Глава 16 - Каисса

Двадцать восемь лет. Как люди проживают их? Мечтают, любят, строят планы... Я же строила внутри себя крепость.
В десять лет, когда Харуки с отцом впервые переступили порог нашего дома, занавес приподнялся. Я увидела мир, где за тишиной обеденных залов скрываются крики в подвалах. В восемнадцать отец провел черту. Холодную и четкую, как разрез скальпелем: «Ты - девушка, Алеа. Ты никогда не сядешь во главе стола». Стереотипы - это клетка, в которую меня заперли с рождения.
Но в девятнадцать всё изменилось. Нас пришли убивать. В ту ночь я впервые почувствовала, как жизнь человека обрывается под моими руками. Кровь была повсюду - на моих ладонях, на платье, на лице. Я не была в себе. Мой разум рассыпался на осколки, и только Харуки, молчаливый и надежный, собирал меня по частям. Он стал моим воздухом. Он освобождал мой мозг от липкого ужаса, обучая меня превращать боль в искусство войны.
А в двадцать пришел Он. Мой отец. С билетом в один конец в ряды Моретти.
Ритуал «Причастие Пеплом и Сталью»
Собор был полон теней. Отец стоял напротив, и в его глазах я видела не гордость, а холодный расчет.
Я проколола ладонь. Кровь медленно стекала на герб клана, пачкая бумагу с клятвой. Когда огонь лизнул мои пальцы, я не вскрикнула. Боль была ничем по сравнению с той горечью, что разливалась внутри. Я шептала слова, которые навсегда выжигали во мне человека и оставляли только «Человека Чести».
- Comu s'ardi sta carta, s'avi a ardiri a me carni si tradiscu. Lu sangu è u me fiumi, a Famigghia è u me Diu... - голос дрожал, но я продолжала. - Sutta a stu ferru e sutta a sta tèrra, jiru onuri e silenziu sempri.
(Как горит эта бумага, так пусть сгорит моя плоть, если я предам. Кровь - моя река, Семья - мой Бог. Под этой сталью и под этой землей, клянусь в чести и молчании навечно.)
Я смотрела, как пепел моей клятвы медленно оседает в чашу с красным вином. Смерть моей свободы. Я выпила это до дна. Пепел царапал горло, а вино казалось на вкус как слезы тех, кого мне предстояло убить. С того дня я стала «Дьяволом с катаной». Тенью Сицилии, о существовании которой знали все, но никто не догадывался, что за маской скрывается преданная собственным отцом дочь.
...Тряска за плечи вырвала меня из этого ада. Дамиано. Его пальцы впивались в мою кожу. Он назвал меня идиоткой.
Ярость, копившаяся годами, вспыхнула мгновенно.
Два движения - резких, отточенных тысячами тренировок. Дамиано рухнул на пол, и я накрыла его сверху, пригвоздив его тело своим. Катана привычно скользнула из-за спины и легла на его кадык. Я надавила. Сильно. Холод лезвия встретился с жаром его кожи, и тонкая струйка крови потекла по металлу.
- Не смей со мной так говорить, - прошептала я, почти касаясь его губ своими. В воздухе искрило от ненависти и чего-то еще, более опасного. - Я слушаю сейчас тебя. Ты сказал «спасти жизнь». Говори!
Я сделала вид, что давлю еще сильнее. В этот момент я действительно была готова вскрыть ему горло, просто чтобы эта его издевательская улыбка исчезла. Дамиано чуть приподнял голову, игнорируя то, что сталь моей катаны уже начала окрашиваться в его кровь. Его глаза сверкнули холодным торжеством - он видел, что я на грани.
- Ты так отчаянно ищешь правду, Каисса, - выдохнул он, и его рука, добравшаяся до моего затылка, резко сжалась, наматывая волосы на кулак. - Но ты не готова к её вкусу.
Одним рывком, игнорируя лезвие у горла, он дернул меня вниз. Моё сопротивление захлебнулось, когда его губы врезались в мои.
