Глава 30 - Дамиано

Лондон. Вечер.
Дорога из Сити казалась бесконечной. Я смотрел в окно автомобиля на огни ночного города, но в голове крутились не графики прибыли, а образ Каиссы. Последние два месяца мы напоминали двух саперов на минном поле: один неверный шаг, одно лишнее слово - и всё взлетит на воздух. Мы стали «деловыми партнерами», и эта маска срослась с кожей. Мы зачищали Моретти, подписывали контракты, делили сферы влияния... но по ночам я всё еще чувствовал вкус того поцелуя.
Я специально держал дистанцию. Думал, так будет безопаснее для неё. Для нас. Думал, что если я перестану смотреть на неё так, будто она - мой единственный кислород, то мои враги (и моя мать) решат, что она мне безразлична.
Какая ирония. «Серый Кардинал» Лондона пытался обмануть самого себя.
Когда машина заехала во двор особняка, я почувствовал странный зуд между лопаток. Окна нашей спальни были темными. Каисса никогда не ложилась так рано, особенно зная, что я возвращаюсь с тяжелых переговоров.
Я вошел в дом. Обычно меня встречал Харуки - молчаливый, угрюмый, сканирующий пространство на предмет угроз. Но в холле было пусто. Тишина была неестественной, какой-то вакуумной.
Я поднялся на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом внутри закипает холодная тревога.
- Каисса? - я открыл дверь в спальню.
В комнате было прохладно. Окно было приоткрыто - совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы занавеска едва заметно колыхалась. Постель была заправлена идеально, даже слишком. На столике стояла чашка чая, от которой уже не шел пар.
Я подошел к кровати и замер. На подушке лежал тонкий шелковый платок. Глубокого синего цвета. Моя мать надевала его только тогда, когда выходила «на охоту» в свет или решала семейные конфликты.
Я вдохнул воздух. Там не было запаха её любимого парфюма. Там был резкий, едва уловимый след медицинского препарата.
- Твою мать... - выдохнул я, и мой голос прозвучал как хруст кости.
Я не стал кричать. Я подошел к стене и нажал кнопку вызова внутренней охраны.
- Харуки. Рен. В мою комнату. Сейчас же.
Через минуту они были на пороге. Харуки выглядел так, будто его сорвали с тренировки - в черной футболке, руки в бинтах, на лице - выражение дикого зверя, которому помешали. Рен шел следом, он сразу почувствовал неладное, глядя на моё лицо.
- Где она? - я спросил это шепотом, глядя прямо в глаза Харуки.
Харуки нахмурился, переводя взгляд с меня на пустую кровать.
- Она была здесь час назад. Я лично проводил её до лестницы. Ты приказал нам заняться инвентаризацией на складах в подвале, Висконти. Мы были там последние пятьдесят минут.
Я перевел взгляд на Рена.
- Системы?
Рен уже открывал планшет. Его пальцы замерли над экраном.
- Дамиано... Камеры в этом крыле отключились в 19:15. Прямо перед твоим приездом. Был введен мастер-код.
- Чей код? - я сделал шаг к нему.
Рен сглотнул, не поднимая глаз.
- Твой, Дамиано. Код из твоего личного кабинета.
Харуки издал звук, похожий на рычание. Он мгновенно оказался рядом со мной, его глаза пылали ненавистью.
- Твой код? Ты серьезно? Пока мы пахали на твоих складах, ты решил убрать её сам, или ты настолько жалок, что позволил кому-то украсть твои ключи?
Я не ответил. Я смотрел на синий платок.
- Она не ушла сама, Харуки. В комнате хлороформ. И код был использован не мной. Моя мать была дома?
- Олимпия? - Рен нахмурился. - Она... она сказала, что ужинает в своих покоях.
Я скомкал синий шелк в кулаке.
- Идем вниз. Все. И если кто-то из вас сейчас попытается сделать глупость - я пристрелю его на месте. Мы идем разговаривать с моей матерью.

Мы спускались по широкой мраморной лестнице в гробовой тишине. Харуки шел чуть позади меня, и я буквально кожей чувствовал исходящую от него жажду крови. Его пальцы постоянно касались рукояти ножа, скрытого за поясом. Для него сейчас не было разницы между мной и моими врагами - я не уберег Каиссу, и этого было достаточно, чтобы вынести мне приговор.
Рен шел с другой стороны, не отрываясь от планшета. Его лицо было серым. Он понимал техническую сторону вопроса: если использован мастер-код, значит, безопасность особняка была фикцией.
Двери в малую столовую были закрыты. Я не стал их открывать - я выбил их ногой. Грохот дерева о металл разнесся по холлу, заставив вздрогнуть прислугу в дальнем конце коридора.
Олимпия сидела у камина. В руках у неё была тонкая фарфоровая чашка, а на коленях - раскрытый дамский роман. Она даже не вздрогнула. Медленно, с той самой аристократичной грацией, которую я ненавидел с детства, она подняла на нас взгляд.
