Глава 21. Пока, лето.

Два месяца пролетели как один долгий, согретый солнцем день. Тот жуткий ночной кошмар в «Доме с привидениями» постепенно затянулся, оставив после себя лишь бледные шрамы на запястьях Серёжи и аккуратную отметину на моём плече. После той ночи Кабан, Лёха и Макс наглухо исчезли с радаров Агафоновки. Лёха, как и обещал дядя Миша, спешно уехал к родственникам в область, а Кабан с Максом обходили наш двор по такой широкой дуге, будто там была зона отчуждения. Позор перед местными торчками и моя отвёртка навсегда отбили у них желание строить из себя хозяев района.
Наступила середина августа две тысячи семнадцатого года. Саратов изнывал от удушающего предосеннего зноя. Пожелтевшие тополиные листья уже тихо кружились над обшарпанными крышами хрущёвок, напоминая о том, что наше первое, абсолютно честное лето подходит к концу.
За эти два месяца мы с Серёгой научились идеально балансировать между внешним миром и нашей тайной реальностью. На улице, встречая Диму у магазина «Спутник», мы по-прежнему оставались обычными, немного хмурыми «тащерами», обсуждали ОГЭ, Доту и лениво ругались матом. Дворовая конспирация работала как швейцарские часы. Ни одна живая душа на районе больше не смела заподозрить, какая лавина чувств связывает двух четырнадцатилетних пацанов.
Но стоило нам остаться вдвоём, как все маски Агафоновки осыпались. Бабушка Нина Петровна уезжала по выходным на дачу, оставляя квартиру в полном нашем распоряжении. Мы часами сидели на кухне, я учил новые аккорды на дедовской гитаре, а Серёжа тихо подпевал под перебор струн, утыкаясь носом в моё плечо. Внутренний страх, позор и стыд перед самим собой окончательно вымерли, уступив место абсолютному, звенящему покою.
В один из таких августовских вечеров, когда жара спала и над холмами поплыл прохладный фиолетовый закат, мы снова пришли на нашу поляну. Трава здесь уже пожухла, дикие ромашки отцвели, но это место по-прежнему оставалось нашим личным, священным убежищем.
Серёжа расстелил старый тёплый плед прямо на сухую землю. Мы легли рядом, плечом к плечу, уставившись в бескрайнее темнеющее небо, на котором одна за другой загорались первые летние звёзды.
— Саш..— тихо, мягким голосом произнёс Серёжа, поворачивая ко мне голову. Его карие глаза в сумерках казались прозрачными, а взгляд был абсолютно спокойным и взрослым. Он бережно перехватил мои пальцы своей тёплой ладонью. — Две недели осталось. А потом — девятый класс. Линейка, экзамены, суета эта школьная. Ты как, готов?
Я повернулся на бок, опираясь на локоть, и нежно коснулся губами его щеки, прямо у зажившего шрама. На моём лице появилась уверенная, хладнокровная ухмылка ровного пацана, но теперь она была тёплой, настоящей.
— С тобой — хоть на передовую, питерский, — негромко ответил я, крепче сжимая его руку. — Мы этот девятый класс зубами загрызём. Сдадим ОГЭ, заберём аттестаты. Батя твой обещал мне помочь с переводом документов, если опека права у моих окончательно отберёт осенью. Мы соберём вещи и свалим отсюда. В Москву. Или обратно к тебе, в Питер. Куда захочешь.
Серёжа улыбнулся, притянул меня за воротник адидаса к себе и отчаянно, глубоко поцеловал в губы прямо под этим звёздным августовским небом. Поцелуй пах прохладой уходящего лета и нашей общей, выстраданной свободой. Мы больше не были теми испуганными малолетками из хрущёвки и коммуналки. Мы выстояли против гопников, прошли через кровь, поножовщину и предательство, сохранив наш главный секрет.
Впереди нас ждал тяжёлый выпускной год, душные кабинеты, Дима со своим вейпом и финальная битва за будущее. Но лежа вдвоём на холме над засыпающим Саратовом, мы точно знали: этот город нас не сломал. Наш общий побег был неизбежен, потому что мы были единым целым — против всего остального мира.