Это не был поцелуй - это был акт агрессии, жесткий и собственнический. В нем не было нежности, только вкус железа от его пореза и холодный расчет «Серого Кардинала». Он целовал меня так, словно вырывал признание, сминая мои губы и заставляя захлебнуться этим безумным коктейлем из ненависти и адреналина. На секунду я забыла, как дышать. Катана в моей руке дрогнула, и это было моим первым проигрышем.
Когда он отстранился на миллиметр, его зрачки были расширены, поглотив всю синеву его глаз. Он слизнул кровь со своей губы - мою или свою, я уже не понимала.
- Добро пожаловать в реальный мир, Моретти, - прохрипел он прямо мне в рот. - Здесь за каждый ход платят не фигурами, а кожей. Хотела правду? Она стоит дороже, чем ты можешь себе позволить.
Его рука медленно, издевательски плавно скользнула с моих волос на талию, прижимая меня к себе еще плотнее.
- Твой отец не «дал тебе власть», Каисса. Он привез тебя сюда, чтобы ты сгорела, - его голос стал тихим, но каждое слово било под дых. - Ты думаешь, почему он держал тебя в неведении? Почему «любимица отца» вдруг оказалась в Лондоне на виду у всех?
Я застыла, чувствуя, как его слова проникают под кожу глубже, чем моя сталь.
- Старики заигрались в богов. В Лондоне готовится грандиозная чистка. Американцы заходят на рынок, и им нужна чья-то голова, чтобы успокоить аппетиты закона. Твой отец и мой Винченцо договорились: они отдадут им «молодую кровь». Нас, Каисса.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Пепел того вина, что я пила в двадцать лет, снова загорчил на языке.
- Этот союз, этот ужин... это не про слияние активов. Это про передачу ответственности. Если мы станем одной семьей официально, все грехи последних лет в Лондоне спишут на нас двоих. Мы - идеальные козлы отпущения. Старики уйдут на покой с миллиардами, а мы с тобой - сядем или ляжем в землю под перекрестным огнем.
Дамиано провел свободной рукой по лезвию моей катаны, не боясь порезаться.
- Я узнал об этом три дня назад. И у меня есть план, как перевернуть доску. Но для этого ты должна перестать играть в «преданную дочь Моретти» и начать играть за меня. За нас. Твой отец предал тебя в ту секунду, когда подписал бумаги у адвоката. Ритуал, пепел, клятвы... для него это просто способ лучше тебя контролировать, пока он ведет тебя на бойню.
Я стояла у окна, глядя на свое бледное отражение. Внутри всё вибрировало от осознания: тот мир, за который я проливала кровь, оказался картонной декорацией.
- Я не понимаю, что происходит... - мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. - Они знают, что ты в курсе их плана?
Дамиано медленно поднялся с пола, вытирая тыльной стороной ладони кровь на шее. Он не спешил подходить. Он знал, что сейчас я - сжатая пружина.
- Они думают, что я всё еще играю роль послушного наследника. Мой отец видит во мне свою улучшенную копию, которая закончит его дела, пока он будет доживать свой век на Сицилии. Но он недооценил мою жажду свободы, - Дамиано подошел ближе, его отражение в окне накрыло моё, словно он пытался меня защитить... или поглотить.
- Тогда почему ты водишься с Доменико? Почему твоя мать хочет меня убрать? - я резко развернулась к нему, требуя ответов. - Мне нужны факты, Дамиан. Доказательства. Если ты мне их предъявишь... я встану на твою сторону. Но ты не должен быть марионеткой отца.
Дамиано усмехнулся, и в этой улыбке было столько горечи, что она могла бы отравить весь Лондон.
- Доменико? Он - двойной агент. Он думает, что работает на твоего отца, докладывая ему о каждом моем шаге. Но на самом деле он сливает мне информацию о поставках американцев, которую твой старик пытается скрыть даже от Висконти.
Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до минимума.
- А Олимпия... Моя мать - самая преданная фанатка моего отца. Она знает о «слиянии», но она не хочет, чтобы я марал руки об тебя. Она боится, что ты - та самая переменная, которую они не смогут контролировать. Она пыталась убрать тебя не из-за «бизнеса», Каисса. Она пыталась спасти меня от того, что я сейчас делаю - от союза с тобой против них.
