Глава 28 - Каисса

Тот безумный, обжигающий поцелуй был нужен мне как глоток кислорода в вакууме. Он был точкой невозврата, после которой все мои шахматные стратегии рассыпались в пыль. Когда Дамиано ушел, оставив меня одну в своей комнате, воздух в ней казался наэлектризованным. Я всё еще чувствовала давление его пальцев на своей коже и вкус обсидиана на губах - вкус, который теперь будет преследовать меня вечно.
Он не вернулся ночью. «Серый Кардинал» остался верен себе: он дал мне время осознать глубину моего падения. Или моего взлета - я уже не знала разницы. Этот вакуум одиночества позволил мне наконец провалиться в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Тот самый сон, который бывает только у солдат перед решающей битвой или у приговоренных к смерти, когда страх сгорает, оставляя лишь холодную готовность.
Утром я встала, чувствуя себя странно обновленной, несмотря на груз вчерашних событий. Я привела себя в порядок, смыв остатки сицилийской пыли и пороха. Замерла перед гардеробом, не зная, что надеть, когда дверь тихо открылась.
Вошла Бьянка. Она несла вещи, но как только наши взгляды встретились, она выронила их на кровать. По её щекам текли слезы. Она просто прижалась ко мне, содрогаясь в беззвучном рыдании, и мы стояли так долго, утопая в этой тишине. Спустя время она отстранилась, вытирая лицо.
- Я так рада тебя видеть, - она улыбнулась сквозь слезы, и я увидела, как горят её глаза. - Мы ведь так и не поболтали тогда... в ту последнюю ночь.
Пока я одевалась в принесенные ею вещи, Бьянка рассказывала. О тех бесконечных днях в подвалах, о боли, которую она делила с Харуки и Реном. И о Санти. Я слушала и не верила своим ушам. Тот самый бабник Санти, которого я знала по светским хроникам, выхаживал её, сидел ночами у её ног, закрывал собой от гнева Риккардо. Она рассказала, как поставила Олимпию на место за ужином и что теперь они с Санти живут в одной комнате. Всё произошло слишком быстро, но в её голосе была такая сила, которой я не видела раньше.
- Знаешь, я даже благодарна тебе, - тихо сказала она, поправляя мой воротник. - Если бы ты не позвала меня тогда в Лондон, я бы никогда не встретила его. Он - мой якорь, Каисса.
- Мне жаль... - я отвела взгляд, чувствуя, как вина снова колет сердце. - Мне жаль, что в ту ночь я вас оставила. За мной пришел Маркус. Утром того дня мне должны были отрезать голову, отец уже вынес приговор.
- Мы знаем, - Бьянка взяла меня за руки. - Мы всё знаем. И мы держались, Каисса. Знаешь почему? Потому что мы верили в твои силы и в твои планы. Ты даже представить не можешь, как мы в тебя верили. Даже Рен! Боже, видел бы ты его... Он первым заткнул Дамиано, когда тот пытался нажать на нас. Он сказал, что ему плевать на всё и он тебя не выдаст. Я была в шоке. А то, как он вчера обнял вас... Это всё изменило нас. И тебя тоже.
Я прикусила губу, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
- Я вас люблю. Правда. Перед тем как прийти сюда, я думала... я была уверена, что вы меня ненавидите за всё это. За шрамы, за подвалы.
- Нет, - Бьянка снова обняла меня, крепко, надежно. - Это не так. Мы семья.
- Я изменилась? Сильно? - спросила я, желая услышать правду.
Бьянка отстранилась и внимательно посмотрела на меня.
- Да. Ты стала другой. В тебе больше нет той тени сомнения. И Каисса... если ты думаешь уйти от Висконти, если ты думаешь, что нам здесь не место... мы...
Я не дала ей закончить.
- Нет. Мы остаемся. Мы будем здесь. Мы будем править в любом случае.
Я подошла к окну, глядя на внутренний двор особняка.
- У отца остались верные псы. Они могут прийти с войной, когда узнают подробности. И еще осталась мама... Я ведь тогда даже не думала. Я так жаждала убить Риккардо, что просто сделала это на её глазах. Думаю, я мертва для неё. И теперь нам нужен этот замок, нужны ресурсы Дамиано, чтобы выжить в той буре, которую я подняла.
Я обернулась к Бьянке, и мой взгляд снова стал арктическим, как у того, в чьей комнате я проснулась.
- Мы больше не беженцы. Мы - часть новой империи. И пусть только кто-то попробует нам возразить.
