Глава 7

После утреннего совета Се Юаньцзя сидел в своих покоях хмурый и погруженный в тягостные раздумья, совершенно не представляя, как разрулить свалившиеся проблемы. Не успел он придумать хоть какой-то выход, как вбежал молодой евнух и доложил о прибытии премьер-министра. Тут-то император и вспомнил, что вчера они с Чуньюй Я договорились о начале регулярных занятий. Не смея заставлять наставника ждать, он поспешно поднялся и вышел. Они направились прямо в императорский кабинет, который отныне служил им классной комнатой.

В просторном кабинете находились лишь они двое — всех евнухов и служанок выгнали за дверь под предлогом того, что никто не смеет мешать учебе монарха. Се Юаньцзя послушно устроился за столом, словно первоклассник в первый день школы. Перед ним лежала раскрытая книга [1] «Луньюй» — та самая, которую им предстояло сегодня разбирать. По-хорошему, такие базовые тексты все принцы постигали еще в детстве, но брошенный на произвол судьбы Се Юаньцзя никогда не учился по-настоящему, и премьер-министру пришлось начинать с самого нуля.

— Ваше Величество, пожалуй, начнем с первого абзаца, — мягко осведомился Чуньюй Я.

Кивнув, Се Юаньцзя бегло окинул взглядом страницы: к непривычной вертикальной китайской письменности справа налево он всё еще не привык, а традиционные сложные иероглифы казались куда сложнее и утомительнее привычных упрощенных.

Голос наставника звучал необычайно приятно — под стать его внешности, мягко и плавно. Держа книгу в руках, он одновременно пояснял смысл фраз и внимательно следил за лицом ученика; стоило ему заметить тень непонимания, как он тут же останавливался и разжевывал материал заново, пока всё не становилось предельно ясным. С точки зрения учебного процесса Чуньюй Я был безупречным, первоклассным учителем.

Вот только сам Се Юаньцзя вряд ли мог сойти за идеального ученика. Часть изречений из «Луньюя» они проходили еще в средней школе, но тамошняя программа не предполагала столь глубоких и детальных трактовок. Сначала он еще улавливал суть, но чем дальше они продвигались, тем гуще становился туман в голове, из-за чего ему приходилось постоянно прерывать наставника вопросами и усердно конспектировать, пустив в ход всю ту усидчивость, с которой он когда-то штурмовал школьные экзамены.

Се Юаньцзя прекрасно знал, что от природы звезд с неба не хватает; по сравнению с одаренными вундеркиндами у него не было другого оружия, кроме упорства. И всё же даже это не спасло его в прошлом — из-за финансовых трудностей двери старшей школы так и остались для него закрытыми. Теперь же, снова очутившись за партой, он испытывал странное, волнующее чувство: при всей чужеродности этого мира учиться ему на самом деле нравилось.

Сам Чуньюй Я изначально не строил иллюзий на счет своего подопечного, помня о его катастрофически запущенном образовании, поэтому старался подбирать самые простые слова. Однако даже такие разъяснения давались парню с трудом, и бедному премьеру оставалось лишь тяжело вздыхать про себя. Тем не менее, при всей своей бестолковости, усердие и старательность ученика вызывали у него невольное одобрение.

Продолжая урок, он поднялся из-за стола, намереваясь заглянуть в тетрадь к Се Юаньцзя. Но стоило ему бросить взгляд на написанные на бумаге каракули, как дар речи у него пропал окончательно.

Да это же... это были не иероглифы, а какие-то следы куриных лап! Даже если бы курицу окунули в тушь и заставили пробежаться по листу, вышло бы аккуратнее!

Подняв голову и машинально почесав лоб кончиком кисти, Се Юаньцзя недоуменно моргнул: «Учитель, что-то не так?»

Глядя на это наивное, совершенно невинное личико юного императора, Чуньюй Я судорожно сжал свой веер, долго подбирая слова, чтобы заглушить рвущуюся наружу едкую критику. Наконец, выдавив из себя лучезарную улыбку, он произнес: «Ваше Величество пишет... весьма своеобразно».

Опустив глаза на собственные опусы, Се Юаньцзя мгновенно догадался, в чем дело, и густо покраснел. С виноватым видом он пробормотал: «Учитель, я... я ведь раньше никогда не учился, простите...»