Он достал из кармана пиджака флешку и положил её на подоконник между нами.
- Здесь аудиозаписи их последних переговоров в Риме. Твой отец лично предложил Винченцо твою голову в обмен на долю в портах Майами. Они обсуждали это так же буднично, как цену на нефть.
Дамиано коснулся моей руки - осторожно, почти невесомо, но я почувствовала этот электрический разряд.
- Я не марионетка, Каисса. Я тот, кто перегрызет ниточки. Но мне нужен кто-то, кто будет прикрывать мою спину, пока я буду резать глотки кукловодам. Ты готова сжечь фамильный герб Моретти ради правды?

Я стояла посреди комнаты Дамиано, и мне казалось, что пол подо мной медленно превращается в сыпучий песок.
Я не верила своим ушам. Я не верила теперь ничему и никому. Всего месяц назад я прибыла в Лондон, полная решимости, готовая грызть глотки, чтобы занять место Доменико и доказать отцу, что я - его лучшая инвестиция.
Я ведь действительно думала всё это время, что отец мне доверяет. Что вся эта его холодность, его контроль - это просто странная, извращенная форма любви. Что он просто боится свою единственную кровь - потерять. А оказалось... А оказалось, он мою голову предлагает кому не лень, как разменную монету в сделке, которая ему важнее собственной дочери.
Я посмотрела на Дамиано. Он стоял напротив, и в его руках была эта чертова флешка с «фактами». Почему я вообще должна верить ему? Он ведь Висконти, он враг по определению. Но внутри меня всё выло... Дал он мне факты. Он дал мне всё: его слова слишком идеально ложились на то ледяное безразличие, которое я видела в глазах отца за ужином.
Во мне орало моё эго. Оно билось в конвульсиях от чувства предательства со стороны семьи. Моретти. Моя фамилия. Моя гордость. Они просто выкинули меня.
В голове вспышкой, оглушительным эхом пронеслись слова Дамиано: «Тебя выкинут».
И вот оно случилось. Меня выкинули в масть Висконти, как собаку, которую отдают новым хозяевам, чтобы она не лаяла на старых.
Связь с Дамиано? Ради мести? В голове роились мысли, одна чернее другой. Править вместе мы не сможем. В нашем мире не бывает двух солнц. Кто-то явно будет пасти задних, кто-то всегда окажется на полшага позади. И я знала, что не рождена быть чьей-то тенью. Но сейчас... сейчас я была просто разбита.
Я посмотрела на Дамиано. Прямо в его ледяные глаза, в которых теперь читалось странное, почти пугающее ожидание.
- Этот вечер нужно закончить, - мой голос прозвучал чужо и надтреснуто. Я сама его не узнала. - Ты можешь это сделать?
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.
- Если я спущусь туда сейчас... я разорву твоего отца, а после - своего.
Я не знала, зачем это сказала. Это было безумие, суицидальная мысль. Но я действительно чувствовала, что моя кожа горит от желания вытащить катану и превратить этот «семейный ужин» в бойню, после которой не выживет никто.
Мне нужно было уйти. Срочно. Домой. В наше убежище, где нет этих змей в дорогих костюмах. Мне нужен был Харуки. Мне нужен был Рен. Мне нужны были их голоса, их свежая голова, их преданность, которая не продается за акции и порты.
Дамиано молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно пытался понять, насколько глубоко вонзился его нож правды. Затем он медленно кивнул и отошел от двери, пропуская меня.
- Уходи через галерею, Каисса. Я всё улажу. Скажу им, что переговоры прошли... успешно. Слишком успешно для того, чтобы продолжать ужин.
Я не ответила. Я просто развернулась и вышла в коридор, чувствуя, как за спиной захлопывается ловушка, из которой мне теперь предстояло выбираться самой.

Мы забрали Рена на парковке. Он даже не стал заходить в квартиру - просто нырнул в машину, сжимая в руках свой вечный ноутбук, который сейчас казался тяжелым, как могильная плита. Мы ехали молча. Никто не решался вскрыть этот нарыв, пока городские огни Лондона мазались по стеклам грязными пятнами.
