Глава 10

— Дорогой генерал, вы проделали столь долгий путь и утомились в дороге; сегодня вечером мы с князем устраиваем во дворце большой пир в вашу честь, — помня вчерашние наставления Фу Цзинхуна, чеканно произнес Се Юаньцзя и добавил: — В честь грандиозной победы над [1] Западным краем Ваше Величество щедро наградит всех доблестных воинов!

Цзи Шаоянь, сложив руки в почтительном поклоне, с благодарностью отозвался: «Благодарю Ваше Величество».

— Время еще раннее, так что можете сперва отправиться домой и хорошенько отдохнуть, — заботливо отпустил его император, заметив следы усталости и дорожной пыли на лице молодого воина, верно рассудив, что после года баталий и полумесячного переезда тот смертельно вымотался.

Цзи Шаоянь, мысленно готовившийся выслушивать бесконечные придворные расшаркивания, искренне удивился: обычно по возвращении с фронта ему приходилось часами выстаивать перед прежним императором с докладами, а этот юный монарх оказался на удивление понятливым.

— Тогда позвольте мне откланяться, — не став затягивать прощание, Цзи Шаоянь отвесил глубокий поклон и резко развернулся. Его черный плащ взметнулся в воздухе элегантной волной, и под пристальным взглядом Се Юаньцзя он уверенным шагом покинул залу.

— Ишь какой генерал! Даже пары слов толком не сказал и ушел, словно в грош не ставит Ваше Величество! — тотчас возмущенно пробормотал стоявáвший за спиной Клиник, едва фигура гостя скрылась из виду, истово изображая преданную обиду за своего господина.

Се Юаньцзя с любопытством обернулся, не понимая причин столь бурного гнева: «А что не так с генералом?»

— Разве Ваше Величество не заметил? — обиженно надулся Клиник. — Как он дерзко на вас глянул! Об этом обязательно нужно доложить регенту, пусть накажет его по всей строгости закона! Нельзя спускать ему такое с рук!

Се Юаньцзя мысленно вздохнул: Клиник полностью оправдывал статус главного шпионского любимчика主角. Обладая талантом первоклассного интригана, мальчишка разыгрывал карту заступничества столь искусно, что не читай герой канонный текст, непременно поверил бы в его искреннюю заботу.

— Генерал покрыл себя неувядаемой славой, да к тому же одержал блестящую победу, так что некоторая горделивость ему простительна, — мягко успокоил его Се Юаньцзя. — К тому же я сам велел ему идти отдыхать, он лишь исполнил мою волю, никакой дерзости здесь нет.

Не добившись желаемого, Клиник разочарованно захлопнул рот, лишь недовольно бормоча под нос, что у императора слишком мягкий характер, готовый прощать абсолютно всё окружающим.

А что поделать, если человек — всего лишь второй [3] главный герой?

Се Юаньцзя едва сдерживал слезы горечи: разве может какой-то второстепенный пушечный мятеж тягаться по популярности с любимчиком публики? Цзи Шаоянь был едва ли не самым обожаемым мужским персонажем во всей новелле после самого регента! Стоило фанаткам увидеть его в главах, как они засыпали комментарии восторженными писками о «дерзком хвостике» и «гордом цундере» — разве можно было открыто враждовать с таким персонажем?

Впрочем, чего уж там: в этом романе своя армия поклонников имелась абсолютно у каждого, даже у вечно копающего себе могилу седьмого принца Се Юаньци, так что оставалось лишь горько плакать.

К вечеру весь дворец засиял праздничной иллюминацией. В императорском саду расставили около сотни столов, изобилующих изысканными фруктами и закусками — именно здесь устраивался торжественный банкет в честь триумфального возвращения приграничных войск.

Се Юаньцзя прибыл строго вовремя. Заняв свое место, он для приличия зачитал пару дежурных приветственных фраз с бокалом в руке, после чего разрешил присутствующим наедаться и веселиться вволю, избавив всех от нудных речей.

Воины были вне себя от радости: черт побери, наконец-то на трон сел нормальный император, который не устраивает двухчасовые лекции с бокалом наперевес, как это делал покойный правитель, доводя голодных до обморока вояк!

— Благодарю за милость Вашего Величества, — Цзи Шаоянь поднялся с бокалом вина, чтобы напрямую выразить уважение монарху. Сегодня его подчиненные получили щедрые награды, повышения по службе и титулы, и хотя за кулисами всем заправлял злосчастный Фу Цзинхун, правила приличия требовали сказать спасибо номинальному правителю.

