Глава 4

Последние два дня Се Юаньцзя отчетливо чувствовал, что атмосфера вокруг него стала какой-то странной. Особенно это касалось Клиника: стоило Се Юаньцзя ненароком повернуть голову, как он тут же ловил на себе его пытливый, изучающий взгляд, который мальчишка тут же поспешно прятал. Даже сдержанная, не проявляющая эмоций Ланькоу то и дело смотрела на него каким-то красноречивым, невыразимым взглядом.

Что с этими двумя? Еще позавчера ведь все было нормально.

Се Юаньцзя ломал голову, мысленно перебирая свои слова и поступки за последние дни. Никаких проколов он не совершал, так с чего бы им таращиться на него, как на монстра?

Да что там они — вчера сам Фу Цзинхун заявился, уставившись на него долгим взглядом. От этого взгляда по спине бежали мурашки, и Се Юаньцзя всерьез опасался, что в следующую секунду тот прикажет вытащить его с трона и снести голову.

— Ваше Величество, префект просит о встрече.

Погруженный в раздумья Се Юаньцзя от неожиданности вздрогнул, услышав голос евнуха-вестника, и поспешно выпрямился: «Объявите».

Вскоре молодой евнух провел гостя. Тот был облачен в длинный халат цвета лунного света, в руке держал точно такой же белый складной веер, двигался с невероятной грацией и легкостью, а вокруг него витал едва уловимый шлейф тонкого аромата.

Неспешно подойдя к Се Юаньцзю, он слегка приподнял подол халата и опустился на колени: «Подчиненный приветствует Ваше Величество».

Се Юаньцзя поспешно махнул рукой, приглашая подняться, и Чуньюй Я поднял голову.

Истинно первый красавец книги, мысленно восхитился Се Юаньцзя.

В отличие от Фу Цзинхуна, чья красота несла на себе отпечаток властного интригана, Чуньюй Я обладал чертами донельзя утонченными и мягкими. Он был настолько хорош собой, что переоденься он в женское платье, никто бы и не усомнился в его поле — его вполне можно было назвать чистым и ослепительно прекрасным. Ему уже перевалило за тридцать пять, так что по возрасту он годился в отцы, но внешне выглядевший едва на два с небольшим десятка лет мужчина с легкостью вводил людей в заблуждение. При этом он не только потрясающе выглядел, но и двигался так грациозно, что прохожие на улицах невольно замирали, провожая его взглядом — ну чисто [1] Вэй Цзе или Пань Ань древности.

— Прошу премьера присесть, — указал Се Юаньцзя на место, велев Ланькоу заварить для гостя чаю из собственного запаса, а сам чинно устроился на сиденье.

Разумеется, истинную цель визита Чуньюй Я он прекрасно понимал.

В книге описывалось, что из-за низкого происхождения и пренебрежения со стороны императорской семьи Се Юаньцзя годами едва сводил концы с концами, не говоря уже о каком-либо образовании. Его фактически бросили в забытом богом маленьком дворике, не приставив к нему ни одного толкового наставника. И теперь, после восшествия на престол, чтобы устранить статус нового императора как неграмотного увальня, Фу Цзинхун закономерно должен был подыскать ему учителя. Конечно, пост императорского наставника не мог занять кто попало, и после долгих поисков выяснилось, что кроме премьер-министра Чуньюй Я кандидатов нужного уровня просто не нашлось.

Хотя Чуньюй Я занимал столь высокий пост, реальной властью он не обладал. Помимо происхождения из бедной семьи без за спиной стоящих влиятельных кланов, он от природы не питал тяги к политическим интригам, безропотно выполняя любые приказы, а в свободное время занимаясь живописью и каллиграфией. В змеином клубе дворцовых интриг он оставался стопроцентным нейтралом, не примыкая ни к кому, за что пользовался всеобщим уважением.

И действительно, Чуньюй Я лаконично и четко изложил цель своего визита: он прибыл по поручению регента, чтобы заняться образованием и учебой Се Юаньцзя. Согласно сюжету, Се Юаньцзя должен был светиться от счастья, полагая это знаком благосклонности со стороны регента — ведь под опекой столь чистого нравом и глубоко образованного человека, как Чуньюй Я, его репутация в будущем была бы спасена.