Мы приехали к набережной. Темза катила свои темные, маслянистые воды, поглощая звуки города. Мы сели на холодную лавочку. Я, Харуки и Рен. Наша маленькая армия, которая сегодня узнала, что главнокомандующий сдал нас в плен еще до начала битвы.
Тишина давила на уши сильнее, чем крики в зале Висконти. Первый её нарушил Рен. Его голос, обычно четкий и лишенный эмоций, сейчас вибрировал от скрытого напряжения.
- Каисса... я всё слышал. Абсолютно всё... - он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к черной воде. - Соня дала портал. Дамиано знал, что оставлять тебя без меня в голове будет критически плохо. Он сам открыл мне доступ к аудиосистеме своей комнаты.
Я вскинула голову. Значит, Дамиано не просто «спасал» меня. Он хотел, чтобы Рен тоже стал свидетелем этого краха. Чтобы у меня не было шанса сказать «мне показалось».
- Но даже я не справился, - Рен наконец повернулся ко мне, и в его глазах, подсвеченных синевой экрана, я увидела отражение собственной боли. - Я застыл. Когда я услышал голос твоего отца... когда он обсуждал Майами и твою голову... я не знал, что сказать. Мои алгоритмы выдали ошибку. Система «преданности семье», которую в нас вбивали с пеплом Моретти, просто сгорела.
Харуки, сидевший по другую сторону от меня, сжал кулаки так, что захрустели костяшки. Он не слышал запись, но он видел моё лицо в доме Висконти. Ему не нужны были файлы, чтобы понять - нас предали.
- Ты не должен был ничего говорить, Рен, - я закрыла глаза, чувствуя, как ночной холод пробирается под красное платье. - Там не было слов. Там был только блеф. И мы в нем - просто мусор.
Я достала из кармана флешку, которую дал Дамиано. Маленький кусочек пластика, в котором заперта смерть моей прежней жизни.
- Он хочет, чтобы я встала на его сторону, - прошептала я. - Говорит, что только так мы выживем. Что скажете, парни? У нас есть выбор? Или мы будем играть по правилам «Серого Кардинала», пока не найдем способ перерезать ниточки и ему, и моим «родителям»?
Голос подал Харуки. Это был не просто голос - это был арктический холод, от которого иней выступил на перилах набережной.
- Каисса. Ты хочешь лечь под Дамиано, чтобы что? Отомстить отцу? - он выдавливал каждое слово, и каждое из них было как удар плетью. - Мы даже шифр не разгадали. Сидим тут, как три идиота, которых обвели вокруг пальца. Нас не только предали. Нас выкинули. А Дамиано просто открыл дверь нам, как бомжам, которым некуда идти.
Харуки встал, загораживая меня от темной воды, его глаза горели яростью.
- Ты не понимаешь? Он хочет власти. Ты для него - такой же крючок, как и для твоего отца. С твоей помощью он сотрет Моретти с лица земли. А сам вскроет свою семью, как консервную банку. А затем... затем он выбросит и тебя. Напомнив, где твое место в его новом мире!
Мы с Реном застыли. В воздухе повисла такая тяжелая тишина, что казалось, Темза перестала течь. Лучше бы он молчал. Вечер и так был полным дерьмом, но Харуки вывалил правду - голую, неприкрытую, злую правду. Ту самую, которую я боялась признать даже самой себе.
Я хотела что-то ответить, защититься, наорать на него... но слова застряли в горле. Из тумана, прямо перед нами, вышли две фигуры.
- Ты ошибаешься в нас, Харуки, - голос Санти разрезал ночь, как выкидной нож.
Я вздрогнула и инстинктивно потянулась к плечу, но катана была в машине. Харуки мгновенно встал в боевую стойку, прикрывая меня собой. Рен захлопнул ноутбук, превращая его в бесполезный кусок пластика.
Дамиано и Санти стояли в нескольких метрах от лавочки. Дамиано был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, на его шее всё еще алел след от моего лезвия. Он выглядел уставшим, но его взгляд... он всё еще был взглядом того самого Дамиана, который видит будущее на три хода вперед.
