Глава 9

То ли у Фу Цзинхуна в этот момент неожиданно проснулась совесть, то ли еще что, но после полуденного сна Се Юаньцзя получил официальное извещение: регент, заботясь о драгоценном императорском здоровье, милостиво сократил ежедневную норму прописей с двадцати листов до пятнадцати, дабы Его Величество мог как следует отдохнуть.

О, просто фантастическая щедрость.

Се Юаньцзя выдавил из себя кислую усмешку. При мысле о том, что ему все еще предстояло исписать целых пятнадцать листов, ему отчаянно захотелось закрыть глаза, снова заснуть и благополучно улететь обратно в свое время. Впрочем, жаловаться не стоило: минус пять листов — уже огромный прогресс, всяко лучше, чем прибавка.

Похоже, он действительно родился под несчастливой звездой каллиграфии: как бы старательно он ни копировал указания Чуньюй Я и Клиника, на бумаге неизменно получалось нечто невообразимое, где даже прямая горизонтальная черта казалась недостижимой мечтой. Тем не менее, ежедневные мучения принесли свои плоды — каракули перестали быть столь абстрактными, и теперь премьер хотя бы мог разобрать написанное.

Время летело быстро, пролетел еще один месяц. Когда последние островки льда растаяли на глазированных черепицах дворцовых крыш, в столицу пришла весна.

Пожалуй, на свете не сыскалось бы человека, который не любил бы весну. Каким бы мрачным ни был порой внутренний настрой, в эту пору пробуждения природы душа неизменно оттаивала. Се Юаньцзя не был исключением. Императорский сад расцвел тысячами ярких красок, особенно хороши в эту пору были сливы-мейхуа. После полуденного сна он привык переносить рабочий стол прямо в сад, совмещая упражнения в письме с созерцанием цветов.

Больше всего ему полюбилось старое дерево с ярко-красными цветами, раскинувшее ветви неподалеку. Вероятно, за долгую зиму глаза так устали от бесконечной белизны снегов, что этот сочный алый оттенок казался поистине волшебным. Вооружившись кистью, он вдохновенно водил по тонкой бумаге, копируя причудливые изгибы старых ветвей, наполняя каждый штрих изяществом.

Стоявшие рядом Клиник и Ланькоу с изумлением наблюдали за процессом: надо же, писать император совершенно не умел, зато рисовал с невероятным, живым мастерством!

Фу Цзинхун, до этого мирно попивавший чай и наблюдавший за мучениями подопечного, услышав восторженные вздохи Клиника, решил подойти поближе. Бросив взгляд на развернутый свиток, он тоже замер от неожиданности: «Это правда нарисовал Его Величество?»

— Ага, — не поднимая головы и спешно прорисовывая последнюю веточку, рассеянно бросил Се Юаньцзя, полностью погруженный в творческий процесс.

В прошлой жизни он искренне любил рисовать. В студенческие годы денег на дорогие художественные принадлежности катастрофически не хватало, поэтому он от скуки разрисовывал поля тетрадей шариковой ручкой, изображая забавных чиби-персонажей — пухлых, выразительных и очень потешных, отчего его рисунки пользовались бешеной популярностью у однокурсников. Позднее, устроившись на работу, он начал откладывать деньги на курсы академического рисунка и проводил в студии все свободные часы. Преподаватель, в прошлом крупный мастер традиционной живописи, заметив его природный дар и узнав о стесненном финансовом положении, стал бесплатно обучать его технике гохуа. Се Юаньцзя занимался без фанатизма, но успехи превосходили работы всех остальных учеников группы.

В глубине души он порой испытывал легкую грусть: не случись перемещения во времени, сейчас он, наверняка, продолжал бы постигать секреты китайской живописи под руководством старого учителя.

Стоило ему легким, небрежным движением кисти расставить по бумаге сочные алые капли туши, как нарисованное суковатое дерево словно ожило. Черно-белая графика в сочетании с пламенеющими бутонами выглядела потрясающе. Даже придирчивый Фу Цзинхун не смог остаться равнодушным. Сравнив живое дерево в саду с мастерски исполненной копией, он кивнул и неожиданно щедро рассыпался в комплиментах: «Талант Вашего Величества поистине великолепен».

Привыкший за последние два месяца лишь к постоянным разносам и упрекам со стороны регента, Се Юаньцзя чуть не подпрыгнул от восторга. Подняв сияющие глаза на сурового опекуна, он робко переспросил: «Правда?»

От этого теплого, полного надежды взгляда сердце Фу Цзинхуна дрогнуло, а голос невольно смягчился: «Правда».