Се Юаньцзя поспешно потянулся за собственным бокалом, но бдительная Ланькоу вовремя прижала его руку к столу, напомнив, что сейчас они не на студенческой вечеринке и императорский образ ронять нельзя.

— Генерал не должен утруждать себя церемониями, вы это заслужили.

Сказав это, Се Юаньцзя украдкой бросил взгляд на сидевшего чуть вдалеке [4] Фу Цзинхуна, лениво цедившего вино из сосуда. Поразмыслив, он решил, что толика лести регенту не помешает.

— Я лишь поставил печать на указе, а все дельные идеи принадлежат дяде. Благодарите его за труды.

Он искренне пытался перенаправить лавры в сторону главного героя, чтобы тот убедился в отсутствии злых умыслов, но оба умника, сидевшие за столом, истолковали его слова по-своему.

Фу Цзинхун, неожиданно упомянутый в тосте, с удивлением приподнял бровь. Он с любопытством уставился на юного императора, поймав на себе его мягкий просительный взгляд, и невольно хмыкнул про себя.

Забавный малыш. Даже додумался подмигнуть Шаояню, пытаясь перетянуть прямолинейного вояку на свою сторону — не такой уж он и дурачок, как казалось поначалу.

У Цзи Шаояня в голове крутились совсем другие мысли. В отличие от прожженного интригана Фу Цзинхуна, военные не любили строить сложные многоходовки. С точки зрения молодого генерала, император вызывал лишь жгучую жалость: номинально он являлся хозяином страны, но на деле не имел права даже самостоятельно раздавать награды, находясь под полным каблуком этого змея Фу Цзинхуна — до чего же жалкое зрелище!

Проникшись к монарху искренним сочувствием, он звонко произнес: «Пусть идея принадлежала [4] Хуайлинскому князю, но благородное сердце принадлежит Вашему Величеству. Эту чашу я осушаю в знак глубокого уважения к императору!»

С этими словами он лихо опрокинул вино, смахнул капли с губ широким рукавом и продемонстрировал такую молодецкую удаль, что весь сад взорвался одобрительными аплодисментами.

Се Юаньцзя опустил глаза на свой бокал и нерешительно сглотнул. В прошлой жизни алкоголь он переносил плохо, а в этом теле еще даже не пробовал спиртного — оставалось надеяться, что до отключки дело не дойдет.

Как только Цзи Шаоянь завершил тост, банкет вошел в самую активную фазу. По знаку распорядителя грянула музыка, и яркая группа танцовщиц в легких развевающихся нарядах порхнула на площадку, радуя гостей изящными па под аккомпанемент флейт и цитр.

Однако Се Юаньцзя было совершенно не до танцев. Он сосредоточенно уплетал еду: в обычной жизни ужин подавали ровно в шесть, а ради сегодняшнего приема его задержали аж до семи, так что желудок отчаянно требовал топлива. Все остальные гости оживленно перешептывались группами, наслаждаясь зрелищем — со времен тяжелой болезни и кончины старого императора дворец еще не видел столь масштабных празднеств.

Правда, всеобщее веселье словно обходило Се Юаньцзя стороной. Пока остальные разбивались на компании, он в полном одиночестве восседал на возвышении, молча поглощая блюда без единого собеседника рядом.

Чуньюй Я, перебросившись парами фраз со старым другом из министерства юстиции, случайно бросил взгляд на императора и заметил, как тот грустно жует фрукт, отчего у него в груди шевельнулось сострадание.

Эх, ведь пацану всего шестнадцать...

— Ваше Величество, позвольте поднести вам чашу.

Се Юаньцзя как раз увлеченно тянулся к тарелке — как же прекрасно было сидеть без назойливого евнуха, бдительно отсчитывающего каждый кусок! — но, услышав голос учителя, испуганно отдернул руку и послушно схватился за бокал.

— Это я должен выразить почтение учителю, — скромно отозвался он. — Спасибо за ваше терпение и за то, что не брезгуете обучать такого бестолкового ученика.

Скромность всегда подкупала, и Чуньюй Я добродушно улыбнулся: «Ваше Величество отнюдь не глуп, пройдет время, и вы обязательно покажете себя».

Осушив свою чашу до дна, он заставил Се Юаньцзя последовать своему примеру. Бедному парню оставалось лишь мысленно рыдать: вино оказалось крепким, горьким и обжигающим, но отказать наставнику он не смел, поэтому скривился и влил в себя горючую жидкость залпом.

— А у Ваше Величества отличная выносливость!