Бьянка уже стояла у двери, готовая спуститься. Она задержала руку на ручке, обернулась и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.
- Я провела с Дамиано достаточно времени, чтобы изучить его привычки и то, как он держит себя с миром, - тихо произнесла она. - Ты стала похожей на него, Каисса. Прости, что говорю это... но ты пахнешь той же властью и тем же холодом.
Она вышла, оставив меня наедине с этими словами. Я посмотрела на свое отражение. Похожа на него? На «Серого Кардинала»? Я всегда считала, что мы - противоположности, два полюса одной войны. Но зеркало не лгало: взгляд стал жестче, спина - прямее, а внутри поселилась та самая ледяная тишина, которая была визитной карточкой Дамиано Висконти.
Я спустилась в столовую. Шум голосов за дверью мгновенно стих, когда я вошла. Все уже были в сборе.
Дамиано сидел во главе стола. Он выглядел безупречно - свежая рубашка, идеально уложенные волосы, ни единого следа вчерашнего безумия в его взгляде. Он медленно поднял руку, демонстрируя свои часы.
- Две минуты как уже идет завтрак, - произнес он тем же тоном, которым я вчера приветствовала их на ужине.
В зале повисла секундная пауза, а затем он едва заметно улыбнулся краем губ. Весь стол взорвался смехом. Это была его победа - он превратил мою вчерашнюю попытку доминирования в их общую шутку, разряжая обстановку. Я просто улыбнулась в ответ и села на свое место, по правую руку от него. Теперь это было моё законное место.
Завтрак проходил удивительно легко. Санти что-то увлеченно доказывал Рену, София смеялась над шуткой Харуки, а Бьянка подкладывала Санти омлет. Я ела, почти не чувствуя вкуса еды. Мои мысли были заняты другим.
Я поймала взгляд Харуки. Он сидел чуть поодаль, сохраняя свою привычную бдительность. Одного короткого движения моих бровей было достаточно - он понял всё без слов. После завтрака. Разговор, который мы откладывали слишком долго. Нам нужно было обсудить не то, как мы выжили, а то, как мы будем убивать тех, кто рискнет прийти за нами теперь.
Дамиано накрыл мою ладонь своей под столом. Его пальцы были горячими.
- Не думай о плохом сегодня, - тихо сказал он так, чтобы слышала только я. - Город гудит. Моретти рвут друг другу глотки, пытаясь понять, кто теперь главный. Но они еще не знают, что главных здесь двое. И мы уже завтракаем.
Я посмотрела на него и поняла: Бьянка права. Мы стали похожи. Мы - две стороны одной монеты, которая только что перевернула весь криминальный мир Лондона.
Я допила свой кофе и встала. Пора было возвращаться к делам. Семья - это прекрасно, но безопасность этой семьи теперь зависела от того, насколько глубоко я смогу зарыть остатки своего милосердия.
- Харуки, жду тебя в саду через пять минут, - сказала я.
Харуки поднялся из-за стола, и его лицо на мгновение стало непривычно жестким, сосредоточенным.
- У меня есть дела, которые не терпят отлагательств, - произнес он, бросив короткий взгляд на Рена, который уже не замечал ничего, кроме бегущих строк кода на мониторе. - Подожди меня здесь. Пожалуйста, не выходи за периметр.
Я лишь кивнула. Харуки был моей тенью, моей защитой, и если он просил ждать - значит, воздух вокруг нас снова начинал электризоваться.
Он ушел, и в доме воцарилась та самая вязкая тишина, от которой у меня зудели шрамы. Я планировала выйти в сад, к серому небу и увядающей зелени, но ноги сами привели меня в гостиную.
Мой взгляд зацепился за книжную полку. Среди скучных корешков я нашла старый, потертый том классики. Стоило мне коснуться бумаги, как память услужливо подкинула картинку из другой жизни. Особняк Висконти. Его библиотека.
Я вспомнила, как однажды нашла там «Государя» Макиавелли. Книга была испещрена пометками Дамиано. На полях, рядом с абзацем о том, что лучше внушать страх, чем любовь, его острым почерком было выведено: «Любовь - это переменная. Страх - константа. На константах строятся империи».
Тогда Дамиано застал меня за чтением. Он не стал забирать книгу. Он просто подошел сзади, и я почувствовала кожей его обжигающий холод. Его рука легла поверх моей прямо на страницу, накрывая те самые слова.
