Глава 21 - Каисса

На Сицилии говорят: «Если ты не видишь ножа у своей шеи, это не значит, что его там нет. Это значит, что ты уже мертв».
Отец учил меня этому с десяти лет. Он ставил меня перед зеркалом и заставлял искать изъяны в собственном отражении. «Ферзь - самая сильная фигура на доске, Каисса, - шептал он, и его голос пах дорогим табаком и старой кровью. - Но помни: Ферзь существует только для того, чтобы защищать Короля. Если нужно - ценой своей жизни».
Я верила ему. Я верила, что моя роль - быть его мечом и щитом в этом проклятом туманном Лондоне. Я сидела по правую сторону от Дамиано на том ужине три дня назад, играя роль «правой руки» Валлоне, и думала, что контролирую ситуацию. Я была слепа. Я не видела ножа, потому что его рукоять держал мой собственный отец.
Сегодня утром туман в Лондоне был таким густым, что казался осязаемым. Он лип к стеклам машины, в которой мы ехали в Сохо, скрывая от мира двух хищников, запертых в кожаном салоне.
Я повернула голову и посмотрела на Дамиано. Он сидел идеально прямой, его профиль в полумраке казался высеченным из того самого обсидиана, который он называл своим сердцем. Арктический Кардинал. Он знал. Он знал всё с самого начала - про предательство Доменико, про сделку моего отца, про то, что этот штурм в Сохо - моя эшафотная петля.
Внутри меня больше не было того страха, который сковывал легкие в Хэмпстеде. Там осталась «куколка» Моретти. Здесь, на заднем сиденье этого бронированного зверя, родилось нечто иное.
Моя рука непроизвольно коснулась бедра под подолом платья. Катаны со мной не было, но я чувствовала её фантомную тяжесть. «Техника Переворота Сокола», - вспомнила я слова Харуки. Сокол не давит массой, он бьет скоростью.
- О чем думаешь, Моретти? - голос Дамиано разрезал тишину, как скальпель. - Считаешь ходы до своей победы или прикидываешь, хватит ли у тебя сил нажать на курок, когда увидишь Марко?
Я медленно перевела на него взгляд. Мои глаза, должно быть, сейчас были цвета ядовитого изумруда.
- Я думаю о том, Дамиано, что мой отец совершил одну критическую ошибку, - я произнесла это ровно, почти мелодично. - Он научил меня защищать Короля. Но он забыл предупредить, что делать Ферзю, когда Король сам подставляет его под бой.
Дамиано едва заметно усмехнулся. В его глазах мелькнул тот самый азарт, который я видела два месяца назад в Палермо.
- И что же делает Ферзь в такой позиции?
Я наклонилась к нему, вторгаясь в его личное пространство. Запах его парфюма - сандал и холодная сталь - больше не дурманил. Он бодрил.
- Ферзь съедает Короля, - отрезала я. - И занимает его место.
Машина плавно притормозила у въезда в Сохо. Впереди, в неонах и грязи подворотни, нас ждал «Стеклянный дом». И Марко. И камеры, которые, как думал Дамиано, зафиксируют моё падение.
Он не знал одного. Я уже не играла в его гамбит. Я начинала свой.
- Идем, Кардинал, - я первая толкнула дверь машины, выходя в сырую лондонскую ночь. - Пора показать твоему Доменико, что бывает с теми, кто плохо учил уроки истории Моретти.

Воздух в «Стеклянном доме» был пропитан запахом дешевого озона и дорогого страха. Доменико стоял в центре зала, окруженный своими людьми, и его фальшивая улыбка сияла ярче, чем неоновые вывески Сохо снаружи. Рядом с ним, мрачной тенью, застыл Марко. Мой наставник. Человек, который учил меня, что жалость - это дефект программного кода.
Я чувствовала на себе взгляд камер. Дамиано сейчас сидит в машине или в фургоне, прихлебывая свой виски, и ждет, когда я исполню его приговор. Он ждет моей крови. Он ждет моего падения.
- Алеа, девочка моя, - Доменико развел руки для объятия, и я едва не подавилась отвращением. - Мы так ждали тебя. Марко привез архивы. Нам нужно только твое... подтверждение.
Он кивнул на камеры. Сцена была расставлена идеально. Я должна была подойти к Марко, вытащить ствол и нажать на курок под объективами, подтверждая свою верность Висконти.
Я медленно подошла к ним. В голове крутились слова отца: «Ферзь защищает Короля». Но мой Король продал меня. А мой «союзник» Дамиано выставил меня на посмешище.
Я остановилась в шаге от Марко. В его глазах я видела усталость и... понимание? Он знал, что его привели сюда на убой. Но он не знал, что я больше не играю белыми...