- Дамиано, дорогой, - её голос был мягким, как бархат, скрывающий лезвие. - Ты всегда был склонен к эффектным появлениям, но эти двери антикварные. Зачем столько шума?
Я подошел к столу и бросил синий платок прямо в её чашку. Брызги чая попали ей на платье, но она лишь брезгливо поморщилась.
- Где она? - я не спрашивал. Я констатировал факт того, что она обязана ответить.
Олимпия поставила чашку на столик. Её взгляд скользнул по Харуки, задержался на его окровавленных бинтах, а затем вернулся ко мне.
- Ты о девчонке Моретти? - она изящно выгнула бровь. - Понятия не имею. Насколько я знаю, такие, как она, не приживаются в приличных домах. Наверное, кровь взяла своё, и она сбежала обратно в свои трущобы. Или, может быть, она поняла, что ты просто использовал её как временную заплатку на своей репутации?
- Хватит цирка, - я уперся руками в стол, нависая над ней. - Мой мастер-код был активирован из моего кабинета двадцать минут назад. Камеры в северном крыле отключены. В комнате пахнет хлороформом. Ты - единственная, кто имел доступ к запасному ключу и кто достаточно безумен, чтобы пойти против меня в моем же доме.
Олимпия медленно встала. Она была намного ниже меня, но её присутствие заполняло комнату ядом.
- Ты обвиняешь собственную мать в похищении этой... вульгарной убийцы? - прошипела она, и её глаза сузились. - Посмотри на себя, Дамиано. Ты привел в дом дикарей. Ты позволил этой девке заразить твой разум идеями о равенстве и «партнерстве». Ты стал слабым. И если она исчезла - благодари Бога. Он избавил тебя от опухоли раньше, чем она убила тебя.
- Она не исчезла, Олимпия, - подал голос Харуки. Он шагнул вперед, и его голос был похож на хруст ломающегося льда. - Ты её забрала. И если ты сейчас же не скажешь, где она, мне будет плевать на твою фамилию. Я сниму с тебя кожу так же медленно, как твои люди кололи нас в подвалах.
Олимпия перевела взгляд на Харуки. В её глазах мелькнуло презрение, смешанное с холодным любопытством.
- Тявкай дальше, цепной пес. Ты здесь никто. Ты - мусор, который Дамиано подобрал из жалости.
Она снова посмотрела на меня и добавила с ледяной улыбкой:
- Ты ничего не докажешь, сын. У тебя нет ни видео, ни свидетелей. Твой код мог украсть кто угодно из этой... компании. Может быть, твой верный Харуки решил, что Каиссе будет лучше подальше от тебя?
Олимпия медленно поправила воротник своего безупречного платья, окинула нас презрительным взглядом и, не сказав больше ни слова, вышла из столовой. Цокот её каблуков по мрамору звучал как издевательство. Она знала, что я не пристрелю её прямо здесь, на глазах у всех. Пока не пристрелю.
Как только дверь за ней закрылась, маска спокойствия на моем лице треснула.
- Рен, - мой голос прозвучал как удар хлыста. - Мне плевать на протоколы. Вскрывай городскую сеть. Вскрывай трафик, частные камеры, спутники. Если хоть одна машина выехала из этого сектора в последние полчаса - я хочу знать её номер, марку и цвет глаз водителя.
Рен уже не просто нажимал на кнопки, он буквально врос в планшет.
- Делаю, Дамиано. Я подключаю «Глаз Бога». Через пять минут у нас будет вся логистика северного Лондона.
Я повернулся к Харуки. Он стоял неподвижно, но я видел, как под кожей на его челюсти ходят желваки. Он был как сжатая пружина, готовая убить любого, кто окажется на пути.
- Харуки, бери всех людей, которых мы перевезли из Палермо. Поднимай старые связи Моретти. Мне нужно, чтобы каждый осведомитель, каждый портовый крыса и каждый уличный дилер в этом гребаном городе знал: за любую информацию о Каиссе я плачу миллион. За голову того, кто её держит - пять.
Харуки коротко кивнул, его глаза сверкнули холодным стальным блеском.
- Я подниму даже мертвых, Висконти. Но помни: если я найду её раньше тебя, и она будет... не в порядке... я не посмотрю на то, что мы в одном лагере.
- Ищи, - отрезал я, проигнорировав угрозу. У меня не было времени на замеры эго.
Я вышел в центр холла и рявкнул так, что прислуга вжалась в стены:
- Всем слушать меня! Особняк на полной блокировке. Никто не входит и не выходит без моего личного досмотра. Санти!
Брат вырос передо мной, бледный и сосредоточенный.
- Да, Дамиано.
- Бери ребят и прочеши каждый дюйм поместья. Флигели, винные погреба, старые коллекторы. Если мамаша спрятала её где-то на нашей территории - найди. И не смей проявлять к ней уважение. Если дверь заперта - выбивай. Если она мешает - отодвинь.
Дом ожил. Это больше не был уютный аристократический особняк. Теперь это был штаб армии, идущей на штурм ада. Телефон в моем кармане разрывался от звонков - мои люди в Сити, в портах, в аэропортах докладывали о начале зачистки.