- Ищешь в моих мыслях изъян, Моретти? - прохрипел он, и его дыхание опалило мне шею. - Книги лгут. Они обещают логику там, где правит инстинкт. Ты любишь романы за их честность, так будь честна: тебе не нужна свобода. Тебе нужен тот, кто будет держать твою цепь так же крепко, как я держу этот переплет.
Его пальцы тогда были горячими, властными. Он не просто читал - он впечатывал свои смыслы в саму суть вещей.
Я резко захлопнула книгу в гостиной, и звук эхом разлетелся по пустому дому. Прошло два месяца, я была далеко от него, но Дамиано всё еще был здесь - в каждом прочитанном слове, в каждой тени на стене. Он не просто «Серый Кардинал», он - вирус, который взломал мою систему задолго до того, как это сделал Рен со своими серверами.
Стиснув зубы, я развернулась. Мне нужен был сад. Нужно было холодное дыхание Лондона, чтобы выветрить этот запах старой бумаги и обсидианового взгляда, который преследовал меня даже в этом убежище.

Я сидела у озера на старой кованой лавочке. Сад Висконти был безупречен, даже чересчур - каждый куст подстрижен так, будто за него отвечает снайпер. До дома было минут пять ходьбы, и здесь, у воды, наконец-то можно было снять маску «Королевы смерти».
Харуки появился бесшумно. Просто в какой-то момент пространство рядом со мной уплотнилось, и он сел на край лавки, сохраняя ту самую дистанцию, которая отделяет телохранителя от друга.
- Мы будем преданны Висконти? - его вопрос прозвучал тихо, почти утонул в шелесте камыша.
Я долго смотрела на воду, прежде чем ответить. С Харуки я могла быть честной. Мне не нужно было играть роль «Серого Кардинала» номер два.
- Да. Я пытаюсь убедить себя, что это временно, но... это надолго, Харуки. Нам нужно быть к этому готовыми.
Он просто кивнул. Для него мой выбор был законом.
- Расскажешь, что происходило у тебя? Ты была с Маркусом?
Я кивнула. И начала рассказывать. С того момента, как Маркус вытащил меня из-под носа у убийц, через холодные переходы Сицилии, запах тухлой рыбы в трюмах, клеймо, которое я выжигала себе сама, и до того последнего вздоха Риккардо на моем клинке. Харуки слушал, не перебивая, только его желваки гуляли под кожей, когда я говорила о смерти отца.
- Ты молодец... - он едва заметно улыбнулся. - Я верил в тебя. Маркус принес твою катану вовремя.
Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как уходит напряжение.
- Теперь ты скажи. Что тут происходило? Кто с кем? - я тихо рассмеялась, глядя на него. - В этом доме за месяц изменилось больше, чем за десять лет в Палермо.
Харуки хмыкнул, потирая шрам на запястье.
- Ну, если кратко, то этот дом превратился в сериал, Каисса. Рен и София - это вообще отдельная тема. Сначала они просто «ломали коды», а потом начали ломать кровать. Весь дом в курсе, хоть они и строят из себя серьезных стратегов. Она его буквально вытащила из депрессии, а он дал ей то, чего не мог никому - человеческое тепло.
- А Санти и Бьянка? - спросила я, хотя уже видела ответ за завтраком.
- Там всё серьезно. Санти за неё горло перегрыз отцу и матери за ужином. Он её буквально из пепла поднял. Теперь они как сиамские близнецы, он её одну не оставляет. Бьянка стала... другой. Сильнее. Она больше не кукла Моретти, она - часть Висконти, причем самая зубастая.
Харуки на секунду замолчал, глядя на свои руки.
- А я... я просто чистил этот город от тех, кто мешал Дамиано. Он дал мне работу, где можно было выплеснуть злость за то, что тебя нет рядом. Олимпия Висконти нас ненавидит, Каисса. Она видит в нас вирус, который заразил её «идеальных сыновей». Но Дамиано её осадил. Теперь в этом доме два лагеря: они... и мы.
Я слушала и понимала: пока я воевала с призраками прошлого на Сицилии, здесь родилась новая армия. Моя армия. И то, что они влились в клан Висконти, не означало, что они растворились. Они стали его стержнем.
- Значит, мы пустили корни, - подытожила я.
- Глубоко, - подтвердил Харуки. - Теперь только один вопрос: что решит Дамиано? Потому что он смотрит на тебя так, будто ты - единственная вещь в этом мире, которую он не может просчитать до конца. И это его пугает... и заводит одновременно.
