Глава 3

На следующий день Нэйвуфу действительно привел несколько человек на выбор для Се Юаньцзя. Старшая придворная дама во главе группы заявила, что их прислал лично регент, чтобы император мог выбрать тех, кто ему приглянется.

Опираясь подбородком на руку, Се Юаньцзя обвел взглядом стоявших в зале парней и девушек. Все они выглядели тертыми калачами — стоило отдать должное шпионам, которых подобрал главный герой: прекрасная работа, достойная похвалы.

В любом случае все они были соглядатаями, так что Се Юаньцзя просто ткнул пальцем в тех, кто показался ему наиболее сносным: «Пусть будут эти двое».

Женщина кивнула, велела внести их имена в списки и увела остальных отвергнутых соискателей. Оставшись вдвоем с пареньком и девушкой, Се Юаньцзя растерялся, не зная, с чего начать, и лишь спустя долгое время поинтересовался:

— Как вас зовут?

Выглядевшая весьма солидно девушка опустилась на колени и бесстрастно ответила: «Ответ Вашему Величеству: служанку звать Ланькоу».

Се Юаньцзя, только что поднесший к губам чашку с чаем, едва не выплеснул всё содержимое обратно. Закашлявшись и кое-как справившись с неловкостью, он переспросил: «Как ты сказала тебя зовут? Ланком?»

На лице Ланькоу промелькнуло легкое недоумение — она явно не находила в своем имени ничего странного, — и она лишь молча кивнула.

Се Юаньцзя усмехнулся и не удержался от шпильки: «А у тебя случайно нет соперницы по соседству по имени Эсте Лаудер?»

Услышав это, красивое лицо Ланькоу исказилось еще большим непониманием. Медленно покачав головой, она произнесла: «Служанка не знакома ни с какими девушками по фамилии Я».

Позволив себе редкую для здешней жизни минуту дурашливости, Се Юаньцзя быстро взял себя в руки, сбросил улыбку и самым серьезным тоном произнес: «Ничего страшного, просто мне кажется, что твое имя очень красивое». Переведя взгляд на юного евнуха, он спросил: «А тебя как зовут?»

Мальчишка оказался необычайно миловидным и живым, на вид ровесником самого Се Юаньцзя. Услышав вопрос, он хитро блеснул глазами, тут же бухнулся на колени и отрапортовал: «Раб раньше звался Сяоси, но раз уж я прислуживаю Вашему Величеству, то и имя мне должен выбрать сам император — такое, какое придется вам по душе».

Се Юаньцзя озадачился. Раньше, когда он работал в больнице, ему порой доводилось помогать будущим родителям придумывать имена новорожденным, но он терпеть не мог это занятие. Перебирая варианты и бросив взгляд на Ланькоу, он внезапно нашел решение.

— Раз ее зовут Ланькоу, ты будешь зваться Клиник. Все-таки мы тут в одной сфере крутимся, — искренне решив, что имя вышло отменным, подумал он.

Мальчишка слегка растерялся: он понятия не имел, что значит «Клиник», но звучало это так, будто его внешность хвалят, поэтому он радостно забил поклон: «С этой минуты раб зовется Клиник!»

На этом церемония знакомства со слугами благополучно завершилась. Отныне при Се Юаньцзя состояли два верных помощника — Ланькоу и Клиник, чему можно было только позавидовать.

Ланькоу производила впечатление человека надежного и действительно была таковой. Привлекательная и белокожая, она обладала вечно ледяным выражением лица, держась от окружающих на расстоянии вытянутой руки. Даже обращаясь к самому императору, она ни разу не улыбнулась. Не прошло и трех дней ее службы, как она практически полностью вычистила из дворца всех ленивых и промышлявших воровством слуг, поразив всех своим железным характером.

Что же до Клиника... он, казалось, служил лишь фоном для оттенения Ланькоу. Целыми днями парень только и делал, что увивался вокруг Се Юаньцзя, сыпал комплиментами, льстил и очаровывал до такой степени, что император порой начинал сомневаться в собственной адекватности.