———————————————-
Первая неделя сентября две тысячи семнадцатого года выдалась на редкость прохладной. На смену августовскому зною пришли резкие осенние ветра, которые срывали первую сухую листву с тополей Агафоновки. Но для меня этот учебный год начался не со школьного звонка.
В пятницу утром вместо уроков геометрии я стоял у массивных деревянных дверей районного суда. Сегодня должно было состояться финальное заседание по делу моих родителей. Государственная машина опеки, запущенная ещё прошлой зимой после побоев в хрущёвке, наконец-то докрутила свои ржавые шестерёнки до логического конца. Решался вопрос о полном лишении их родительских прав и установлении надёжной опеки.
В коридоре суда пахло старой бумагой, дешёвым кофе и хлоркой. Внутри меня всё привычно сжималось в тугой узел тревоги, а маска хладнокровного пацана то и дело грозила дать слабину. Из подсознания лез старый, удушающий страх: «А вдруг сорвётся? Вдруг судья решит вернуть меня отцу, и этот ад в хрущёвке начнётся заново?»
Но в эту секунду на моё плечо легла тяжёлая, мозолистая ладонь. Дядя Миша, одетый в приличный строгий костюм вместо своей вечной складской куртки, ободряюще сжал мне плечо. Рядом на деревянной скамье сидела бабушка Нина Петровна, крепко прижимая к груди сумочку с документами. А чуть поодаль, прислонившись спиной к крашеной стене коридора, стоял Серёжа. На нём была наглухо застёгнутая школьная парка, рюкзак болтался на одном плече, а его тёмные глаза смотрели на меня с такой безграничной верой и теплом, от которых внутри мгновенно воцарился звенящий покой. Я не был один на этом холодном судебном этаже.
— Саш, не дёргайся, — тихо, со стальной складской уверенностью басом произнёс дядя Миша. — Все документы на руках. Характеристику с моей работы приобщили, Нина Петровна жилплощадь подтвердила. Мы этого урода к тебе больше на пушечный выстрел не подпустим.
Тяжёлая дверь зала заседаний со скрипом приоткрылась. Строгий секретарь вызвал нас внутрь.
Само заседание пролетело как в тумане. Моих родителей в зале даже не было — мать снова где-то зависла в пьяном угаре, а отец угрюмо отказался являться, прислав какую-то невнятную отписку. Судья, пожилая женщина в чёрной мантии, долго вчитывалась в жуткие медицинские справки о побоях на моей спине, просматривала рапорты полиции из «Дома с привидениями» и хмуро листала заявления опеки.
Когда она зачитала финальный вердикт, у меня перехватило дыхание: «...Лишить родительских прав. Назначить Нину Петровну Лебедеву официальным опекуном несовершеннолетнего Александра...»
Мы вышли на крыльцо суда, когда над Саратовом сквозь серые тучи наконец-то пробился бледный луч сентябрьского солнца. Бабушка тихо плакала от облегчения, вытирая слёзы краем платка, а дядя Миша крепко, по-мужски обнял меня за плечи.
— Ну всё, Сашка, — выдохнул отец Серёжи, протягивая мне руку для крепкого рукопожатия. — Теперь ты официально свободный человек. Никакая тварь в этой жизни тебе больше не указ. Учись, сдавай ОГЭ. Закон на нашей стороне.
Дядя Миша повёл бабушку к машине, чтобы поехать в магазин и купить продуктов для праздничного ужина. Мы с Серёжей остались стоять на ступенях суда вдвоём. Вокруг шумели машины, прохожие кутались в воротники от осеннего ветра, но для нас двоих мир снова замер в абсолютной, звенящей чистоте.
Серёжа сделал шаг ближе, его плечо коснулось моего . Он незаметно, буквально на долю секунды, крепко сжал мои пальцы в своей тёплой ладони и тихо, с мягкой питерской ухмылкой прошептал:
— Свобода, Саня. Официально. Девятый класс начался, и теперь нас точно никто не остановит.
Я закрыл глаза, вдыхая прохладный сентябрьский воздух. Моя прошлая, искалеченная жизнь была официально стёрта судебным штампом, а впереди нас ждал выпускной год, конспирация перед Димой и школой, и наш неизбежный, долгожданный общий переезд из этого города.
