Анонс 35 главы «Лицо со шрамом»

Продолжение читайте
эксклюзивно только на ЛитНет.

Название книги «Раздень меня»

Ссылка: https://litnet.com/ru/book/razden-menya-papochka-b564293?_lnref=QJ6vslbL

Тосканский воздух был тяжёл от летнего зноя и запаха оливковых рощ. В затенённом дворе старого поместья Гали на холме слышался только шелест кипарисов и далёкий гул трактора — как метроном, меряющий ритм жизни, где деньги делают людей и рушат судьбы. В длинном кабинете, где картины предков смотрели со стен, а старинный камин хранил тёплую тень, сидел он — Энзо Гали. Его в народе называли «лицом со шрамом»: шрам ложился по одной половине лица, как карта, которую нельзя стереть. Он носил его не как клеймо позора, а как знак выживания: тот, кто видит его, инстинктивно отступает.

Энзо был хищником в дорогом костюме: сильная челюсть, редкие чёрные волосы, взгляд холодный и ясный, как сталь. Голос — тихий, ровный, как свод древнего здания, но в словах его всегда пряталась угроза. Он любил медленную сигару, как акт подумать, и часто говорил мало — потому что слова могли многое испортить. Люди шептались о нём. В детстве, в одном дворе с Вальтеро Гамбино, он был обычным парнем с соседской улицы: вместе учились, вместе делили книги — и была между ними та простая мужская близость, которая растёт на дворовых драках и первых сигаретах. Они сидели за одной партой, вместе играли на берегу реки, и казалось, судьба связала их навсегда.

Но судьба хранит в себе два куска: дружбу и амбиции. Когда Вальтеро начал подниматься — тихо и методично, как тот, кто знает цену тишины — Энзо почувствовал шорох внутри себя, который позже превратился в яд. Дела переходили из рук в руки; кто-то из двоих получил титул, а другой остался в тени и начал считать, что свет был украден. Когда Вито стал «крёстным отцом», когда его имя пошло по серьёзным столам, когда чай и сделки стали единым ритуалом — Энзо не выдержал. Зависть переросла в болезнь. Всё закончилось одной ночной битвой — не театральной, а реальной, где были кулаки, ножи, искры юности и расплавленная злость. В бою Энзо получил шрам: длинный, крест-накрест через щёку, и, что хуже — позор был виден всем. Вито мог убить его тогда. Но не убил. Он остановился на долю секунды, посмотрел в глаза прежнему другу — и отвернулся. Возможно, по кодексу чести; возможно, по другой причине: убивать друга — это убивать часть себя. Эта жалость стала подарком: подарок выживания для Энзо, который превратил её в топливо.

Шрам стал талисманом. Он обвел его пальцем в зеркало и улыбнулся — не смешку, не победе, а улыбке человека, у которого теперь только одно желание: исправить несправедливость. И исправление оказалось смертельно рассчитанным.

— Хорошая работа, — сказал Энзо, когда вошел его помощник, излучая восторг от поражения цеха семьи Гамбино. На стол были разведены снимки — сожжённые трубы и искорёжившие формы станков. На фото были лица механиков и проломленные окна — следы руки, точной и злой.

— Что нам делать дальше? — спросил помощник.

Энзо глянул в окно, где виноград растягивал тени, и ответил спокойно:

— Надо брать быка за рога. Я хочу посадить Вито на кол. Ты же знаешь, я много лет был в тени, кажется пришло время показаться. Ведь, последний бой с Моретти , он напомнил об одном известном криминальном авторитете из Сицилии, я проиграл. Поставил ставки на глупую телку, как видишь,  она решила меня тогда прикончить... — он тихо улыбнулся, — я бессмертен, Чико. — он посмотрел на помощника, — мое мое время лечь в могилу еще не пришло. Все вокруг думают, что Энзо Гали мертв, но, это не так, я тихо и медленно довожу своих врагов до их кончины.

Это была метафора: не физическое унижение, а политическое. Энзо не сулил мгновенной расправы — он знал цену терпения. Его глаза блеснули.

— Но, каков ваш дальнейший план? Гамбино начнут расследования, они не оставят просто так эту ситуацию с цехом.

— Взять Вито голыми руками я смогу только после того, как его сын окажется в моих руках.

Чико почесал шею, но доложил деликатно:

— У них был раздор в семье. Джованни уехал с женой в Милан, а оттуда — в Париж. Кажется, они не собираются возвращаться домой к своему отцу.

— Конечно не собираются, — Энзо фыркнул, и его смех был ломким, как старое стекло. — Кто бы хотел находиться рядом с таким старым придурком...

Он закурил, вдыхая пламя сигары как смолу старой мести.

— Подготовь джет, — сказал он спокойно. — Я собираюсь полететь в Париж. Кажется, я хочу снова одурманить одну телку. Что если в этот раз мне повезет? — Он улыбнулся.