Не успел Чуньюй Я опустить бокал, как раздался ленивый голос Фу Цзинхуна. Тот с загадмительной полуулыбкой крутил в пальцах хрустальный кубок, сверкая пронзительным, холодным взглядом, от которого Се Юаньцзя стало не по себе — казалось, регент прожигает в нем дыру.

— Раз уж премьер-министр и великий полководец уже отметились, мне, пожалуй, тоже стоит выпить за здоровье императора.

В отличие от остальных, Фу Цзинхун даже не подумал вставать; развалившись на своем месте, он небрежно салютовал издалека.

Лицо Се Юаньцзя к тому моменту уже покрылось густым румянцем. И дело было вовсе не в смущении — стоило ему сделать хотя бы глоток алкоголя, как щеки моментально вспыхивали, а тут за какие-то десять минут пришлось пропустить аж две чашки подряд. Голова уже гудела, мысли путались.

— Д-дядя т-тоже... хочет выпить? — Се Юаньцзя отчаянно цеплялся за остатки трезвости, украдкой щипая себя за бедро под столом, чтобы не сплоховать перед лицом сановников и не сболтнуть лишнего.

Фу Цзинхун изогнул брови: «Все пили, неужели Ваше Величество отказывает в этой чести лишь мне?»

Брошенная фраза прозвучала как взрыв бомбы. Все мгновенно уставились на них: властный нрав регента был секретом Полишинеля, а статус императора-марионетки не оспаривал только ленивый, но открыто угрожать монарху при всем честном народце... никто не осмеливался произнести и слова осуждения.

Цзи Шаоянь нахмурился. Ему до тошноты претила эта наглая самоуверенность регента, и он уже собирался осадить его парой резких фраз, как отец вовремя перехватил его за рукав: «Шаоянь, не глупи».

— Отец? — удивленно обернулся молодой генерал.

— Не лезь не в свое дело, — предупреждающе зыркнул старый полководец, не сводя глаз спереди. — Разве ты еще не понял расстановку сил при дворе? Не тяни за собой весь род в пропасть.

Цзи Шаоянь закусил губу, бросил взгляд на хрупкую фигуру императора на возвышении и сжал кулаки, оставшись сидеть молча.

— Т-тогда я пью... за здоровье дяди, — собравшись с духом, пролепетал Се Юаньцзя и велел Клинику наполнить бокал заново.

Уголки губ Фу Цзинхуна изогнулись, но в глазах не было ни капли веселья: «Я пью первым».

Да почему они все норовят пить до дна?! Се Юаньцзя был готов зарыдать. Посмотрев на мутную жидкость, он зажмурился и влил ее в себя единым махом.

Удовлетворенно отставив кубок, регент уже хотел что-то добавить, как вдруг заметил, что юный император замер с совершенно остекленевшим взглядом. Не успел он сообразить, в чем дело, как со стороны донесся испуганный вопль Клиника: «Ваше Величество!»

В следующую секунду Се Юаньцзя рухнул со стула.

Прежде чем Ланькоу успела подскочить к нему, Фу Цзинхун уже оказался рядом. Опустившись на одно колено, он глухо позвал: «Ваше Величество? Эй, Ваше Величество?»

Опьяневший в хлам Се Юаньцзя с трудом сфокусировал взгляд. В прошлой жизни его за глаза звали «рюмочным стоп-краном», но после переселения лимит почему-то вырос аж до трех чашек — поистине выдающееся достижение.

Уставившись на склонившееся над ним лицо, он собрал последние крохи мужества, ткнул пальцем в регента и громко выдал:

— Д-дядя... чёрт, а почему у тебя аж три головы?

— О-одна-то пугает... а тут сразу тр-ри.

Се Юаньцзя всхлипнул: «Т-три дяди... это ж сколько... шестьдесят листов прописей строчить придется...»

— Ик.

Лицо Фу Цзинхуна почернело окончательно.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Синьцзян / Сиюй (географическое название / исторический регион) — Западный край (Сиюй), историческое название обширных регионов Центральной Азии и современного Синьцзяна, откуда в древний Китай доставлялись редкие диковинки и драгоценные камни.

[2] 1 лян серебра в эквиваленте составляет примерно 14 долларов США (USD), 1300 рублей (RUB) и 580 гривен (UAH).

[3] Цзи Шаоянь (имя персонажа) — молодой генерал, великий полководец Шэньу, отличающийся прямолинейным и пылким нравом.

[4] Хуайлинский князь / Ван (титул) — почетный титул регента Фу Цзинхуна, управляющего государственными делами.