- Знаешь, Доменико, - мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти ласково. - На Сицилии есть еще одна поговорка. Предатель умирает не от пули врага, а от руки того, кого он считал своей разменной монетой.
Глаза Доменико расширились. Он не успел даже вдохнуть.
Техника Сокола - это не про силу. Это про момент, когда ты становишься быстрее мысли противника. Вместо того чтобы выхватить пистолет и нацелиться в Марко, я рванулась вправо. Нож, спрятанный в рукаве, скользнул в ладонь, как родной.
Один резкий выпад. Лезвие вошло точно под челюсть Доменико, вскрывая артерию так чисто, как это делал Харуки на тренировках.
Брызги крови окрасили его безупречный воротник. Доменико захрипел, хватаясь за горло, и рухнул на колени прямо перед камерой, которую Дамиано установил для меня.
- Это тебе за мой ужин, мразь, - прошептала я, глядя прямо в объектив, зная, что Дамиано сейчас видит каждую каплю.
В зале повисла мертвая тишина. Люди Доменико застыли, не зная, чьи приказы теперь выполнять. Марко медленно опустил руку, которую уже занес над кобурой.
Я выпрямилась, вытирая лезвие о шелковый платок, и повернулась к камере. Моя улыбка была холоднее, чем обсидиановое сердце Висконти.
- Твой ход, Кардинал, - произнесла я одними губами. - Надеюсь, тебе нравится этот финал.

Тишина в зале стала острой, как бритва. Марко не шелохнулся, когда кровь Доменико брызнула на его ботинки. Он смотрел на меня - долго, тяжело, тем взглядом, которым смотрят на неизлечимо больного.
- Ты убила не того, Каисса, - его голос был хриплым, безжизненным. - Доменико был просто мусором. Пылью на сапогах твоего отца.
Я вскинула голову, чувствуя, как адреналин сменяется ледяным предчувствием.
- Мой отец послал его следить за мной, Марко. Он продал меня Висконти. Я просто вернула долг.
Марко сделал шаг ко мне, игнорируя направленные на него стволы людей Дамиано, которые уже врывались в зал. Он остановился так близко, что я увидела сетку морщин вокруг его глаз. В этих глазах не было гордости за мой «дерзкий ход». Там была только бездонная, выедающая душу жалость.
- Ты думаешь, ты играешь в шахматы, девочка? - он горько усмехнулся. - Ты думаешь, что если ты убила предателя, то стала свободной? Оглянись. Эти камеры... этот штурм... Дамиано не выставлял тебя убийцей. Он выставлял тебя своей.
Я нахмурилась, не понимая.
- О чем ты?
- Твой отец не продавал тебя, Каисса, - Марко выдохнул это мне в лицо, и каждое слово было как удар милосердия. - Он тебя выбросил. Как бракованную фигуру. Ты была слишком умной, слишком опасной. Он знал, что рано или поздно ты перешагнешь через него. И он заключил сделку с Висконти не ради портов. Он отдал тебя Дамиано, чтобы тот тебя сломал. Чтобы превратил в свое цепное оружие и никогда не выпускал из Лондона. Ты для них - не наследница. Ты - проблема, которую они решили запереть в золотой клетке.
Сердце пропустило удар. Воздух в легких стал колючим.
- Ты лжешь, - выдохнула я, хотя внутри всё уже рушилось.
- В архиве, за которым ты пришла... - Марко указал на флешку на столе. - Там нет компромата на Комиссию. Там твоя история болезни. Твои психологические профили. Там приказ твоего отца: «Устранить как личность, оставить как ресурс». Дамиано не просто твой тюремщик, Каисса. Он единственный, кто согласился на эту грязную работу, потому что он... - Марко запнулся, и его взгляд стал еще болезненнее. - Потому что он единственный, кто ненавидит тебя так же сильно, как и жаждет.
Марко протянул руку и коснулся моей щеки окровавленными пальцами.
- Беги, маленькая птичка. Но ты не сможешь убежать от того, что ты уже принадлежишь ему. Ты убила Доменико - человека своего отца. Теперь Сицилия объявит тебя вне закона. У тебя больше нет дома. Нет семьи. У тебя остался только Дамиано. Он победил, Каисса. Он сделал тебя своей единственной реальностью. Ты играешь за него, даже когда думаешь, что бьешь ему в спину.
Он отступил назад, и в этот момент двери за моей спиной с грохотом распахнулись. Тяжелые шаги Дамиано я узнала бы из тысячи.