Но парень был еще слишком юн и наивен, чтобы разглядеть глубокие тайные расчеты Фу Цзинхуна. Чуньюй Я был слишком далек от жажды власти и наживы, совершенно не вынося партийную возню, при этом обладая умом и изворотливостью, из-за чего никогда бы не полез в мутную воду ради поддержки убогого императора-одиночки. Приставить его к трону в качестве учителя было лишь удобным способом заткнуть рты тем остаткам верных династии людей, которые все еще питали иллюзии насчет императорского дома. А чему именно Чуньюй Я обучит своего подопечного — какое дело до этого было самому Фу Цзинхуну?

Мысленно вздохнув, Се Юаньцзя поспешно поднялся на ноги и с максимально радостным видом отвесил Чуньюй Я земной поклон: «Ученик приветствует учителя».

Заметив столь искреннее смирение, Чуньюй Я приятно удивился. Он тут же подскочил, помог юноше подняться и принял благодушный вид добропорядочного наставника: «Ваше Величество чересчур строги к себе. Я хоть и зовусь вашим учителем, но остаюсь лишь слугой, вам не стоит быть столь официальным».

Понимая, что подобные расшаркивания выглядят фальшиво, Се Юаньцзя потянул его за рукав, усаживая рядом. На миловидном лице Чуньюй Я застыла неизменная мягкая улыбка, источающая весеннее тепло, и он ласково поинтересовался: «И что же изволило читать Ваше Величество в прошлые годы?»

Этот вопрос поставил Се Юаньцзя в тупик. Будучи человеком из современного мира, пусть он и закончил всего лишь заурядный медицинский колледж, но образование какое-никакое получил, да и в средней школе стабильно входил в десятку лучших учеников. Однако в роли канонического Се Юаньцзя он не знал ничего, кроме пары иероглифов, выученных от старой служанки, да зазубренного «Троесловия».

Его застывшее лицо говорило само за себя, и Чуньюй Я сочувственно вздохнул: «Довелось же Вашему Величеству натерпеться тягот в прошлом».

В этих словах сквозила доля наигранного сочувствия. Се Юаньцзя потупил взор, ухитрившись изобразить искреннюю печаль. Глаза Чуньюй Я блеснули, он внимательно понаблюдал за ним какое-то время и добавил: «Будьте уверены, я приложу все силы, чтобы подтянуть учебу Вашего Величества, так что не переживайте».

Премьер-министр оказался на редкость приятным человеком, подумалось Се Юаньцзя, и он невольно кивнул: «Благодарю учителя».

Чуньюй Я навестил императора главным образом из праздного любопытства — ему не терпелось взглянуть на новоиспеченного правителя воочию. Убедившись в том, что парень донельзя наивен и заведомо не имеет шансов против ядовитой змеи по имени Фу Цзинхун, он испытал легкое разочарование.

— Раз так, то начиная с завтрашнего дня, сразу после утреннего доклада, я буду ежедневно приходить к Вашему Величеству на занятия, идет? — Чуньюй Я легко взмахнул складным веером, добродушно глядя на Се Юаньцзя.

Глядя на то, как этот веер туда-сюда рассекает воздух, Се Юаньцзя невольно скосил глаза на занесенный снегом двор за окном и поежился, искренне не понимая, какая муха кусает премьера таскать с собой веер в такую холодину.

Заметив его заминку, Чуньюй Я проследил за взглядом ученика и ошибочно принял это за интерес к своему аксессуару. С легкой улыбкой на губах он пояснил: «Вашему Величеству нравится этот веер?» — и с гордым видом развернул его другой стороной, словно хвастательное дитя: — «Взгляните, Ваше Величество, это моя собственная живопись. Ну как?»

Се Юаньцзя поднял глаза.

Его глаза едва не вытекли.

На ослепительно белом поле веера красовалось нечто невразумительное, наляпанное черной тушью с диким оскалом — то ли птица, то ли курица, выполненная в глубоко абстрактном ключе, но при всем желании выдать за шедевр это было невозможно.

Обладая базовыми навыками рисования, Се Юаньцзя трезво оценивал чужие «таланты». Если бы эту мазню увидел их преподаватель по академическому рисунку, он бы изрек, что даже дворовый пес лапой наскребет лучше.

Пауза затягивалась, но Чуньюй Я ничуть не смутился. Казалось, он искренне упивался собственным мнимым гением, воодушевленно вещая: «В народе говорят, что мои картины на аукционах доходят до цены в сотню лянов серебра за штуку!»