—————————————
Во вторник школа встретила нас привычным шумом и запахом свежей краски. Мы с Серёгой заняли свою законную первую парту. Я сидел, лениво листая учебник по физике, и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно спокойно. Штамп в судебных документах словно снял с моих плеч невидимый стокилограммовый груз. На лице играла лёгкая, уверенная ухмылка ровного пацана, но теперь она была настоящей.
— Саня, Серёга! Здорово, тащеры! — на второй перемене к нашей парте с разбегу подкатил Дима.
Он бесцеремонно навалился корпусом на парту, воровато огляделся по сторонам. Глаза у парня бешено блестели от азарта.
— Вы чё, реально всё пропустили?! — шёпотом, но очень эмоционально затараторил Димка, активно размахивая руками. — Морозов, ты чё такой довольный сидишь, как будто соло-рейтинг в Доте до титана поднял? Забудь про свои суды, тут в школе такое творится! К нам в параллельный «Б» класс сегодня новенького привели. Пацаны, это просто лютый пиздец!
Я перехватил ручку, возвращая на лицо хладнокровную мину:
— Ну и чё там за новенький? Димон, хорош суету наводить на ровном месте. Обычный лох, небось, из центра перевёлся.
— Да в том-то и прикол, что не обычный! — Дима пустил тонкую струю уже ягодного пара под парту и придвинулся ещё ближе. — Чел приехал откуда-то с севера, из закрытого военного городка. Ходит в чёрном кожаном плаще до пяток, молчит как сыч, ни с кем не здоровается. Старшак из 11-ого к нему сегодня в туалете подкатил, типа «слышь, плащ покажи», а этот новенький на него так зыркнул... Пацаны, у него глаза вообще разные! Один серый, а второй чисто белый, как будто слепой или стеклянный! И он пацану руку пожал так, что тот до сих пор пальцы разжимает. Странный он какой-то, мутный тип. Ходят слухи на районе, что его из прошлой школы выперли за то, что он какому-то старшаку ухо откусил. Короче, маньяк ходячий.
Мы с Серёгой одновременно переглянулись, и между нами снова натянулся невидимый, дрожащий трос нашей тайной конспирации. После всего, что мы пережили в «Доме с привидениями», появление любого «странного» персонажа на Агафоновке заставляло наши уличные инстинкты мгновенно вставать в стойку.
Серёжа спокойно закрыл тетрадь, посмотрел на Диму своим честным, холодным взглядом и хладнокровно произнёс:
— Да ладно тебе, Димон. Меньше сказок слушай. Парень просто закрытый, косит под крутого. В девятом классе всем ОГЭ сдавать, пускай ходит в чём хочет, лишь бы к нам не лез.
— Ну, я вас предупредил, тащеры, — буркнул Димка, пряча вейп в карман спортивных штанов, потому что в коридоре показалась Тамара Николаевна. — Вечером в Доту обязательно заходите, надо катку затащить!
Звонок на урок оборвал его тираду. Я облокотился на парту, мельком глянув на Серёжу. Он незаметно, под деревянной крышкой стола, легонько коснулся своим мизинцем моего пальца. Это короткое, горячее прикосновение мгновенно прошило меня током, возвращая абсолютный покой. Пускай на Агафоновке появляются новые маньяки, пускай Димка наводит суету перед ОГЭ — мы были единой командой, и наш главный, опасный секрет оставался под надёжным замком. Девятый класс официально начался.

На большой перемене в школьной столовой стоял привычный ор, пахло жареными котлетами и подгоревшим тестом. Мы с Серёгой взяли по стакану чая и булочке, усевшись за самый дальний столик у окна, подальше от шумной толпы параллельных классов. Дима где-то у раздачи вовсю наводил суету, пытаясь выбить себе лишнюю порцию пиццы у первоклашек, а мы наконец-то могли спокойно посидеть вдвоём.
Я лениво мешал сахар в стакане, кожей чувствуя, как Серёжа под столом аккуратно, едва заметно прижался своим коленом к моему. Этот короткий тайный жест в душной школьной столовой мгновенно прошил меня тёплой волной покоя. Мы были вместе.