Я стояла посреди трупов, с окровавленным ножом и правдой, которая выжигала меня изнутри. Мой отец меня стер. Мой наставник меня оплакал. А мой враг... мой враг сейчас стоял за моей спиной, и я кожей чувствовала его торжествующую улыбку.
Он не просто заманил меня в ловушку. Он сделал так, чтобы я сама сожгла все мосты, ведущие прочь от него.
- Красивое зрелище, не правда ли? - голос Дамиано прозвучал совсем рядом, обволакивая меня холодом и запахом сандала. - Хаос, кровь и правда, которую ты так отчаянно искала, Каисса.
Я не оборачивалась. Я смотрела, как Марко медленно отступает в тень, понимая, что его роль в этой сцене окончена. Мои руки дрожали, и кровь Доменико, всё еще теплая, казалась мне клеймом, которое невозможно смыть.
Дамиано подошел вплотную. Его рука, затянутая в безупречную черную перчатку, легла мне на плечо. Это не было объятием. Это был жест собственника, проверяющего сохранность своего приобретения.
- Ты убила его, - он кивнул на тело Доменико, и в его тоне промелькнуло нечто похожее на гордость, смешанную с глубоким цинизмом. - Ты думала, что рушишь мой план, верно? Думала, что наносишь мне удар, лишая меня марионетки. Но посмотри на экран, дорогая.
Он указал на один из мониторов, который всё еще мерцал в углу. На нем застыл кадр: я, с перекошенным от ярости лицом, вонзаю нож в горло человека своего отца.
- Завтра это видео будет на столе у каждого члена Комиссии, - прошептал он мне в самое ухо, и его дыхание опалило кожу. - Твой отец скажет, что ты обезумела. Сицилия проклянет твое имя. Ты только что совершила идеальное самоубийство, Алеа. Ты сожгла свой мир дотла, даже не заметив, что спичку тебе подал я.
Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе. Его взгляд был пуст - два обсидиановых колодца, в которых тонуло всё моё сопротивление.
- Зачем? - выдохнула я, и мой голос сорвался. - Почему ты согласился на это? Почему не просто убил меня в Палермо?
Дамиано улыбнулся - той самой коварной улыбкой «Серого Кардинала», от которой кровь стыла в жилах. Он протянул руку и медленно, почти нежно, стер каплю чужой крови с моей щеки, размазывая её по моей коже.
- Потому что убить тебя - значит признать поражение, - произнес он, и в его глазах вспыхнул тот самый темный огонь, о котором говорил Марко. - Твой отец хотел избавиться от проблемы. А я... я всегда хотел иметь инструмент, способный перевернуть мир. Ты - этот инструмент, Каисса. Сломанный, лишенный корней, ненавидящий всё и вся. Теперь ты принадлежишь мне не потому, что я тебя заставил. А потому, что у тебя больше никого нет.
Он наклонился ниже, заставляя меня смотреть ему прямо в зрачки.
- Марко прав. Я ненавижу то, что ты делаешь со мной, Каисса. И я жажду того момента, когда ты окончательно поймешь: твоя свобода закончилась там, на ужине, по правую сторону от меня. Теперь ты - моя тень. Мой Ферзь. Моя погибель.
Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри что-то окончательно умирает, освобождая место для ледяной, расчетливой ненависти.
- Ты думаешь, ты победил, - прошептала я, глядя в его арктические глаза. - Ты думаешь, что если у меня нет дома, то я стану твоей ручной собакой.
- Нет, - Дамиано взял меня за подбородок, заставляя замолчать. - Я не хочу собаку. Я хочу хищника, который будет рвать глотки моим врагам, зная, что единственный, кто не даст ему сдохнуть с голода - это я. Пойдем. Спектакль окончен. Пора возвращаться домой.
Он развернулся, не сомневаясь, что я пойду за ним. И я пошла. Мимо трупов, мимо Марко, который так и не поднял глаз, в туманную ночь Лондона, которая теперь официально стала моей могилой. Или моим новым полем битвы.

Дорога до особняка прошла в оглушительной, вакуумной тишине. Я сидела, вжавшись в кожу сиденья, и пыталась собрать воедино осколки реальности. Слова Марко о том, что отец меня выбросил, всё еще звенели в ушах, как контузия. Те крохи информации, которые они мне бросали - Дамиано со своим цинизмом и Марко со своей жалостью - не давали полной картины. Я чувствовала себя слепцом, который пытается нащупать выход из горящего здания.
Когда двери особняка распахнулись, я замерла.
В холле было слишком много людей. Харуки и Рен стояли у колонн, их лица были серыми от напряжения. Санти прислонился к стене с видом человека, который только что узнал, что его любимый аттракцион закрыт. А рядом с ним... Бьянка.