Его... его похвалил главный герой!

Лицо Се Юаньцзя мгновенно залилось румянцем от смущения. Растерянно отложив кисть, он замялся, подбирая слова, и наконец с детской застенчивостью произнес: «Т-тогда, может быть, дядя возьмет эту картину себе?»

Фу Цзинхун искренне удивился: «Мне?»

— Ну да, — Се Юаньцзя потер щеку, смущенно поясняя: — Вы столько сил тратите на мои безнадежные прописи, да еще и в поте лица разгребаете государственные дела. Пусть эта картина станет знаком моей благодарности, надеюсь, вы не станете брезговать».

Слова шли от самого сердца. Хотя определенный прагматичный расчет задобрить влиятельного покровителя здесь тоже присутствовал, к самому Фу Цзинхун он действительно испытывал симпатию и вовсе не желал ему зла.

На сердце у регента скребли кошки. С тех пор как он сосредоточил власть в своих руках, от придворных холуев не было отбоя — они заваливали его роскошными подарками из золота и нефрита, на которые он даже не смотрел. Этот же нехитрый рисунок, преподнесенный юным императором столь простодушно, неожиданно согрел душу.

Ладно. Какими бы тайными замыслами ни полнилась голова этого мальчишки, открытой враждебности он пока не выказывал. Почему бы и впрямь не ответить добротой на добро, проявив к нему чуть больше снисхождения?

— Я вовсе не считаю свой труд обременительным, — опустив взгляд и с мягкой улыбкой вглядываясь в изгибы алых лепестков, ответил он. — Картина чудесна, я премного благодарен за милость Вашего Величества. Вернувшись домой, я велю ее оформить и повешу в рабочем кабинете.

Се Юаньцзя обожал дарить людям приятные мелочи, и радость Фу Цзинхуна передалась и ему. Пользуясь тем, что регент был увлечен разглядыванием пейзажа, император украдкой бросил взгляд на стоявшего неподалеку молчаливого телохранителя в черном. Широкие плечи, гордая осанка, безупречно правильные черты лица — молодой страж выглядел настолько привлекательно, что у юноши едва не перехватило дыхание от зарождающегося юношеского трепета.

Какой же Му Чжань писаный красавец... Эх, заговорить бы с ним по душам.

В этот самый момент тишину нарушил молодой евнух, который стремглав прибежал из внутренних помещений, рухнул на колени перед императорским патио и завопил во весь голос: «Великая радость для Вашего Величества и князя! С передовой доставлена срочная весть: великий полководец одержал блестящую победу над армией [1] Западного края и со дня на день возвращается в столицу!»

Услышав это, Фу Цзинхун легко улыбнулся и, отступив на шаг, чинно поклонился: «Поздравляю Вашего Величества».

Новость о разгроме врага на границе невероятно обрадовала Се Юаньцзя. Хоть он занимал трон всего два месяца, подсознательно он уже ощущал ответственность за судьбу этой страны, так что военный успех стал отличным стимулом.

— Дядя, какое вознаграждение нам стоит пожаловать армии по возвращении? — поинтересовался он.

Подумав пару секунд, Фу Цзинхун веско ответил: «Решим всё после того, как главнокомандующий прибудет в столицу».

Весть о триумфальной победе молниеносно разнеслась по всей столице. Вскоре во дворец пожаловал и Чуньюй Я, чтобы лично разделить радость с императором. Усевшись за стол, он тотчас заметил в руках регента свиток и, заглянув через плечо, восхищенно цыкнул языком: «Какая прелестная работа! У какого мастера князь раздобыл этот шедевр?»

Бросив на него снисходительный взгляд, Фу Цзинхун самодовольно хмыкнул: «Это личное творчество Его Величества, только что пожалованное мне в дар».

Веер в руке премьера замер на полуслове. Выражение лица Чуньюй Я сделалось таким, будто в него угорила молния: человек, способный выводить лишь отвратительные куриные лапы, физически не мог написать столь утонченное полотно! Наверняка какая-то подделка.

— И впрямь рука императора? — он перевел ошарашенный взгляд на раскрасневшегося Се Юаньцзя, пытаясь отыскать на его лице следы розыгрыша.

Смущенный юноша виновато кивнул.

В следующую секунду Чуньюй Я беззастенчиво оттеснил регента, усевшись вплотную к Се Юаньцзя, а в его глазах вспыхнули огоньки фанатичного благоговения: «Ваше Величество, как вам удалось добиться такой выразительности? Кто ваш наставник?»

Се Юаньцзя: «......»