Эта фраза вмиг растопила остатки раздражения и нетерпения в сердце премьер-министра.

Он и раньше знал, что детство мальчика было горьким и одиноким, но никак не ожидал, что даже прислуга не утруждала себя обучением азам письменности. Мало того что почерк вышел чудовищно крупным и уродливым, так в нем еще зияли грубые ошибки — любой шестилетний ребенок из простой семьи справился бы лучше. Страшно представить, сколько унижений бедняге пришлось пережить в этих стенах.

— Ничего страшного, — в тридцатилетнем сердце Чуньюй Я неожиданно проснулись отцовские чувства. Взяв из подставки другую кисть с мягким [4] ворсом, он аккуратно, черта за чертой, вывел на бумаге имя своего ученика: Се Юаньцзя.

— С сегодняшнего дня мы начнем учиться каллиграфии, — отложив кисть и глядя на него с неподдельной теплотой, произнес наставник. — Начнем прямо с вашего имени.

Заглянув в образец, Се Юаньцзя невольно залюбовался изящными, элегантными линиями, в точности отражавшими характер самого премьера, и завистливо вздохнул: «У учителя потрясающий почерк».

— Если Ваше Величество приложит должное усердие под моим руководством, уже через пару лет вы научитесь писать не хуже, — уверенно заверил его Чуньюй Я.

В прошлой жизни Се Юаньцзя писал вполне сносно, вся проблема заключалась лишь в капризной бамбуковой кисти, к которой он никак не мог приноровиться. Однако разубеждать наставника, укоренившегося в образе несчастного сиротки, смысла не было, и он послушно кивнул: «Я буду стараться изо всех сил».

Занятия затянулись до полудня. Напоследок задав горы домашней работы — включая десять страниц прописей и зубрежку первой половины текста — Чуньюй Я откланялся, сославшись на давнюю встречу со старым другом. Оставшись в одиночестве, Се Юаньцзя снова обедал в тоскливой тишине, после чего, по традиции, завалился спать. Так незаметно пролетело еще несколько дней.

По правде говоря, такая жизнь имела свои плюсы. Пусть на утренних заседаниях сановники по-прежнему орали друг на друга базарным криком, но теперь Фу Цзинхун и Чуньюй Я хотя бы брали на себя часть решений, избавляя его от необходимости в одиночку позориться на троне.

Спор между министром финансов и военным ведомством в итоге уладил регент: стороны пришли к компромиссу, взаимно уступив друг другу. Убедившись в очередной раз, что масштабные проблемы эффективнее всего решаются руками главного героя, Се Юаньцзя проникся к нему еще большим уважением.

Спустя еще несколько дней скучающий Фу Цзинхун решил лично нагрянуть в кабинет и проверить успехи императора. Медленно попивая чай, он краем уха слушал объяснения Чуньюй Я, пока наконец не поморщился: «С каких это пор разбор такого простого [2] текста занимает столько времени?»

Се Юаньцзя виновато опустил голову. Бросив взгляд на грозного регента, Чуньюй Я холодно парировал: «Людям с таким выдающимся умом, как у Вашего Высочества, учеба дается легко, но не все обладают подобными талантами. Или вы полагаете, что другим запрещено тратить на понимание чуть больше времени?»

Легко фыркнув, Фу Цзинхун презрительно покосился на юношу и обронил многозначительную фразу: «Юаньчжэ в его годы просматривал свиток лишь раз — и тут же цитировал наизусть. Ума не приложу, как вы вообще могли оказаться братьями».

Се Юаньцзя неловко потер нос. Куда уж ему до покойного наследного принца — тот был истинным сыном дракона, благородным и одаренным гением, в то время как он сам оставался всего лишь скромным медбратом.

Заметив смущение ученика, Чуньюй Я мгновенно закипел праведным гневом. Была у него одна черта — он яростно защищал «своих». Каким бы бестолковым ни казался император, он оставался его личным учеником, и выговаривать ему в присутствии наставника означало публично оскорблять самого премьера.

— Раз князь столь свободен от дел, не соизволил ли бы он посетить [3] «Лунный павильон», вместо того чтобы изливать свой желчный гнев на Ваше Величество? — язвительно бросил он.

