Глава 2

Либу действовал очень быстро, церемония восшествия на престол прошла чрезвычайно успешно. Се Юаньцзя должен был лишь заучить наизусть то, что полагалось делать на каждом этапе, и заготовить свои реплики — на этом все и заканчивалось. Он усердно готовился к этому за день до начала и на следующий день провел всю церемонию практически идеально, без единой малейшей ошибки.

Как только церемония завершилась и Се Юаньцзя вернулся в свои покои, небо, и без того затянутое мрачными тучами, разразилось сильным снегопадом. Хлопья снега густо ложились на еще не растаявшие сугробы, добавляя еще больше белизны имперскому городу.

Се Юаньцзя в одиночестве прижался к окну. Облаченный в ярко-желтые императорские одежды с вышитыми драконами — символ абсолютной власти, — он запрокинул голову и отрешенно смотрел на падающие с небес хлопья снега размером с гусиное перо. Он даже не заметил, как его плечи припорошило легким слоем белизны, а со стороны его фигура казалась донельзя одинокой и отрешенной, будто бы совершенно чуждой окружающему миру.

Вскоре позади него раздался тонкий, визгливый голос евнуха: «Ваше Величество, регент просит о встрече».

Се Юаньцзя оторвался от созерцания бесконечного снегопада и обернулся на толстого, круглого евнуха — это был уже не тот худощавый слуга, что обычно следовал за ним по пятам.

— Объявите о визите, — приказал он.

Пройдя в передний зал, он уселся на трон и действительно увидел регента Фу Цзинхуна, который в черной лисьей шубе шагал сквозь метель по открытой галерее. Его брови и глаза казались написанными тушью, а властный, давящий напор чувствовался за версту. Даже просто стоя на месте и небрежно стряхивая с одежды снег, он наполнял всё помещение тяжелым ощущением чужой воли.

Он неторопливо снял лисью шубу и бросил ее в руки следовавшему за ним слуге, после чего медленно приблизился к Се Юаньцзю и отвесил формальный, не обремененный излишним уважением поклон: «Приветствую Ваше Величество».

Фу Цзинхун даже не пытался скрывать свою дерзость и пренебрежение перед Се Юаньцзю. Впрочем, у него были на то все основания: большая часть власти во всей стране находилась в его руках, так кого ему было бояться?

Се Юаньцзя знал, что должен немедленно войти в роль, поэтому подобострастно обратился к Фу Цзинхуну: «Дядя избавьте меня от лишних церемоний [1]».

Фу Цзинхун легко поднялся на ноги, сам уселся на ближайший стул и небрежно бросил: «Поскольку Ваше Величество только что взошли на престол, не нужно ли чего-то из вещей? Я распоряжусь, чтобы [2] Нэйвуфу немедленно всё подготовил».

— Ничего не нужно, — покачал головой Се Юаньцзя и честно ответил: — Полагаюсь на решение дяди.

В глазах Фу Цзинхуна промелькнуло довольство. Глуп, конечно, донельзя, но именно такие глупцы легче всего поддаются управлению — истинно говорят, что [3] девять сыновей дракона рождаются разными.

— Раз так, то я возьму эти заботы на себя, — Фу Цзинхун тронул губы улыбкой, его пронзительные узкие глаза слегка сузились, и он добавил: — Тех людей, что прислуживали вам раньше, следует убрать. Теперь ваше положение изменилось, и окружение не может быть случайным — нужно тщательно всё отобрать.

«Я позже пришлю несколько надежных людей. Если Вашему Величеству будет удобно с ними, оставляйте; если нет — я поищу других». Фу Цзинхун бросил взгляд на сидевшего наверху Се Юаньцзю, словно бы спрашивая его мнения: «Что скажете?»

Эх.

Се Юаньцзя мысленно вздохнул. Главные герои вечно любят поиграть в драму, и нам, фанатам, оставалось только потакать им — какие еще были варианты?

— Всё хорошо, — кивнул Се Юаньцзя. В конце концов, даже если бы он был против, от этого никакого толка не было: Фу Цзинхун всё равно отыскал бы повод нашпиговать его окружение своими соглядатаями. Куда проще было расслабиться и позволить делать всё, что заблагорассудится — глядишь, за его покладистость ему хотя бы сохранят собачью жизнь.

Фу Цзинхун остался доволен еще больше. Этот дурачок вдруг показался ему куда более сносным: конечно, с Юаньчжэлем тот не шел ни в какое сравнение, но всяко превосходил таких отморозков, как Се Юаньци.

— Раз так, я пойду займусь этим. Если у Вашего Величества будут еще распоряжения, не стесняйтесь присылать людей, — Фу Цзинхун явно не горел желанием задерживаться здесь ни на минуту. Цель его визита была достигнута, а изображать преданного подданного перед императором он не собирался.