Вдруг гул в столовой как-то неестественно притих. Я поднял голову.
Через дверной проём медленно прошёл тот самый новенький, про которого Димон трепался утром. Его звали Илья. Он действительно выглядел дико для нашей обшарпанной школы: длинный, до самых пяток чёрный кожаный плащ, тяжёлые армейские берцы и абсолютно каменное, бледное лицо. Но самое жуткое было в его глазах — один был обычным, тёмно-серым, а второй — мутным, молочно-белым, неподвижно смотрящим в пустоту. Он держал в руке одну лишь бутылку минералки.
Толпа параллельного «Б» класса инстинктивно расступалась перед ним. Илья медленно, не торопясь, обвёл столовую своим странным, пугающим взглядом. И вдруг его серый глаз чётко зафиксировался на нашем столике.
Он двинулся прямо к нам. Тяжёлые подошвы его берцев глухо стучали по кафельному полу в наступившей тишине. Серёжа напрягся, его пальцы на стакане заметно сжали стекло, а у меня внутри мгновенно включился старый дворовый инстинкт. Правая рука под столом сама собой сжалась в кулак, готовая в любую секунду защищать наш мир от любой угрозы.
Илья остановился прямо перед нашей партой, нависая над нами своей долговязой фигурой. Он медленно опустил бутылку на деревянную поверхность стола и посмотрел на меня в упор своим серым глазом. Белый стеклянный глаз продолжал жутко смотреть куда-то мне за плечо.
— Здарова, Саня, — негромко, пугающе низким и хриплым басом произнёс он, проигнорировав Серёжу. На его бледных губах появилась едва заметная, холодная ухмылка. — Слышал, ты тут на районе ровным пацаном считаешься. И про отвёртку твою в «Доме с привидениями» этой ночью Лёха мне в больнице уже рассказал. Он мой двоюродный брат, если ты не в курсе. За Лёху ты, конечно, жёстко ответил. Но я приехал сюда из закрытого городка не для того, чтобы с малолетками в песочнице драться. У меня к тебе дело есть. По-пацански, один на один после уроков у заброшенной башни. Побазарим. Придёшь?
В столовой повисла мёртвая, звенящая тишина. Димка у раздачи замер с пиццей в руках, Кабан в углу испуганно вжал голову в плечи. Новенький Илья пришёл на Агафоновку не просто так — он принёс с собой шлейф той самой кровавой июньской поножовщины, которую я устроил ради спасения Серёжи. И теперь вся моя выстраданная свобода и наш главный, опасный секрет снова оказались под прицелом этого жуткого парня с разными глазами.

Я посмотрел на Илью снизу вверх. Внутри меня привычно закипел тёмный уличный адреналин, но стоило мне мельком глянуть на Серёжу — на его бледное лицо и на этот крошечный, едва затянувшийся шрам у брови — как этот огонь мгновенно погас. Перед глазами пронеслись кадры той жуткой ночи: окровавленные рельсы, заброшенный притон, связанные запястья Серёжи и плачущая на кухне бабушка.
Я вспомнил штамп в судебных документах. Вспомнил нашу поляну среди ромашек и поцелуй на рассвете. Мы только-только отвоевали своё право на покой, только-только заперли прошлое под замок. Ввязываться в новую криминальную бойню на окраине Агафоновки ради пацанских понтов и мести какого-то заезжего старшака? Нахер надо. С меня хватит. Моя гордость больше не имела надо мной власти. Наша тайна и наша жизнь были несоизмеримо дороже.
Я лениво откинулся на спинку стула, сделал большой глоток остывшего чая и посмотрел Илье прямо в его серый, живой глаз. На моём лице застыла леденящая, пустая маска абсолютного безразличия.
— Не, братан, не приду.— хладнокровно и сухо, сквозь зубы процедил я. Я демонстративно ухмыльнулся и отодвинул стакан в сторону. — У заброшенной башни я уже все свои дела закрыл. А твоему Лёхе я на вписке и в подвале всё популярно объяснил, за свои слова и за своего кента я ответил. Если у него или у тебя ко мне какие-то претензии остались — идите в полицию заявление пишите. Или к дяде Мише на склад загляните, он вам там быстро всё растолкует. А мне ОГЭ сдавать надо, некогда по заброшкам с плащами тереться. Свободен.