Мысленно Се Юаньцзя даже похвалил себя за мысль поучиться у Клиника: как вырабатывается эта потрясающая способность нести откровенную чушь с невозмутимым лицом? Если бы он сам научился так подлизываться к главному герою на протяжении четырех лет, глядишь, и до счастливого финала (HE) дотянул бы.

Судя по первоисточнику, Се Юаньцзя был обречен погибнуть в возрасте девятнадцати лет, за день до своей церемонии совершеннолетия — в двадцать. Фу Цзинхун никогда бы не позволил ему пережить этот рубеж, ведь по законам династии Дачэн, если на престол вступал малолетний император, то по достижении совершеннолетия все полномочия регента аннулировались, а власть над подписанием государственных указов полностью возвращалась монарху. Именно поэтому в каноне Фу Цзинхун устраивал расправу незадолго до этого срока.

До дня, когда ему снесут голову, оставалось меньше четырех неполных лет.

Стоило Се Юаньцзя, жевавшему сладости, вспомнить финал книги, как настроение мгновенно скатывалось в ноль. Поначалу, только попав сюда и смирившись со своей участью, он перепробовал множество путей спасения — например, попытку сбежать из дворца вместе с казной. Но каждый раз, когда ему удавалось незаметно ускользнуть мимо всех кордонов, в глазах темнело, и он неизбежно приходил в себя ровно в тот же момент, с которого начинал побег.

Какая-то незримая сила словно подталкивала его следовать строго по каноническому сюжету, наказывая откатами за любые попытки сопротивления. Приходилось стискивать зубы и идти дальше, хотя ощущение неизбежности трагического конца способно сломать психику кому угодно.

Аппетит пропал. Заметив перемену в лице императора, Клиник осторожно осведомился: «Ваше Величество, что случилось? Сладости пришлись не по вкусу?»

— Нет, — покачал головой Се Юаньцзя, поглаживая живот с виноватым видом: — Кажется, я переел, тяжело.

Клиник вздохнул с облегчением и ненавязчиво заметил: «Вот и славно. Если почувствуете себя хоть капельку плохо, обязательно скажите князю. Он ведь ваш дядя, непременно защитит».

Се Юаньцзя криво улыбнулся в знак согласия.

Хотя формально они звали друг друга дядей и племянником, кровного родства между ними не было. Достаточно вспомнить фамилии: Фу Цзинхун носил титул князя иной фамилии. По идее, таким князьям никогда не давали реальной власти, но Фу Цзинхун не только владел ею безраздельно, но и контролировал огромную вотчину на юге в плодороднейших землях [4] Цзяннань.

Подобное положение дел в истории встречалось крайне редко: ни один здравомыслящий правитель не позволил бы чужакам держать в кулаке половину империи. Но династия Дачэн стала исключением. Во времена основания государства их общий предок заключил с родом Фу побратимский союз, поделив будущие земли пополам. Разумеется, после победы делиться властью никому не хотелось, и император-основатель попытался избавиться от союзников.

Однако клан Фу вовремя подстраховался, упредив маневр императора и заперев его в столице на пятнадцать дней, чуть не уморив голодом. Основателю династии пришлось уступить и подписать кабальный договор, закрепивший за родом Фу их позиции. Правда, за столетия клан растерял былую прыть и уже катился к закату при императоре Хэньди, как вдруг на сцене появился Фу Цзинхун.

Будучи нелюбимым побочным сыном, он попал в столицу в качестве заложника — благовидный предлог для содержания живой пешки, с помощью которой можно было держать в узде южный клан. Но Фу Цзинхун обладал железной волей и колоссальной выдержкой: терпел унижения и бесправное положение в столице долгих пять лет, пока втайне не создал собственную разветвленную сеть осведомителей.

Император Хэньди спохватился, когда противник уже окреп, но было поздно: череда смертей наследника и междоусобная грызня остальных сыновей, едва не дошедшая до штурма дворца, подкосили здоровье правителя окончательно. Он слег и скончался, не успев помешать усилению Фу Цзинхуна.

Теперь в стране не осталось ни единого человека, способного его сдержать. Се Юаньцзя оставался для него лишь последней ширмой перед собственным восхождением на трон — вопрос времени, когда ее сорвут.

