Анонс 61 главы «Возьми глубже»

Продолжение читайте
эксклюзивно только на ЛитНет.

Название книги «Раздень меня»

Ссылка: https://litnet.com/ru/book/razden-menya-papochka-b564293?_lnref=QJ6vslbL

Вальтеро ехал по ночным улицам Рима, и город, казалось, таял в его зеркале как подсвеченная смола. Его мысли шли тяжёлой лавиной — каждая эмоция была как раскалённый кусок металла, который он сжимал в кулаке. Он думал о предательстве не как о политической ошибке; предательство ударило в самое сердце — в ту часть, которая до сих пор умела надеяться, верить, любить. И именно любовь — глупость, по его мнению — стала той трещиной, через которую в империю хлынуло всё грязное.

«Тех, кого я кормил, кто сидел со мной за одним столом, ел мой хлеб, спал в моём доме... те, за кого я убивал, — предали меня», — думал он. Эти слова звучали в голове как приговор. Ему говорили, что он заслужил это: ведь его руки давно в крови, он — крестный отец, он строил империю на страхе. Но человечность, какова бы она ни была, была в нём ещё — и именно она делала удар непереносимым. Сердце, спрятанное под бронёй, вдруг ощутило боль, и боль — хуже любых ножей.

«Вы скажете, что я это заслужил», — шептал он себе. — «Но даже у зверя есть сердце. Даже у меня». И в этом признании было не облегчение — а тихая дрожь. Потому что чувство — любовь к Магдалене — показало ему других: лица за улыбками, тени за верностью. И в ту же минуту он понял: если страх рушится — рушится и всё остальное.

Он остановил машину у мраморной набережной, открыл окно — ветер донёс запахи города, соли и далёких морей. В этой тишине он видел, как рушится его мир. Да, у него был еще младший сын, но, Риккардо — другой, мягкий по характеру; молодость, которую он думал воспитать — не наследник по духу, он не будет предшественником отца, он все потеряет. Внутри цвела едиственная мысль: либо он сам вычистит яд, либо яд сам съест дом.

«Она — причина», — думал он о Магдалене. В его голове она была одновременно светом и корнем бед. Любовь к ней искрила, но она стала тем зеркалом, которое открыло настоящие лица вокруг. Знал ли он теперь, что делать? Да — и ответ звучал глухо и четко: убрать корень. Это было не только желание контролировать — это было жгучее, мстительное решение. «Я заберу её в Неаполь, и именно там — уничтожу», — думал он, и холод тек по венам, как яд.

На утро он пришёл к ней без объяснений. Слова не нужны были: его взгляд был приказом. «Собирайся», — сказал он ровно. Она понимала — сопротивление только подстрекало бы к худшему. Так и началась дорога.

Они уезжали из Рима на простор шоссе, где асфальт блестел, как лента из чёрного стекла. Вальтеро вёл машину громко и уверенно, за ним — пилоты, привычный кортеж. Но сейчас они были одни; только их двое, и город отступал в туман.

Разговор начался сначала мирно, но атмосфера была напряжённой, как тетива. Он говорил о «защите», о «новой жизни», о «переезде», но в словах — словно в плохо скрываемом споре — чувствовалась ультимативность. Её ответ был резким:

— Я не выйду за тебя замуж, — сказала она прямо, не скрывая усталости и презрения. — Я не буду твоей игрушкой. Я не рожу тебе дочь.

Он посмотрел на неё с холодом, который не был похож на прежнюю мягкость. Это был взгляд человека, потерявшего опору. Отказ — удар. Он дал газу, и машина ощутила мощь.

— А кто сказал, что я беру тебя замуж? — Он рассмеялся, — даже если я был бы холост, я бы не взял тебя. Ты подходишь только на роль соски и ничего более...

— Тогда пошел к черту! Останови машину! — ответила она в ответ, и голос её дрогнул, но был полон решимости. — Я не твоя вещь! Думаешь, я тебя боюсь? Останови машину! — Кричала Магдалена.