Глава 4. Подработка.

Серёжа округлил глаза и несколько секунд просто хватал ртом воздух, не зная, что сказать. Его приличное питерское воспитание, интеллигентные родители и врождённый здравый смысл так и кричали: «Беги отсюда, этот Саша ебанутый!» Для умного, домашнего мальчика из хорошей семьи эта тема была табу, чем-то из криминальных хроник по телевизору, но никак не реальностью.
Однако он посмотрел на моё побитое лицо, вспомнил мой рассказ про мать в пивнухе и понял, что я сейчас нахожусь в том состоянии полного отчаяния, когда люди совершают самые страшные глупости. Бросить меня прямо сейчас означало подписать мне приговор.
— Саш... ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — Серёжа судорожно сглотнул, взял меня за плечо и оттащил ещё глубже в тень деревьев, подальше от прохожих. Его голос дрожал, но он заставил себя говорить спокойно, пытаясь рассуждать логически. — Ладно, давай просто обсудим это. Без эмоций. Ты умный парень, включи мозги.
Я молчал, скрестив руки на груди и упрямо глядя в землю.
— Ты думаешь, что ты самый хитрый? — шёпотом продолжил Серёжа, лихорадочно жестикулируя. — Да в этом бизнесе организаторы сидят где-нибудь за границей, им плевать на тебя! Для них такие курьеры — это просто пушечное мясо. Живой товар. Их специально сдают полиции через пару недель, чтобы отвести подозрения от крупных партий. Ты даже первую зарплату получить не успеешь, как за тобой приедут.
— Нам не нужно работать там долго, — упрямо буркнул я, хотя логика Серёжи немного охладила мой пыл. — Всего один месяц. Сделаем несколько заходов и всё.
— Саш, один месяц на этой дряни — это вечность! — Серёжа схватился за голову. — Ты говоришь, что знаешь район. Да оперативники в штатском эти дворы знают как свои пять пальцев! Они пасут каждого подростка, который оглядывается по сторонам и фотографирует заборы на телефон. Ты готов променять свою хрущёвку с пьяным батей и матерью на камеру в колонии на ближайшие десять лет? Там тебя никто спасать не будет. И меня вместе с тобой, если я в это ввяжусь. Мои родители из-за долгов жизнь ломают, а я её сам в унитаз спущу?
Я посмотрел на Серёжу. Его чистые, полные искреннего страха за меня глаза заставили мою слепую ярость немного отступить. Он не трусил — он был абсолютно прав. Жестокая романтика «лёгких денег» 2015 года, которая казалась спасительным кругом, на деле была обычным капканом.
— Ладно. — ответил я, отводя взгляд в сторону и делая глубокий вдох. — Может, ты и прав. Про пушечное мясо... я как-то не думал. Фигню сморозил. Давай твой склад. Узнай у отца, когда можно выйти.
Серёжа заметно выдохнул. На его лице появилась облегчённая, искренняя улыбка, и он сильно хлопнул меня по плечу.
— Вот это другое дело, Саш! Из любой задницы можно выбраться честно, поверь мне. Завтра же у бати всё разузнаю. Ладно, мне пора, а то мама потеряет. До завтра в школе!
— До завтра. — ответил я, помахав ему рукой.
Я шёл к своему подъезду, а в кармане куртки жёг бедро дешёвый смартфон. Серёжа был отличным другом, честным, правильным питерским мальчиком. Но он не засыпал под мат за стеной. Ему не разбивал лицо пьяный амбал на глазах у собственной матери, которой было плевать. У Серёжи было время горбатиться на складе за гроши. У меня — нет.
Дома всё было серо и тихо. Мать спала в одежде на диване, от неё снова разило перегаром. Отец ушёл на ночную смену. Я закрылся в своей комнате, сел на кровать и достал телефон. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы дрожали, но отступать я не собирался.
Я открыл браузер и вбил в поисковую строку заветный шифр, который в 2015 году знал каждый подросток в соцсетях. Пару кликов, переход на скрытый форум, затем в защищённый мессенджер. На экране всплыло приветственное сообщение от работодателя с кричащим заголовком: «Курьеры. Саратов. Оплата от 500 рублей за одну точку. Свободный график».
Я лихорадочно посчитал в уме: десять точек в день — это пять тысяч. За неделю — тридцать пять. За месяц я смогу уехать не просто в общежитие, а купить билет в Москву и снять там жильё.
«Я готов начать. Район Политех / Агафоновка. Знаю все дворы», — быстро напечатал я и нажал кнопку «Отправить».
Ответ пришёл через две минуты: «Отлично, бро. Для старта нужен залог 2000 рублей или фото паспорта для доверия».
Паспорта у меня не было, да и светить им было смертельно опасно. Залога тоже не было. Я замер над экраном, понимая, что упёрся в стену в первом же шаге своего тайного плана.
Я убрал телефон в карман и медленно поднялся с кровати. Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались в висках. В темноте комнаты я постоял пару минут, заставив себя успокоиться. Если я хочу свободы, нужно действовать быстро, пока отец на смене, а мать в отключке.
Тихо, стараясь не скрипеть половицами, я приоткрыл дверь своей комнаты и выскочил в тёмный коридор. В большой комнате на диване, завернувшись в засаленное одеяло, тяжело и хрипло дышала мама. На журнальном столике стояла пустая бутылка и валялась её старая, потертая кожаная сумка.
Я подошел на цыпочках, едва дыша. Мать перевернулась на другой бок, что-то невнятно пробормотав во сне. Я замер, превратившись в статую. Пождав полминуты, я аккуратно расстегнул молнию на её сумке. Металл заскрипел, и этот звук показался мне оглушительным.
Внутри лежал старый потрепанный кошелёк. Я открыл его: среди мелочи и чеков лежали две смятые купюры по одной тысяче рублей. Последние деньги, которые отец оставил на продукты.
«Ей всё равно на бутылку хватит». — с глухой злостью подумал я, вытаскивая деньги. В этот момент у меня не было ни капли жалости или стыда. Они отобрали у меня детство, а я просто забирал свой билет в будущее.
Я аккуратно закрыл сумку, вернулся в свою комнату и запер дверь. Руки дрожали. Я достал телефон, разгладил купюры на коленях и зашел в мессенджер.
«У меня есть две тысячи на залог. Куда переводить?» — написал я оператору.
Ответ пришёл мгновенно, словно меня только и ждали. Мне скинули номер электронного кошелька Qiwi и короткую инструкцию: «Закидывай через терминал, кидай чек сюда. Как деньги придут, скину координаты твоего первого МК (мастер-клада) с десятью пробами. Начнёшь работать уже завтра».
Я спрятал деньги под матрас. Завтра после школы, пока Серёжа будет думать, что я иду с ним на склад, мне нужно будет незаметно добежать до круглосуточного магазина, где стоял платёжный терминал. Назад пути уже не было. Я официально переступил черту.