Я подошел к окну и посмотрел на ночной Лондон. Снег валил хлопьями, засыпая дороги, пытаясь скрыть следы этого преступления.
- Ты совершила ошибку, мама, - прошептал я, глядя на свое отражение. - Ты думала, что забираешь у меня слабость. Но ты забрала у меня единственное, что делало меня человеком. Теперь ты увидишь, на что способен монстр, которому нечего терять.
Я сорвал с себя галстук и отбросил его в сторону. В эту ночь Лондон не будет спать. В эту ночь город узнает, что происходит, когда у Висконти крадут его Ферзя.
- Рен! - крикнул я, не оборачиваясь. - Дай мне зацепку. Хоть одну гребаную зацепку!
- Есть! - выкрикнул Рен из угла. - Черный фургон без номеров. Выехал через черный ход поместья через две минуты после отключения камер. Он не поехал в сторону центра. Он ушел на север, к заброшенным складам в промзоне.
Я хищно улыбнулся.
- Харуки, по машинам. Мы едем убивать.

26 декабря 2025 года. Лондон.
Декабрь в этом году решил превратить Лондон в морг. Город задыхался под слоями серого льда и липкого снега, но под этой ледяной коркой бурлил ад. Восемнадцать дней. Четыреста тридцать два часа. Я перестал считать минуты после первой недели.
Зацепка Рена с фургоном оказалась ювелирно исполненной ложью. Олимпия всегда была мастером шахматных гамбитов: она пожертвовала пешкой - нанятыми актерами в фургоне - чтобы мы две ночи штурмовали пустой склад в промзоне, теряя драгоценное время. Пока мы выбивали двери там, Каисса исчезала в тумане окончательно.
Я сидел в своем кабинете, утопая в сигаретном дыме и синеватом свете мониторов. Перед глазами всё плыло. Я не спал нормально с того самого дня. Стоило мне закрыть глаза, как я видел её - в той самой комнате, с тем самым запахом хлороформа. Мои нервы сдавали. Пальцы мелко дрожали, и я сжимал их в кулаки так, что костяшки белели до синевы.
В дверь вошел Харуки. Если я выглядел как живой мертвец, то он напоминал демона, сбежавшего из преисподней. Он похудел, осунулся, его взгляд стал совсем безумным.
- Ничего, - выплюнул он, швыряя на мой стол очередную папку с отчетами. - Ни на рынках, ни в портах, ни у информаторов. Твоя мать - гений, Дамиано. Она стерла её из реальности.
Я медленно поднял на него тяжелый взгляд.
- Она здесь, Харуки. В этом городе. В одном из тех мест, которые не значатся на картах Висконти, но о которых она помнит.
- Так вытряси из неё это! - Харуки ударил кулаком по столу, и лампа жалобно звякнула. - Она сидит в соседнем крыле, пьет свой чертов чай и смотрит на нас как на муравьев! Сколько еще мы будем играть в «почтительного сына»?
- Я пробовал, - мой голос надломился, превратившись в хрип. - Я приставлял ствол к её виску. Я лишил её связи, еды, света. Она молчит. Она знает: пока она не скажет координаты, я не нажму на курок. И она упивается этой властью надо мной.
Я встал, пошатнувшись от резкого прилива тошноты. Весь Лондон стоял на ушах. Мои люди вскрыли каждый притон, каждую сточную канаву. Соседние кланы забились в щели, боясь попасть под горячую руку Висконти. Но Каиссы не было.
Я подошел к окну. Снег падал на стекло, тая и превращаясь в слезы. Где она сейчас? Холодно ли ей? Жива ли она вообще? Эта мысль была как раскаленный нож в легких. Если Олимпия убила её, я не просто убью мать. Я уничтожу саму фамилию Висконти.
- Рен нашел кое-что? - спросил я, не оборачиваясь.
- Он копает архивы твоего деда, - глухо ответил Харуки. - Те объекты, которые были списаны еще в семидесятых. Но это тысячи адресов, Дамиано. Тысячи.
Я посмотрел на свои руки. Клеймо на предплечье, такое же, как у неё, казалось, пульсировало от боли. Я чувствовал её. Чувствовал, что она борется. Что она ждет. Но время работало против нас. Олимпия не просто похитила её, она медленно убивала меня этой неизвестностью, наслаждаясь тем, как «Серый Кардинал» превращается в скулящего пса у её ног.
- Поднимай Рена, - процедил я, хватая пиджак со стула. - Мы идем к ней снова. На этот раз я не буду угрожать. На этот раз я возьму с собой то, чего она боится больше всего.
- И что это? - Харуки нахмурился.
Я посмотрел на него своим самым мертвым взглядом.
- Её наследие. Я сожгу всё имущество Висконти до последнего цента, если она не заговорит. Я сделаю нас нищими, Харуки. Я разрушу то, ради чего она жила всю жизнь.
Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. Интрига Олимпии была красивой, но она забыла одну деталь: когда зеркало разбивается, его осколки режут всех вокруг. И я был готов истечь кровью, лишь бы найти Каиссу