Я встала с лавки, глядя в сторону особняка.
- Пусть боится. Ему это полезно.
- Каисса, что ты чувствуешь к нему? - спросил он резко, почти отчаянно. В его голосе не было привычного спокойствия телохранителя - только боль человека, который видит, как его единственная опора уходит в туман.
Я застыла, глядя на неподвижную гладь воды.
- Я... я не знаю, Харуки. И это правда. Это просто...
- Нить? - перебил он, и его голос сорвался на хрип. - Вы как зеркало. Я это заметил еще в первые дни. Ваши разговоры, то, как вы молчите одинаково... У вас уже одни манеры на двоих. Ты не просто нашла союзника. Ты превращаешься в него.
Он резко встал. На этом всё закончилось. Харуки ушел, не оборачиваясь, оставив меня одну. Его слова жалили сильнее клейма на плече. Я вернулась в дом, пытаясь унять дрожь в руках, но в главном зале меня ждал новый круг ада.
Олимпия Висконти стояла посреди зала, словно ледяная статуя. Увидев меня, она медленно повернулась, и её взгляд был полон ядовитого презрения.
- Ты всё-таки выползла из своей норы, - процедила она. - Я слышала, ты вчера устроила кровавый цирк. Убить отца на глазах у матери... В тебе нет ни грации, ни чести. Только вонь сточной канавы, из которой ты родом.
- Моя «вонь», как вы выразились, разрушила империю, которая была вам не под силу, Олимпия, - я остановилась в паре шагов от неё, вздернув подбородок. - И теперь я здесь. В доме, который вы считаете своим, но где ваши сыновья больше не слушают ваших команд.
Глаза Олимпии вспыхнули. В одно мгновение она оказалась рядом. Хлёсткий удар ладонью обжег мою щеку. Лицо дернуло в сторону, в ушах зазвенело.
- Закрой свой грязный рот, - прошипела она, нависая надо мной. - Ты думаешь, ты особенная? Думаешь, Дамиано выбрал тебя? Глупая девка. Ты для него - всего лишь зеркало его собственного уродства. Он смотрит на тебя и видит монстра, которого удобно использовать, пока ты не сдохнешь. Ты думаешь, он оставил твоих псов - Харуки и Рена - из жалости? Нет. Он держит их как заложников, чтобы ты виляла хвостом.
Она сделала шаг вперед, впиваясь пальцами в мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза.
- Ты предала свою кровь. Ты убила человека, который дал тебе жизнь. Ты думаешь, Дамиано сможет доверять той, кто вонзила нож в спину собственному отцу? Ты для него - живой труп. Отработанный материал. Как только ты зачистишь для него последние порты Моретти, он лично вырежет это клеймо с твоего плеча вместе с кожей. Ты - ничто. Гниль, которая возомнила себя королевой.
Каждое её слово попадало в самую цель. Она била по моим страхам, по моей вине перед ребятами, по моему странному влечению к Дамиано.
Я медленно перехватила её руку и с силой оттолкнула от себя. Моя щека горела, но внутри застывал лед.
- Закончили? - мой голос был тихим, но от него веяло могильным холодом. - Теперь слушайте меня. Вы можете бить, можете лить свой яд, но правда в том, что вы - прошлое. Вы боитесь меня, потому что видите: я - единственная, кто может стоять рядом с Дамиано, не прогибаясь. И если вы еще раз посмеете коснуться меня или моих людей... я забуду, что вы мать человека, которого я уважаю. Я отправлю вас вслед за Риккардо. И поверьте, я не промахнусь.
Олимпия задохнулась от ярости, но в её глазах на долю секунды мелькнул подлинный, животный страх. Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на спине её ненавидящий взгляд.
Я действительно становилась зеркалом Дамиано. И в этом отражении мне всё меньше было жаль тех, кто вставал у нас на пути.
Я влетела в комнату Дамиано, не стучась. Дверь с грохотом ударилась о стену. Дамиано стоял у зеркала, поправляя пиджак идеального итальянского пошива.
- Ты кому-то горло перерезала? - бросил он, не оборачиваясь. На его губах играла легкая, почти шутливая улыбка. Он явно был в хорошем настроении, предвкушая новый день триумфа.
Но когда он увидел моё отражение в зеркале, его руки замерли на пуговицах.