Брови Фу Цзинхуна чуть приподнялись, выказывая схожее любопытство: заброшенный, нищий принц, которому порой не хватало еды, вряд ли мог позволить себе нанять элитных учителей живописи.

На лбу Се Юаньцзя выступила испарина. Он всего лишь поддался сиюминутному порыву, позабыв о конспирации, а теперь отбиваться от расспросов стало откровенно боязно.

— Я... я сам понемногу учился, учителей у меня не было.

Отговорка звучала неубедительно до зубовного скрежета, но, к счастью, оба хитреца не стали развивать тему. Неважно, какими соображениями они руководствовались, но Се Юаньцзя облегченно выдохнул.

С открытием у императора художественного таланта отношение Чуньюй Я претерпело кардинальные изменения. Будучи страстным ценителем живописи и вращаясь в кругах столичной интеллигенции, он внезапно воспылал к монарху самой нежной любовью: в конце концов, простительно человеку иметь столь ужасный почерк, если он компенсирует это гениальными картинами! Никто ведь не совершенен, верно?

Эффект напоминал поведение преданного фаната, встретившего кумира: с тех пор премьер смотрел на него исключительно восторженными глазами, отчего бедному Се Юаньцзя становилось не по себе.

Что до Фу Цзинхуна, тот действительно сдержал слово: заказав роскошную раму, он повесил пейзаж с красной сливой в своем кабинете, изредка бросая на него взгляды во время отдыха от бесконечных свитков с докладами.

Спустя еще полмесяца, когда Се Юаньцзя усердно скрипел пером в покоях, снаружи донеслись взволнованные крики — главнокомандующий вернулся.

Едва успев сменить одежду и выбежав на крыльцо, он увидел направлявшегося к нему стройного юношу в алых доспехах. Тот уверенным шагом приблизился, резко опустился на одно колено и чеканным голосом произнес: «Цзи Шаоянь приветствует Ваше Величество! Да здравствует император, десять тысяч лет жизни!»

Поспешно шагнув вперед, Се Юаньцзя мягко поднял его за локоть: «Генерал не должен утруждать себя церемониями».

Подняв голову, Цзи Шаоянь позволил императору разглядеть его лицо. Лишь теперь Се Юаньцзя воочию понял значение фразы «соколиный взор и благородная стать»: облаченный в алое амуницию молодой воин излучал мощную, обжигающую энергетику самой юности.

— Генерал проделал столь долгий путь, почему бы сперва не отдохнуть с дороги и явиться ко двору лишь завтра утром? — с любопытством спросил он.

Прищурившись в лукавой улыбке, Цзи Шаоянь ответил: «Я целый год томился вдали от столицы, сгорая от нетерпения вернуться, а узнав, что Ваше Величество уже два месяца как на престоле, как я мог не явиться первым делом для личного доклада?»

По сюжету романа, Цзи Шаояню было всего девятнадцать лет — истинный молодой генерал. Еще четырнадцатилетним подростком он отправился на войну вместе с отцом и старшим братом, проявив выдающуюся храбрость и боевое мастерство, а в семнадцать уже носил официальный титул великого полководца Шэньу, являясь гордостью и надеждой династии Дачэн. Если судить по связям, он приходился дальним родственником главному герою; нравом обладал прямолинейным, открытым и свободным от придворных условностей. Хотя методы Фу Цзинхуна вызывали у него глухое раздражение, в открытую конфронтацию он не вступал — долг военного заключался в подчинении приказам, а поскольку в его голове царили исключительно ратные победы, служить он готов был тому, кто эффективно управляет страной.

Однако...

Цзи Шаоянь украдкой, но цепко оценил фигуру Се Юаньцзя: такую тонкую талию, пожалуй, можно было запросто обхватить одной рукой, а хрупкие ручки-ножки вряд ли удержали бы тяжелую чашу. Опустив взгляд на детское, круглое личико, генерал скептически подумал: не отняли ли этого малыша от груди только вчера?

И вот эта молочная капля должна управлять огромной империей?

Цзи Шаоянь внутренне скривился: подчиняться столь мягкотелому, нежному мальчишке ему совсем не улыбалось. Между ними была разница всего в три года, но он упорно воспринимал императора не иначе как безмозглого ребенка.

Просто катастрофа.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Синьцзян / Сиюй (географическое название / исторический регион) — Западный край (Сиюй), историческое название обширных регионов Центральной Азии и современного Синьцзяна, откуда в древний Китай доставлялись редкие диковинки и драгоценные камни.

[2] 1 лян серебра в эквиваленте составляет примерно 14 долларов США (USD), 1300 рублей (RUB) и 580 гривен (UAH).