В столовой послышался дружный, приглушённый выдох параллельных классов. Пацаны из «Б» класса ошарашенно переглядывались. Сказать такое в лицо парню, который, по слухам, откусывал уши — это был высший уровень дерзости и уверенности в своей правоте. Я не испугался его — я просто брезгливо перешагнул через его дворовые правила игры.
Илья замер. Его серый глаз опасно сузился, а бледная кожа на скулах натянулась так, что заходили желваки. Белый стеклянный глаз продолжал жутко смотреть мимо меня в окно. Он медленно взял свою бутылку минералки со стола, пальцы его кожаных перчаток знатно скрипнули от напряжения.
— Ладно, Саня... — пугающе тихо, со свистом выдохнул Илья, наклоняясь ко мне ещё ближе. — Думаешь, за взрослыми спрятался? Посмотрим, как ты заговоришь, когда эти взрослые уйдут на смену. Земля на Агафоновке тесная. Мы ещё пересечёмся.
Он развернулся и своей тяжёлой, шаркающей походкой берцев направился к выходу из столовой. Чёрный плащ зловеще развевался за его спиной.
Как только дверь за ним закрылась, Серёжа под столом на секунду крепко, до хруста в суставах, сжал мою руку, и в его карем взгляде отразилось такое безграничное облегчение и гордость за мой поступок, от которого у меня в груди окончательно потеплело. Я отказался от драки, сломав закон подворотен, но сохранил наш мир в безопасности. Мы выдержали эту психологическую атаку.

После уроков осенний ветер разгулялся вовсю, швыряя в лицо охапки сухих тополиных листьев. Мы с Серёгой шли быстрым шагом, поглубже спрятав руки в карманы курток. Наш маршрут был привычным, но внутреннее напряжение после утренней стычки в столовой никуда не делось. Мои уличные инстинкты заставляли то и дело сканировать взглядом пустые подворотни.
— Саня, Серёга! Погодите, блять! — сзади, захлёбываясь от бега был Дима
Он подлетел, и его лицо буквально светилось от дикого, панического восторга. Дима отчаянно замахал руками, едва не сбив с ног проходящую мимо женщину.
— Ну ты, Саня, сегодня выдал, ну лев, ну закопал! Чисто авторитет, нахуй! — шёпотом, но на весь переулок затараторил он. — Ты видел харю этого Ильи? Он аж позеленел под своим плащом! Весь «Б» класс теперь шушукается, что Саня маньяка этого на место поставил без единого удара. Чисто по-пацански, на опыте! Кабан вообще в осадок выпал, говорит, Сашка теперь неприкасаемый на районе.
— Димон, прикрути фитиль, — сухо и хладнокровно процедил я, даже не замедляя шаг. На моём лице сияла привычная маска безразличия, но пальцы внутри олимпийки рефлекторно сжались. — Сказал и сказал. Нехер тут обсуждать. Пошли быстрее, холодает.
— Да ладно тебе, чё ты хмурый такой... — Димка за семенил рядом, продолжая бурно обсуждать школьные сплетни.
Я шёл, упрямо глядя перед собой, стараясь выдержать эту дурацкую роль хмурого типа перед одноклассником. Но вдруг Серёжа, шедший чуть левее меня, резко сбавил ход. Его плечо под паркой неестественно напряглось. Я мельком глянул на его профиль — Серёга слегка повернул голову назад, его серые глаза под густой чёлкой опасно сузились, а тот самый крошечный шрам у левой брови заметно побелел.
Я мгновенно всё понял без лишних слов. Наша общая, скреплённая кровью зимних разборок интуиция сработала моментально.
Я аккуратно, стараясь не привлекать внимания Димы, повернул голову вправо, сделав вид, что поправляю капюшон кофты. Метрах в пятидесяти позади нас, в густой тени старой тополиной аллеи, медленно и бесшумно двигался длинный чёрный силуэт. Илья шёл на расстоянии, умышленно держа дистанцию, пряча руки в карманах своего кожаного плаща. В сером мареве осеннего дня его бледное лицо казалось маской, а мутный, молочно-белый глаз, казалось, сквозь ветки деревьев смотрел прямо нам в затылок.