- Мы не «открывали дверь бомжам», - спокойно произнес Дамиано, делая шаг вперед, игнорируя рычание Харуки. - Мы пришли предложить сделку равным. Потому что, Харуки, если ты думаешь, что сможешь спрятать её в Лондоне от двух самых мощных кланов Европы в одиночку - ты больший идеалист, чем я думал.
- Вы следили за нами? - я встала с лавки, чувствуя, как эго снова расправляет плечи. - Вы приперлись сюда, чтобы что?
- Мы приперлись, чтобы вы не наделали глупостей, - Санти усмехнулся, поигрывая зажигалкой. - Мой брат, может, и строит из себя святошу, но я - нет. Твой папаша уже отправил людей к твоей квартире, Каисса. Если бы вы поехали туда, а не к реке... Рену бы уже отрезали пальцы, а тебя везли бы в аэропорт в мешке.
Дамиано посмотрел мне прямо в глаза.
- Твоё место не «внизу», Каисса. Твоё место - рядом. И сейчас у тебя есть ровно пять минут, чтобы решить: ты едешь со мной в безопасное место, или ты продолжаешь слушать своего пса и умираешь в этой подворотне через десять минут.
Я смотрела на Рена, и мое сердце сжималось от того, как дрожали его пальцы на крышке ноутбука. Он побледнел так, будто из него выкачали всю кровь.
- Они потрошат квартиру... мои мониторы... Каисса... - он захлопнул ноут, словно это могло остановить тех ублюдков, которые сейчас ломали его жизнь, его код, его единственный безопасный мир.
Я перевела взгляд на Харуки. Он не шелохнулся. Он стоял в боевой стойке, готовый в любой момент прыгнуть на Санти или Дамиано. Его молчание было тяжелее любого крика.
Я сделала шаг вперед, выходя из-за спины Харуки. В моей груди клокотала ярость, смешанная с ледяным расчетом. Больше никаких «папиных дочек».
- Рен и Харуки будут со мной. Всегда, - я сделала жесткий акцент на последнем слове, глядя прямо в глаза Дамиано. - Мы - одно целое. И вам стоит это уяснить прямо сейчас. Либо вы принимаете нас троих, либо этот союз закончится, не успев начаться.
Санти усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Дамиано, но промолчал. А Харуки... Харуки наконец подал голос, и в нем было столько недоверия, что воздух вокруг него, казалось, вибрировал.
- Что если мы сейчас пойдем за ними, и нам уже там наденут мешки на головы? - Харуки сверлил Дамиано взглядом. - А Рену сломают пальцы просто для профилактики? Каисса, ты им веришь? Это ловушка внутри ловушки.
Дамиано сделал шаг ко мне. Медленно, открыто, показывая пустые ладони. Но его аура давила так, что хотелось либо преклонить колени, либо вонзить ему нож в сердце.
- Харуки, если бы я хотел сломать Рену пальцы, я бы сделал это еще в клубе, - голос Дамиано был ровным, почти гипнотическим. - Мне не нужны заложники. Мне нужны союзники, которые ненавидят систему так же сильно, как я. Мешки на голову - это стиль твоего отца, Каисса. Мой стиль - это расчет.
Он обернулся к черному внедорожнику, стоявшему неподалеку в тени деревьев.
- У нас есть безопасный дом в Хэмпстеде. Там нет камер Висконти, там нет людей Моретти. Это моя личная крепость. Рен, там оптоволокно и защита, которую твой отец не пробьет за неделю. Выбор за вами. Но если вы останетесь здесь - через пять минут сюда приедут люди твоего отца по геолокации твоего же телефона, Алеа.
Санти сплюнул под ноги и кивнул в сторону тумана:
- Хватит сопли жевать. Вы слышите? Моторы. Они уже близко.
И действительно, со стороны дороги послышался приглушенный рык нескольких машин. Они ехали без сирен, тихо, как хищники, выходящие на след.
Я посмотрела на парней. Рен сжимал ноутбук, Харуки не сводил глаз с Дамиано.
- В машину, - скомандовала я. - Быстро.