Се Юаньцзя молчал.

Он едва не забыл фирменную причуду этого персонажа: страсть к вину, живописи и косметике.

Как у него хватало совести заявлять такое? Люди скупали его мазню за бешеные деньги вовсе не из-за гениальности каракуль, а исключительно из-за его высокого положения. Умный по определению Чуньюй Я не мог этого не понимать — а может, прекрасно всё понимал, но сознательно упивался лестью, ведь так хотелось творить, будучи полностью обделенным талантом художника.

— Премьер-министр поистине... обладает неисчислимыми талантами, — выдавил из себя Се Юаньцзя после долгой мучительной паузы, решив, что худой мир лучше доброй ссоры с собственным учителем.

Чуньюй Я расплылся в довольной улыбке, аккуратно сложил веер и отвесил ученику легкий поклон: «Благодарю за похвалу, Ваше Величество».

Договорившись о начале занятий со следующего дня, довольный собой премьер удалился. По крайней мере, ему удалось успешно прорекламировать свои шедевры и получить порцию одобрения, что подняло ему настроение.

Оставшись один, Се Юаньцзя подпер подбородок рукой и принялся лихорадочно размышлять. Если даже эти чудовищные малеванки Чуньюй Я уходили по сотне лянов за штуку, неужели его собственные навыки живописи не принесут ему денег? Пусть он не сможет заломить такую цену, скрывая свое инкогнито, но выручить хотя бы пару-тройку лянов... вполне реально? А ведь на один лян крестьянская семья могла прожить добрых полгода!

Перспектива озарила его душу лучиком надежды. Если ему действительно посчастливится вырваться из дворца живым, он сможет открыть уличную лавочку и рисовать портреты на заказ — с голоду точно не пропадет.

Эта мысль вдохнула в него второе дыхание. В первые дни после перемещения его одолевало абсолютное отчаяние: другие попададанцы вовсю использовали прогрессивные знания, чтобы разбогатеть, и только он торчал здесь бельмом на глазу. Какой толк от акушерского медбрата в древности? Разве что ставить уколы да конкурировать со столичными повитухами — хотя с его полом о карьере повитухи оставалось только мечтать.

Успокоив себя этими рассуждениями, Се Юаньцзя от переизбытка чувств тихонько запрыгал на месте. Мелкие нефритовые подвески на его головном уборе издали мелодичный звон, полдень озарил ярким солнцем его ярко-желтые императорские одежды, и молодой парень, скачущий по чистейшему снегу, со стороны поразительно напоминал пушистого цыпленка.

Пришедший проведать, как прошли первые уроки нового императора, Фу Цзинхун как раз переступил порог внутреннего двора и замер, уставившись на прыгающего во дворе Се Юаньцзя. Его брови слегка приподнялись, и он, скрестив руки на груди, прислонился плечом к косяку, с интересом наблюдая за этой сценой.

Ланькоу уже заметила приближение регента и хотела было предупредить господина, но Фу Цзинхун предостерегающе покачал головой, призывая ее молчать и позволяя парню и дальше дурачиться.

Вдоволь напрыгавшись и оставив на ровной снежной целине гигантский смайлик, Се Юаньцзя обернулся, собираясь поинтересоваться у Ланькоу, симпатично ли получилось, и нос к носу столкнулся с невозмутимым Фу Цзинхуном, неизвестно сколько времени за ним наблюдавшим.

В этот миг Се Юаньцзя был готов провалиться сквозь землю от неловкости — никому не хочется выглядеть глупо на чужих глазах.

— Ваше Величество поистине... милы и наивны, как дитя снежной бури, — неторопливо шагнув в центр двора, изрек Фу Цзинхун комплимент с весьма туманным подтекстом.

Снежной... бури... милы...

Се Юаньцзя молча возвел очи к небу. Он крепко сомневался, что хоть один нормальный парень на свете пришел бы в восторг от подобных эпитетов — у главного героя определенно были весьма специфические вкусы.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Вэй Цзе и Пань Ань (исторические имена) — древнекитайские символы непревзойденной мужской красоты.

[2] Инь / Лян / Тань (китайские денежные единицы) — в сюжете упоминаются серебряные ляны (таэли). 1 лянь серебра в эквиваленте составляет примерно 14 долларов США (USD), 1300 рублей (RUB) и 580 гривен (UAH) — цена указана один раз для удобства понимания масштаба цен на картину персонажа.