Название говорило само за себя. Вспомнив сюжет книги, Се Юаньцзя мысленно усмехнулся: будучи классическим героем веб-новелл, Фу Цзинхун обладал целым легионом верных красавиц-соратниц. «Лунный павильон» лишь прикидывался элитным увеселительным заведением, а на деле являлся главной шпионской сетью регента, через которую он контролировал всю столицу. И хотя мало кто догадывался об истинном назначении этого места, простолюдины и чиновники продолжали считать его обычной вотчиной разврата и роскоши.

Отповедь премьера заставила лицо регента помрачнеть. Долго разглядывая лицо Се Юаньцзя, он никак не мог взять в толк: вечно холодный и отстраненный Чуньюй Я, никогда никого не ставящий ни во что, вдруг после нескольких дней уроков начал так яростно защищать этого мальчишку!

Надо же, а парень оказался не так прост, раз сумел его очаровать!

От пристального взгляда регента у Се Юаньцзя по спине побежали мурашки: неужели из-за его медлительности главный герой решил прикончить его прямо здесь? Дрожа от страха и пытаясь хоть как-то реабилитировать себя в глазах грозного опекуна, он робко протянул свежие прописи со словами: «Д-дядя... это мои недавние упражнения в каллиграфии. Учитель говорит, что я заметно... заметно продвинулся».

Фу Цзинхун и не думал разглядывать мазню, но, заметив перепуганный вид мальчишки, нехотя отставил чашку и презрительно взял листок в руки. Пробежав по нему взглядом пару секунд, он скомкал бумагу в плотный комок и свирепо метнул в угол, после чего повернулся к Чуньюй Я:

— Чуньюй Я! Ты так его учишь?! Что это за мерзость?! Я бы левой ногой с завязанными глазами написал лучше!

Получив порцию гнева, премьер тоже вспылил: «Причем здесь моя методика?! Князь просто беспричинно лютует!»

Уставившись на ужасающие каракули, Фу Цзинхун почувствовал, как у него начинает болеть голова. В жизни он не видел ничего более безобразного. Скрипя зубами от злости, он прорычал: «С сегодняшнего дня прекращай все уроки! Немедленно займись исключительно тем, чтобы исправить этот кошмарный почерк!»

Не ожидав, что его бедные иероглифы произведут столь разрушительный эффект, Се Юаньцзя молча подобрал смятый ком и долго разглядывал его. Ну да, не шедевр, но неужели всё так плохо?

Чуньюй Я, остыв, полностью поддержал регента: «Ваше Величество, я и сам считаю, что вам стоит подтянуть письмо. Негоже правителю великой державы обладать столь позорным почерком — люди засмеют».

— Но ведь чужие глаза этого не видят... — робко возразил Се Юаньцзя.

— Как это не видят? — вздохнул премьер. — Пройдет всего пара лет, и вы начнете лично утверждать государственные указы. Что вы покажете министрам?

Се Юаньцзя лишился дарa речи. В его планах не было никакого подписания указов — дожить бы до спокойной старости! Отчаянно надеясь на заступничество, он украдкой глянул на Фу Цзинхуна.

Однако главный герой его сигналов не уловил и с ледяной непреклонностью отчеканил:

— Именно так. С сегодняшнего дня норма прописей увеличивается с десяти листов в день до двадцати.

Перед глазами Се Юаньцзя потемнело.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Луньюй (китайское слово) — «Беседы и суждения» (в русской традиции чаще — «Лунь Юй»), одно из фундаментальных конфуцианских произведений, состоящее из изречений Конфуция и его учеников.

[2] ЦАО ЦЗЕ ЛУНЬ ЧЖАН / «ЦАОЦЗЕ ЛУНЬЧЖАН» (китайское название / литературный термин) — классическая историческая проза древности (в русскоязычной традиции — «Сражение при Цяньцзи», «О том, как ЦАО ЦЗЕ рассуждал о войне» или «Сражение при Цао Цзэ»), известное эпическое произведение о военных стратегиях.

[3] ЮЭ СЯН ГЭ / МЭЙ СЯН ГЭ (китайское слово) — Лунный ароматичный павильон (в тексте — 月香阁, Юэсян-гэ), элитное заведение, искусно замаскированное под традиционный дом услад и развлечений, а на деле являющееся секретной разведывательной сетью главного героя.

[4] 1 лян серебра в эквиваленте составляет примерно 14 долларов США (USD), 1300 рублей (RUB) и 580 гривен (UAH).