Се Юаньцзя мысленно поставил себе свечку за упокой. В кого угодно можно было вселиться, но угораздило же стать пушечным мясом!

Одолеваемый дремотой, он потер глаза. Клиник тут же подсуетился, распорядившись расстелить ложе, и бережно подвел императора к постели: «Ваше Величество устали, отдохните».

Полдень выдался на редкость тихим: многодневный снегопад прекратился, выглянуло солнце, располагающее ко сну. Голова тяжелела, и едва коснувшись подушки, Се Юаньцзя провалился в сон.

Клиник опустил легкий полог, бросил выразительный взгляд на тарелку с кунжутным печеньем на столе и кивнул Ланькоу.

Погруженный в теплые одеяла Се Юаньцзя вдыхал успокаивающий аромат сандала. Ему вдруг показалось, что он снова оказался в той самой родной больничной ординаторской.

— Шэнь, Шэнь! Срочно подойди к пациентке на восемнадцатой койке, почему роды до сих пор не начались? — раздался голос старшей медсестры, тети Ван.

Сонно протерев глаза за столом, он поспешил на помощь. Врач Су утверждал, что сегодня ночью всё случится, но полночь уже близилась, а процесс застрял. Если так пойдет дальше, придется делать кесарево сечение, хотя сама роженица изо всех сил надеялась на естественные роды.

Зайдя в палату, он увидел пациентку: та смотрела на него глазами утопающего, судорожно повторяя, что готова рожать, тогда как внизу уже шла кровь и отошли воды. Собравшись с духом, он бросился поддерживать ее и звать подмогу: «Где же ваши близкие? Где муж?»

Пепельно-бледная женщина покачала головой: «Забудьте про него».

Вместе с коллегами переведя роженицу из палаты ожидания в родильную, Шэнь привычным движением подавал доктору Су инструменты, менял перчатки, ставил капельки и подбадривал женщину. Будучи мужчиной в сугубо женском отделении, он изначально вызывал много смущения, и пациентки часто отказывались пускать его внутрь, но к нему это не относилось. От него исходила удивительная мягкость и абсолютное отсутствие агрессии, приносящая роженицам странное успокоение.

Заметив, что сил у женщины почти не осталось, он предложил ей дольку шоколада, помогая собрать остатки воли для финального рывка.

Еще полчаса мучительных потуг — и наконец родильную палату прорезал звонкий детский плач. Се Юаньцзя радостно вскинул руки.

Тем же вечером темная фигура бесшумно скользнула в резиденцию регента во дворецком квартале и проникла в кабинет.

Фу Цзинхун засиделся над докладами — пока Се Юаньцзя был мал, всю работу выполнял он. Бросив взгляд на стоявшую перед ним женщину, регент холодно бросил: «В полдень она устроила целое представление. Что она говорила?»

Лицо Ланькоу странно дернулось, но будучи закаленной подручной регента, она подавила замешательство и честно отрапортовала:

— Император изволил произнести:

«Поздравляю, родился богатырь! Крепыш весом аж четыре килограмма!»

Перо в руке регента хрустнуло и переломилось пополам. В этот момент Фу Цзинхун всерьез засомналивался в исправности собственных ушей.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Нэйвуфу (китайское слово) — императорская канцелярия, Ведомство внутреннего двора, занимающееся обеспечением гарема, хозяйственными нуждами и расходами императорской семьи.

[2] Кун фу / Гунфу (китайское слово) — традиционные боевые искусства, боевая выучка и физическое мастерство.

[3] Мацзя (китайское слово) — традиционная китайская безрукавка или жилет поверх одежды.

[4] Цзянькан (китайское слово / географическое название) — историческое название региона и города (современный Нанкин), плодородные и богатые южные земли (в тексте упоминается богатейшая вотчина в регионе Цзяннань).

[5] Цзяньвэнь / Хэньди (китайское слово / исторический термин) — титул или имя императора, в контексте речь идет об именах правителей и традициях династий.

[6] Цзяньгуань (китайское слово) — цензоры или придворные чиновники, имевшие право критиковать действия императора и вести надзор за госаппаратом.

[7] 1 юань составляет примерно 0,14 доллара США (USD), 13 рублей (RUB) и 5,8 гривны (UAH).