Мое сердце рухнуло. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и в этом взгляде был немой крик. Прости меня, Бьянка. Я втянула тебя в это болото, думая, что я умнее Кардинала.
Дамиано прошел в центр зала, не снимая пальто. Его улыбка была острее, чем лезвие, которым я час назад вскрыла горло Доменико. Он раскусил мой план еще до того, как я успела его додумать. Каждая моя «тайная» встреча, каждая передача данных через Санти - он смаковал это, позволяя мне верить в собственную хитрость.
- Ребята, - голос Дамиано разнесся под сводами холла, холодный и торжествующий. - Каисса официально завершила свою партию за Моретти. Теперь она будет играть за черных.
Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло безумное, властное пламя.
- Она станет полноценным членом клана Висконти. С нашими правилами, нашими обычаями. Посвящение, клятва на крови и тату.
Он замолчал, явно ожидая, что я рухну на колени или, по крайней мере, промолчу, раздавленная новостью о предательстве отца. Харуки сделал шаг вперед, его губы дрогнули:
- Каисса...
Но Дамиано перебил его, упиваясь своим монологом, выдавливая слова, словно выбивая их на моей надгробной плите. Он был слишком горд собой. Слишком уверен, что зажал меня в угол, из которого нет выхода.
Я смотрела на него, и внутри меня вдруг стало удивительно тихо. Та самая тишина, которая бывает перед тем, как сокол складывает крылья для финального броска.
- Что? - я перебила его на полуслове. Тихий звук моего голоса заставил всех вздрогнуть.
Дамиано замер, его бровь медленно поползла вверх.
- Ты, кажется, закопался в своих фантазиях, Дамиано, - я сделала шаг к нему, игнорируя кровь, которая всё еще подсыхала на моих руках. - Ты решил, что если мой отец вычеркнул меня из списка живых, то я автоматически стану твоей собственностью?
Я обвела взглядом зал. Харуки. Рен. Мои люди. Моя единственная настоящая семья в этом фальшивом мире.
- Харуки и Рен. Вот где мой новый клан, - я ткнула пальцем в сторону своих парней. - Без них я не буду нигде. И мне плевать, если завтра меня на куски раздерет весь Лондон или вся твоя Комиссия.
Я подошла к Дамиано почти вплотную, глядя снизу вверх в его ледяные глаза.
- Если хотя бы один из них не перейдет на твою сторону на моих условиях... если ты попытаешься отделить их от меня или сделать своими рабами - я даже не посмотрю в сторону твоего клана. Можешь убить меня прямо здесь, Кардинал. Потому что Каисса Моретти не принимает клятву в одиночку. Мы заходим в эту бездну либо вместе, либо ты получишь только мой труп.
В холле повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кабинете наверху. Дамиано медленно наклонил голову, и его улыбка медленно сползла, сменяясь чем-то гораздо более опасным.
- Ты ставишь мне условия, стоя в крови собственного дяди? - прошипел он.
- Я ставлю условия, потому что я - Ферзь, - отрезала я. - А Ферзь никогда не ходит без прикрытия. Выбирай, Дамиано. Тебе нужно оружие или просто еще один труп для коллекции?
Я видела, как желваки заиграли на лице Дамиано. Моя наглость была для него как пощечина, но я знала: сейчас он не нажмет на курок. Ему слишком интересно, чем закончится этот бунт.
- На сегодня закончим, - мой голос разрезал тяжелую тишину, как лезвие. - За ночь каждый примет свое решение и озвучит его завтра.
Я сделала шаг к лестнице, но остановилась прямо напротив Дамиано, глядя ему в самые зрачки. В этой бездне не было сочувствия, только холодный расчет.
- Но прежде, чем наступит утро, ты раскроешь карты полностью, Кардинал. Мне надоело собирать твою игру по крошкам, которые ты милостиво бросаешь мне под ноги. Если ты хочешь, чтобы я надела твое тату, я должна знать, во что именно я вступаю. Весь твой план. От первой до последней цифры.
Дамиано промолчал, лишь едва заметно сузил глаза. Его молчание было тяжелым, как могильная плита, но я уже не ждала одобрения.
Я повернулась к своим. Харуки и Рен стояли как вкопанные, готовые в любой момент превратить этот роскошный холл в бойню. Я видела в их глазах готовность идти за мной до конца, и это была единственная правда, которая у меня осталась.
Я протянула руку и крепко взяла Бьянку за ладонь. Она дрожала. Её пальцы были ледяными, и я почувствовала укол вины - я втянула её в этот ад, пообещав безопасность.
- Пойдем, - тихо сказала я ей.