- Да твоей мамаше, Дамиано! - выплюнула я, и мой голос сорвался на крик. - Я её вскрою, клянусь! Я говорю тебе это сейчас, чтобы ты был в курсе. Еще раз она посмеет меня тронуть - я сначала отрежу ей руки этой чертовой катаной, а потом вскрою горло! Пусть не лезет ко мне, я не в себе!
Я тяжело дышала, чувствуя, как щека пульсирует от жара. Улыбка Дамиано не просто исчезла - она испарилась, оставив после себя маску из арктического льда. Воздух в комнате будто мгновенно похолодал на десять градусов.
- Она здесь? - его голос стал тихим, пугающе вкрадчивым. - Она ударила тебя?
Он сократил расстояние между нами в два широких шага. Его пальцы, холодные и твердые, обхватили мой подбородок, заставляя поднять голову. Он внимательно изучил яркий, пылающий след от пощечины на моей бледной коже. Я видела, как в его глазах, в этой обсидиановой глубине, закипает первобытная, темная ярость. Это была не просто злость - это было обещание конца.
Дамиано ничего не сказал. Он не стал меня утешать, не стал извиняться за неё. Он просто отпустил мой подбородок и молча вышел из комнаты. Стук его каблуков по паркету звучал как обратный отсчет бомбы.
Я обессиленно рухнула на кровать, закрыв глаза руками. Сколько можно... Ревность Харуки, яд Олимпии, кровь отца на руках. Я пришла сюда за миром, а получила новую линию фронта, которая пролегла прямо через спальню Висконти.
Где-то внизу послышался глухой звук - кажется, Дамиано нашел то, что искал.

***
Вечер в поместье Висконти пах растопленным воском, старым деревом и тем особым видом покоя, который бывает только в эпицентре шторма. В большой гостиной трещал камин, бросая оранжевые блики на тяжелые бархатные шторы.
Санти, развалившись в глубоком кожаном кресле с бокалом виски, был в ударе. Его голос, живой и дерзкий, заполнял комнату, вытесняя липкие мысли о недавних интригах. Он рассказывал о том, как они с Дамиано в юности пытались угнать катер отца в Портофино и чуть не разнесли причал.
- ...и вот представь, Каисса, - Санти хохотнул, активно жестикулируя, - Дамиано стоит у штурвала с таким лицом, будто он не катер топит, а как минимум захватывает Ватикан. Холодный, сосредоточенный... Я ору, что мы сейчас взлетим на воздух, а он только поправляет манжеты и говорит: «Санти, не ори, ты сбиваешь мне темп».
Я сидела на диване, обхватив колени руками. Мои ноги легко касались мягкого ворса ковра, и я чувствовала в теле ту самую пружинистую легкость, которая всегда была моим главным оружием. Я слушала Санти, и на губах невольно играла слабая улыбка. В этом доме, полном крови, такие моменты казались украденными у самой судьбы.
Дамиано не участвовал в веселье. Он стоял у окна, чуть в стороне от круга света. Его силуэт казался высеченным из обсидиана.
Я чувствовала его взгляд. Это не было просто наблюдение - это был рентген. Пока Санти разливал по комнате жизнь и смех, Дамиано изучал меня. Он смотрел, как я реагирую на шутки, как расслабляются мои плечи, как я откидываю волосы. Он был истинным Кардиналом: даже в тихий семейный вечер он просчитывал каждый мой вдох, словно проверяя, готова ли я к тому, что он для меня приготовил. В его глазах не было тепла, но была какая-то пугающая, собственническая глубина.
- Дамиано, подтверди! - выкрикнул Санти, оборачиваясь к брату. - Ты ведь тогда реально даже не моргнул!
Дамиано медленно перевел взгляд с меня на брата. Его губ коснулась едва заметная, почти призрачная усмешка.
- Скорость была недостаточно высокой, чтобы я начал беспокоиться, Санти, - его голос, низкий и вибрирующий, прошил тишину.
Он снова посмотрел на меня, и на мгновение мне стало трудно дышать.
- Иди спать, Моретти, - тихо сказал он. - Завтра нам понадобятся твои расчеты. А истории Санти... они никуда не денутся.
Я поднялась, чувствуя себя абсолютно уверенной и живой. Я еще не знала, что этот вечер был нашим последним «нормальным» вечером. Последним разом, когда мы могли просто сидеть у камина, не считая потери и не захлебываясь в крови.
Я не знала, что за дверью этой гостиной время уже начало свой обратный отсчет, и тишина этого дома была лишь затянувшейся секундой перед оглушительным взрывом, который изменит всё. Навсегда.