Се Юаньцзя поспешно поднялся, чтобы проводить его. Брови Фу Цзинхуна удивленно взлетели вверх от столь незаметного лебезения, но вид у паренька был настолько наивным и невинным, будто он и не пытался никому угодить специально, что князю даже стало приятно.

Они вышли из залы бок о бок. Две служанки тут же подбежали, чтобы накинуть на плечи обоим теплые [5] мацзя, и принесли зонты, осторожно семеня следом.

Се Юаньцзя жутко нервничал. Он не смел заводить разговор первым, опасаясь, что этот прожженный главный герой раскусит его с поличным, поэтому просто молча шел рядом, потупив взгляд и не произнося ни слова.

Настроение Фу Цзинхуна было неплохим. Он смотрел вперед, шагая легко и быстро — с детства привыкший к [4] кунфу, он передвигался гораздо быстрее обычных людей. Если бы кто-то вроде Се Юаньцзя не поднатужился, его бы быстро оставили далеко позади. В итоге Се Юаньцзя пришлось изо всех сил стараться не отставать, забыв попросить спутника сбавить темп, из-за чего он вскоре покрылся потом.

Как только он начал слегка задыхаться, Фу Цзинхун внезапно остановился и покосился на него, словно только сейчас заметив чужую одышку: «Ого, Ваше Величество, что с вами? Нездоровится?»

Его полуулыбчивое выражение лица, полное предвкушения чужоого зрелища, глубоко резануло по глазам Се Юаньцзя.

Как же, черт возьми, бесит.

Се Юаньцзя мог лишь сохранять вежливую улыбку и пробормотать: «Ничего не болит, прос... просто дядя слишком быстро идет».

Фу Цзинхун изобразил крайнее удивление: «Тогда почему же вы молчали? Я привык к тренировкам и попросту забыл о том, чтобы поберечь Ваше Величество — прошу прощения».

Его дежурные извинения вовсе не звучали искренне, и Се Юаньцзя снова вздохнул про себя: «Ничего страшного, это я... это я слишком медленно иду».

Похоже, вдоволь наигравшись с Се Юаньцзя — а может, решив, что третировать шестнадцатилетнего пацана не так уж и весело, — Фу Цзинхун махнул рукой следовавшим позади служанкам: «Дальше не нужно провожать. Отведите императора в его покои».

Се Юаньцзя украдкой выдохнул: «Тог... тогда хорошей дороги, дядя».

Фу Цзинхун чуть кивнул в знак согласия и развернулся, уходя в сопровождении своего столь же статного и красивого телохранителя. Взгляд Се Юаньцзя на секунду зацепился за фигуру этого охранника, и сердце его слегка дрогнуло.

Чего у главного героя не отнять, так это того, что его телохранитель был умопомрачительно хорош собой! Сам Се Юаньцзя с детства питал слабость к таким рослым красавцам-мужчинам, поэтому удержаться от пары тайных взглядов было выше его сил.

Проводив взглядом удаляющуюся парочку господина и слуги, он наконец повернул обратно.

Стоило ему сделать шаг, как шедший неподалеку Фу Цзинхун вдруг бросил на ходу спутнику: «А Чжань, что ты думаешь об этом мальчишке?»

Му Чжань замер. Поначалу он не уловил сути вопроса своего господина: разве князь не разослал людей разузнать все подробности о прошлом юного императора вдоль и поперек, так к чему теперь спрашивать его? Поколебавшись, он неуверенно ответил: «Подчиненный считает, что император — человек податливый и послушный, вряд ли он станет преградой для великих дел Вашего Высочества».

Фу Цзинхун прищурился, сделав еще несколько шагов в молчании, а затем тихо хмыкнул: «Если ты так долго служил мне и всё равно рассуждаешь подобным образом, считай, что зря ел свой хлеб. Спроси я об этом Лин Шуана, он бы ответил иначе».

Му Чжань отроду не отличался умом Лин Шуана, поэтому смущенно почесал затылок: «Э... Прошу князя наставить меня».

Фу Цзинхун запахнул поплотнее тяжелую лисью шубу, выдохнув облачко пара, и продолжил: «Раз уж я выбрал его в качестве марионетки, то, разумеется, досконально изучил его подноготную. По слухам, этот девятый принц хоть и родился от презренной служанки, случайно попавшей на ложе императора, и никогда не пользовался милостью при дворе, но нрав имел прескверный».

«Говорят, в его прошлом даже числилась забитая до смерти старая служанка — он далеко не так прост», — Фу Цзинхун покосился на Му Чжаня. — «Но скажи мне, разве ты заметил хоть каплю свирепости в том мальчишке только что?»