Новенький не собирался отступать. Мой утренний отказ от драки у заброшенной башни только сильнее разжёг его трусливое, бешеное желание отомстить за своего раненого брата Лёху. Он выслеживал нас. Изучал наш маршрут, выжидая тот самый идеальный, критический момент, когда мы останемся абсолютно одни, без защиты дяди Миши и взрослых.
Внутри меня снова поднялась глухая, удушающая волна трезвой, леденящей ярости. Вся наша выстраданная за лето свобода, поцелуи на рассвете на поляне и мятный чай у бабушки — всё это снова было под прицелом. Но теперь я больше не боялся. Я незаметно, под прикрытием широкого Диминого рукава, легонько коснулся ладони Серёжи, чувствуя его ответное, жёсткое и преданное рукопожатие. Наш главный, опасный секрет давал нам невероятную силу. Мы были готовы принять этот вызов на своих условиях.
— Димон, — я резко остановился у входа в круглосуточный гастроном «Спутник», прерывая его бесконечный трёп. — Зайди, купи сухариков к вечерней катке в Доту. И колы литруху возьми на всех. Нам с Серёгой надо тут... в одном деле разобраться. Я тебе денег ща дам.
— О, ништяк, сухарики — это тема! — Дима, ничего не подозревая, радостно закивал, выхватил из кармана вейп и шустро скрылся за тяжёлой пластиковой дверью магазина.
Как только дверь за ним захлопнулась, моё лицо мгновенно потеряло остатки напускного безразличия. Вся моя дворовая закалка и ярость ровного пацана вернулись на свои места. Я переглянулся с Серёжей. В его глазах под капюшоном парки не было страха — только леденящая, пугающая решимость питерского парня, который ради меня прошёл через кровь и притоны.
— Сваливаем через чёрный ход,— хладнокровно и тихо, одними губами шепнул я. — За магазином дебаркадер для разгрузки, оттуда в глухой переулок к гаражам. Обведём этого плаща и зажмём сзади.
Мы пулей залетели в тамбур «Спутника», но вместо торгового зала уверенно свернули в служебный коридор. Местная продавщица тётя Люба только рот успела открыть, а мы уже толкнули тяжёлую железную дверь приёмки товара и выскочили на задний двор. Вокруг высились ржавые мусорные баки и бетонные стены. Холодный сентябрьский ветер завывал между кирпичными пристройками, поднимая тучи сухой листвы.
Мы обогнули здание гастронома по дуге, прижимаясь к серым стенам гаражного кооператива, и бесшумно скользнули в узкий, тёмный тупик между забором и старой тополиной аллеей. Наш план сработал безупречно. Мы зашли Илье точно со спины.
Длинный чёрный силуэт в кожаном плаще по-прежнему стоял у главного входа в «Спутник», упрямо вглядываясь в стеклянные двери магазина и выжидая, пока мы выйдем вместе с Димкой. Его руки были глубоко запрятаны в карманы, а бледный затылок казался абсолютно неподвижным. Он был так увлечён своей слежкой, что полностью проспал наши шаги на мягкой от сухих листьев земле.
Я медленно вытащил правую руку из кармана кофты. Мои сбитые костяшки пальцев рефлекторно плотно сжались в тяжёлый кулак.
Мы с Серёгой синхронно, без единого звука сделали три стремительных шага вперёд, вырастая прямо за его спиной в полумраке аллеи. Серёжа крепко заблокировал плечом возможный путь отхода влево, а я вплотную приблизился к Илье.
— Че, маньяк, потерял кого-то? — ледяным, хриплым и пугающе спокойным басом произнёс я прямо ему в ухо.
Илья от неожиданности резко вздрогнул, его тело под кожаным плащом неестественно напряглось, и он попытался молниеносно развернуться, выхватывая что-то из кармана. Но мы с Серёгой сработали как единое целое — точным, слаженным пацанским ударом в четыре руки мы навалились на него, намертво прижимая его долговязую фигуру спиной к кирпичной стене магазина и блокируя любые движения.
