекологии и акушерства, где его окружали женщины, так что он прекрасно знавал о женских вкусах. Посылаемые им украшения и наряды не выглядели безвкусно и вульгарно, а припадали Хань Яо строго по душе.
Обдумав всё, Се Юаньцзя решил, что сделал всё от него зависящее, а остальное зависит от судьбы главных героев. В оригинальном романе они влюбились друг в друга с первого взгляда. Фу Цзинхуну уже исполнилось 27 лет, а героине всего 16 — настоящая ситуация, когда старый бык ест молодую траву [3]. По сюжету он баловал её без меры и был готов покрыть любую её проказу. Согласно оригиналу, следующим шагом Фу Цзинхун должен искать предлог сблизиться с героиней.
И тут он внезапно вспомнил: в оригинальном романе в брачную ночь Се Юаньцзя тоже влюбился в Хань Яо с первого взгляда и захотел разделить с ней ложе. Однако Хань Яо выдали замуж насильно, против её воли, да и дурная слава Се Юаньцзя отпугивала её, поэтому в панике она ранила его руку ножницами. Разъярённый Се Юаньцзя приказал высечь её десятью ударами палок и заставил три дня стоять на коленях под палящим солнцем перед дворцом Цзинъин. Если бы Фу Цзинхун вовремя не спас её, израненная Хань Яо просто попрощалась бы с жизнью.
Но ведь в этот раз он не бил Хань Яо и не заставлял её стоять на коленях! Как же тогда главный герой зарабатывает её расположение и спасает её?
Что же теперь делать?
Се Юаньцзя подпёр щеку рукой, облокотившись о перила, и задумался: не стоит ли ему довести доброе дело до конца и лично устроить для этой пары пару случайных встреч? О личной жизни своего кумира он обязан позаботиться!
Ланькоу бросила быстрый взгляд на внезапно посерьёзневшего маленького Императора. В её душе зародилось сомнение: неужели он начал догадываться, что постоянно пил чай, вызывавший у него сонливость? Учитывая его ум, он, возможно, давно раскусил их?
Вот уж действительно: каков господин, таковы и слуги — способность к домысливанию и фантазиям у них была одинаково великолепной.
❀══════༺♡༻══════❀
Дворец Шанъи —
— Ваше Величество, пусть Император эти два дня и не приходил лично, но прислал столько подарков! Каждая вещь отобрана с душой, служанка прежде такого и не видела! Видно, что Император прилагает огромные усилия и искренне о вас заботится, — покаслужанка Жусинь, сопровождавшая Хань Яо из родного дома, убирала изысканные нефритовые украшения, она говорила с улыбкой и поздравлениями, боясь, как бы её госпожа не затаила обиду.
Хань Яо подпёрла подбородок рукой, и на её обворожительном лице выражалась глубокая тоска. Глядя на красивые вещи, она капризно поджала губы:
— Какой толк от всей этой красоты? Сам-то он не приходит! Во всем дворце только и твердят, что Я впала в немилость. Мне тоскливо.
— Император ещё совсем юн, вполне естественно, что он не разумеет таких дел, — с улыбкой молвила главная дворцовая наставница [4]. — Вот поймёт всю прелесть — и сразу оценит вашу красоту и доброту.
Однако слова наставницы не принесли утешения. Хань Яо вздохнула: она невольно вспомнила ту оглушительную фразу, которую маленький Император выпалил в первую ночь. В глубине души она прекрасно понимала, что в ближайшее время он едва ли осмелится показаться ей на глаза.
Впрочем, когда она вспоминала, как он той ночью покраснел до ушей, пытаясь сбежать, а осознав, что ляпнул лишнего, застыл с совершенно растерянным лицом...
Это было так мило.
«Неужели все мужчины бывают настолько милыми?»
❀══════༺♡༻══════❀
✦ Записки переводчика ✦
[1] Кресло Тайши — 太师椅 (tài shī yǐ) — традиционное резное деревянное кресло с широкими подлокотниками и высокой спинкой, символ высокого положения, власти и знатности в Китае.
[2] Четыре драгоценности письменного стола — 文房四宝 (wén fáng sì bǎo) — классический набор китайского каллиграфа и художника: кисть, тушь, бумага и тушечница.
[3] Старый бык ест молодую траву — 老牛吃嫩草 (lǎo niú chī nèn cǎo) — известная китайская поговорка, обозначающая романтические или брачные отношения, в которых мужчина значительно старше своей возлюбленной.
[4] Дворцовая наставница / Главная гугу — 掌事姑姑 (zhǎng shì gū gu) — опытная старшая дворцовая фрейлина или евнух-женщина, отвечающая за порядок во дворце и обучение молодых жен правителя этикету.