Му Чжань всю дорогу послушно плелся позади князя, лишь пару раз подняв глаза на августейшую особу, и теперь, припомнив детали, покачал головой: «Ничуть». Пусть император и вел себя робко, во всем его облике сквозила чистая наивность, без малей фальши.

«Хэ», — презрительно усмехнулся Фу Цзинхун. — «Он еще думал, будто я не замечаю его игры. Глупец есть глупец — даже притворство толком спрятать не умеет», — он в пух и прах раскритиковал Се Юаньцзя. — «Впрочем, так мне даже проще. Раз уж ему так хочется прикидываться послушным и милым, я с удовольствием позволю ему наиграться вдоволь».

Му Чжань поежился. На самом деле ему хотелось сказать, что маленький император вовсе не казался ему таким уж сложным человеком — пусть сам Му Чжань и не блистал умом, но чуйка у него была отменная. Однако спорить с выводами князя он не смел, боясь получить взхлобучку, поэтому лишь подобострастно закивал, соглашаясь, что князь мудр и видит фальшь императора насквозь.

На самом деле Фу Цзинхун не придавал особого значения тому, играл ли Се Юаньцзя комедию перед ним или нет: этот парень все равно никуда бы не делся из его рук, будь он хоть трижды лицемерным или кровожадным. Просто в бесконечной борьбе за власть было забавно иногда поддразнивать воображающего себя умником императора — пусть позабавит его своим представлением в дальнейшем.

Стоило Му Чжаню бросить взгляд на лицо своего господина, как он тут же понял, что кто-то снова попал в список приговоренных к моральным издевательствам, и мысленно пожалел несчастного правителя.

Хозяин и слуга постепенно растворились среди заснеженных дворцовых стен.

А Се Юаньцзя, ничто сумняшеся насчет того, что его маска уже треснула по швам, продолжал путь во двор. Мысленно прокрутив в голове недавний разговор и убедившись, что не сболтнул лишнего, он с облегчением выдохнул — но тут же заметил над своей головой ярко-желтый шелковый зонт.

Его нынешнее тело еще не до конца сформировалось, и ростом он пока не вышел — едва дотягивал до метра семидесяти с небольшим. А невысокая девушка-служанка, держащая зонт, казалась и вовсе меньше метра шестидесяти. К тому же ручка зонта была сделана из нефрита, что делало его тяжелым и ледяным на ощупь — для хрупкой девчонки это определенно было испытанием.

Профессиональная болезнь медбрата из отделения акушерства и гинекологии тут же дала о себе знать: девушки, которые зимой одеваются легко и мерзнут на ветру, зарабатывают себе проблемы со здоровьем и жестокие боли. Ему страшно захотелось сказать ей, чтобы она бросила эту затею, но стоило открыть рот, как он вспомнил о своем статусе.

В древнем феодальном обществе подобные вещи были нормой. Если он, император, вдруг проявит неуместную заботу, окружающие неизбежно заподозрят неладное.

Подумав об этом, Се Юаньцзя остановился и непринужденно произнес: «Мне хочется немного погулять по снегу. Не ходите за мной, возвращайтесь назад».

Обе служанки переглянулись, на их лицах проступило колебание: князь только что отдал четкий приказ — во что бы то ни стало доставить императора прямо в его покои, как же они посмеют ослушаться?

Заметив их сомнения, Се Юаньцзя изобразил раздражение: «Что, мне уже нельзя побыть одному? Если вы так переживаете, идите далеко позади, но не докучайте мне».

С этими словами он сам вышел из-под зонта, оставляя девушек позади, и услышал, как зонт в их руках опустился.

Се Юаньцзя признавал, что в нем временами просыпался синдром спасателя, но ничего не мог с собой поделать: такие очаровательные создания, как девушки, просто обязаны находиться в безопасности.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Дао (китайское слово) — здесь употребляется как разговорное выражение покорности, в значении «ладно» или «хорошо», когда персонаж соглашается с неизбежным.

[2] Нэйвуфу (китайское слово) — Ведомство внутреннего двора, императорская канцелярия, которая занималась снабжением гарема, дворцовыми расходами и общим обеспечением императорского быта.

[3] «龙生九子各有不同» / Лун шэн цзю ц， у гюй бу тун (китайская пословица) — «У дракона девять сыновей, и все разные» (о том, что даже у одних родителей дети могут кардинально отличаться друг от друга по характеру и способностям).

[4] Кун фу / Гунфу (китайское слово) — традиционные боевые искусства, боевое мастерство и выучка.

[5] Мацзя (китайское слово) — традиционная китайская безрукавка или жилет поверх одежды (в тексте упоминается одежда для защиты от холода).

[6] Дашан (китайское слово) — длинная традиционная шуба или просторный утепленный плащ с меховой отделкой.