Мы уже сделали пару шагов к лестнице, когда голос Санти ударил мне в спину - капризный, собственнический, лишенный всякого уважения к моменту.
- Это моя девочка, Каисса, - он усмехнулся, отклеиваясь от стены. В его взгляде не было страха, только азарт игрока, у которого пытаются отобрать выигрыш. - Ты за неё не заплатила.
Я замерла. Бьянка вздрогнула и попыталась отвести руку, но я сжала её пальцы еще сильнее. Медленно, с расстановкой, я обернулась.
Санти выглядел как испорченный принц, который привык, что мир крутится вокруг его хотелок. Он не понимал, что сейчас я - не просто гостья в их доме. Я - раненый зверь, у которого только что отняли всё. И единственное, что я не позволю забрать - это людей, ставших мне верными.
- За людей не платят, Санти, - я выплюнула эти слова с таким презрением, что он на мгновение осекся. - Особенно за тех, кто рисковал ради меня жизнью. Бьянка - не твоя вещь и не фишка в твоем казино. Она идет со мной. И если ты решишь, что у тебя на неё больше прав, чем у меня... - я перевела взгляд на Дамиано, - ...тогда наш договор сгорит быстрее, чем этот дом.
Дамиано смотрел на брата с нечитаемым выражением лица. Он явно не одобрял выходку Санти, но и не спешил осаживать его.
- Санти, - коротко бросил Дамиано. Всего одно слово, но в нем было столько угрозы, что младший Висконти моментально захлопнул рот, хотя в его глазах всё еще горела обида.
Я больше не стала тратить на них ни секунды. Я вела Бьянку вверх по лестнице, чувствуя на своем затылке три пары глаз: анализирующий взгляд Рена, преданный взгляд Харуки и тяжелый, удушающий взгляд Серого Кардинала.
Когда дверь моей комнаты захлопнулась, я наконец позволила себе выдохнуть.
- Каисса... - прошептала Бьянка, глядя на мои окровавленные руки. - Что нам теперь делать?
Я подошла к окну, глядя на ночной Лондон, который за сорок восемь часов стал моей самой большой клеткой.
- То, что мы умеем лучше всего, Бьянка, - я повернулась к ней, и в моих глазах зажегся тот самый ледяной огонь, который так ненавидел мой отец. - Мы будем выживать. Но теперь - по моим правилам.
Бьянка кивнула и вышла. Как только дверь щелкнула, мой «ледяной огонь» не просто погас - он выжег меня изнутри.
Я дошла до ванной, цепляясь за стены. Мои ладони были липкими. Я смотрела на них и видела не просто грязь, а то, как лезвие входит в податливую плоть горла Доменико. Я всё еще чувствовала этот толчок, это последнее содрогание его тела. Я включила ледяную воду и начала тереть кожу. Сначала медленно, потом до остервенения, сдирая верхний слой эпителия. Алые разводы кружились в раковине, но запах железа, казалось, пропитал мои легкие.
И тут меня накрыло. Такое со мной случалось раз в жизни, в самом детстве, но сейчас... сейчас это было фиаско. Тело затряслось в рваном, неконтролируемом ритме. Зубы застучали, а в груди словно взорвалась ледяная бомба. Я просто сдалась. Силы, которые я копила годами, вытекли из меня вместе с этой водой. Я сползла по кафелю, обхватив плечи руками, пытаясь удержать осколки себя, но они рассыпались.
Дверь приоткрылась. В проеме замер Дамиано.
Он не бросился на помощь. Он не был тем, кто подает руку падшим. Он просто стоял, прислонившись к косяку, и с холодным любопытством наблюдал за моей агонией. В его руке звякнул лед в стакане.
- Всё еще пытаешься отмыться? - его голос разрезал тишину, как скальпель. - Бесполезно, Каисса. Дорогая парфюмерия Висконти не справляется с запахом разрезанной глотки.
Я вскинула голову, пытаясь сдержать дрожь, но она была сильнее моей воли.
- Уйди... - выдохнула я, ненавидя себя за этот хрип.
Дамиано сделал шаг в ванную, возвышаясь надо мной, как воплощение самой тьмы. Он смотрел на меня сверху вниз - на Королеву, которая только что убила свое прошлое и теперь захлебывалась в его остатках.
- Привыкай к этому, Моретти. Это твой новый парфюм. Запах мира, где ты больше не «дочь», а палач. Мой палач.
Он развернулся и ушел, оставив дверь открытой. Я осталась сидеть в этом сквозняке, понимая: он прав. Та девушка, что зашла в Сохо, больше не существует. На полу в этой ванной рождалось что-то гораздо более опасное.