Я заглянул ему прямо в лицо. Его серый живой глаз бешено метался от меня к Серёже, а мутный, молочно-белый стеклянный глаз продолжал жутко смотреть куда-то сквозь нас в небо. Наша финальная психологическая и криминальная война в девятом классе прямо сейчас достигла своего абсолютного пика в этом тёмном переулке.

Я навалился всем весом, намертво вдавливая Илью в холодный кирпич стены. Локтем правой руки я жёстко зафиксировал его горло, перекрывая кислород, а левой намертво прижал к стене его руку в кожаной перчатке. Серёга стоял справа, нависая каменной глыбой и блокируя любой маневр. Новенький хрипел, его серый глаз бешено метался, а бледное лицо начало быстро наливаться багровым цветом.
Я приблизил своё лицо к его уху почти вплотную. Внутри меня не осталось ни капли страха. Моя запретная, трезвая любовь к Серёже и судебная свобода, которую мы только что получили, дали мне такую леденящую, абсолютную уверенность, перед которой любые понты закрытых военных городков были просто пшиком.
— Слышь ты, маньяк недоделанный, — тихо, со свистом выдохнул я ему прямо в лицо. Каждое слово я вбивал как гвоздь. — Потерял нас, да? Думал, мы лохи ушастые, за которыми можно по аллеям шнырять? Послушай меня сюда, Илья. Один раз скажу. Твой двоюродный брат Лёха получил отвёртку в бедро, потому что решил, что он тут самый крутой и может людей красть. Если ты, сука, ещё хоть раз посмотришь в нашу сторону на перемене... Если ты хоть раз пройдёшь по нашей улице или твой плащ мелькнёт за этим тополем...
Я сильнее надавил локтем на его кадык, заставляя его судорожно хрипеть. Мой взгляд был абсолютно мёртвым.
— ...Я тебе эту сталь прямо в твой белый стеклянный глаз всажу. И мне будет абсолютно похуй, кто у тебя там предки и откуда ты приехал. На Агафоновке за косяки хоронят в овраге за «Домом с привидениями». Ты меня понял, урод?! Наглухо забудь дорогу в этот двор. У нас девятый класс, ОГЭ, и портить себе аттестат из-за такого мусора, как ты, я не собираюсь. Базар окончен.
Я резко отпустил его горло и сделал шаг назад. Серёжа тоже отступил, хладнокровно поправив капюшон своей парки.
Илья сполз по стене на пару сантиметров, судорожно и жадно хватая ртом холодный осенний воздух. Он кашлял, держась рукой за шею. Его серый глаз смотрел на нас двоих с диким, первобытным испугом — он наконец-то понял, что перед ним стоят не просто испуганные малолетки, а два отмороженных пацана, которые дышат в один такт и готовы уничтожить любого, кто встанет на их пути. Он молча, трусливо закивал головой, прижимая плащ к телу. Его хвалёный северный авторитет был официально и навсегда помножен на ноль в этом тупике.
— Пошли, Саня, — спокойно и твёрдо произнёс Серёжа, протягивая мне руку.
Я крепко сжал его тёплые пальцы, и мы уверенным шагом вышли из заброшенной аллеи обратно к крыльцу «Спутника». В этот самый момент пластиковая дверь гастронома открылась, и оттуда вывалился Дима, весело шурша большим пакетом сухариков и колы.
— О, тащеры! А я вас потерял! — заорал он на весь двор, пуская ягодный дым. — Ну чё, всё порешали? Погнали в Доту катку тащить, а то похолодало не по-детски!
— Погнали, Димон, — ухмыльнулся я, чувствуя, как внутри воцарился абсолютный, железобетонный покой.
Мы зашагали по заснеженному тротуару. Серёжа незаметно, под прикрытием рюкзака, легонько сжал моё запястье, и на его губах появилась та самая мягкая, родная улыбка. Последняя уличная угроза была уничтожена, наш главный, чистый и опасный секрет остался под надёжным замком. Мы выстояли во всех битвах Саратова. Наш девятый класс продолжался, и теперь нас точно никто не мог остановить на пути к нашему общему, долгожданному переезду.