Утро началось не с будильника, а с дикого, истошного визга из большой комнаты. Я резко открыл глаза, мгновенно приходя в себя.
— Где деньги?! Юра, сука, ты забрал?! — надрывалась мать, швыряя вещи в прихожей. — Последние две тысячи! На что я жратву покупать буду?!
Послышался тяжёлый, грохочущий шаг отца, который только что вернулся с ночной смены. Он был уставшим, злым и явно не настроенным на утренние концерты.
— Ты чё орёшь, дура?! — рявкнул он в ответ, да так, что задрожали стёкла. — Какие деньги? Я тебе вчера косарь на столе оставил, ты его пропила, небось, ещё вечером!
— Не пила я! В кошельке две тысячи лежали, я точно помню! — продолжала истерить мать, со звоном скидывая ключи с тумбочки. — Вытащил, пока я спала! Ублюдок, гони деньги!
Я лежал на кровати, натянув одеяло до подбородка. Внутри всё заледенело, но не от страха, а от осознания, что план висит на волоске. Две заветные купюры были надёжно спрятаны под моим матрасом, прямо под моим телом. Если они начнут обыскивать квартиру, мне конец.
Дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. На пороге стояла растрёпанная, багровая от ярости мать. За её спиной маячил хмурый, как туча, отец.
— Саша! — прикрикнула она, подлетая к моей кровати. — Ты деньги в кошельке не видел? Две тысячи! Признавайся, ты взял?!
Я медленно сел на кровать, изображая на лице привычную маску сонного безразличия. Взглянул на неё холодными, пустыми глазами.
— Какие деньги, мам? Я вчера из школы пришёл, вы тут посуду били. Я закрылся и спал. — спокойно, без единой лишней эмоции соврал я. — Вы сами их вчера либо пропили, либо потеряли, когда «У Камина» сидели. Откуда у меня две тысячи?
Отец, услышав про пивнуху, брезгливо сплюнул и сильно схватил мать за локоть, оттаскивая от моей кровати.
— Слышь, ты, алкашка конченая. — процедил он ей в лицо. — Пацана не трогай. Ты вчера в угаре была, сама не помнишь, куда их сунула. А ну пошла нахуй отсюда! Ещё раз на ор сорвёшься — вообще из дома вылетишь.
Мать разрыдалась от бессилия и обиды, продолжая что-то лепетать про то, что её все обкрадывают. Отец с грохотом закрыл мою дверь. На кухне снова начался глухой, привычный гудёж их ссоры, но мне уже было плевать.
Я залез рукой под матрас, нащупал пальцами хрустящую бумагу и сжал её в кулаке. Мой билет на волю был при мне. Через час я уйду в школу, и назад пути уже не будет.

Я вышел из подъезда на полчаса раньше обычного, накинув капюшон куртки поглубже, чтобы спрятать синяк от утреннего холодного ветра. Две тысячи рублей лежали в левом кармане, зажатые в моем кулаке. На душе было скверно после утреннего обыска, но страха не было. Только холодный расчёт.
Я свернул во дворы, направляясь к круглосуточному продуктовому магазину «Спутник» на углу улицы. Там, прямо у входа в тамбур, стоял потрепанный сине-жёлтый терминал QIWI. На улицах в этот час было пусто, только редкие прохожие спешили на работу по разбитым саратовским тротуарам.
Я зашёл в тёплый, пахнущий дешёвым кофе тамбур магазина. Пальцы лихорадочно застучали по экрану терминала: «Электронные деньги» — «QIWI-кошелёк». Я аккуратно, цифра за цифрой, вбил присланный оператором номер. Автомат глухо зажужжал. Я достал из кармана две смятые, пахнущие маминой сумкой тысячи и по одной засунул их в купюроприёмник. Зелёный свет, сухой хруст. Терминал выдал чек.
Я быстро достал телефон, сфотографировал чек и отправил его в секретный чат. Внутри всё ликовало: «Я сделал это.».
— Саня? Ты чего тут делаешь так рано? — раздался за спиной весёлый, звонкий голос.
От неожиданности я чуть не выронил телефон. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я резко обернулся, моментально пряча телефон в карман куртки вместе с чеком.
На пороге магазина стоял Серёжа. На нём была всё та же светлая питерская ветровка, из-под которой виднелся чистый воротник школьной рубашки. В руке он держал пакет с молоком.
— Привет.— Серёжа улыбнулся, подходя ближе и удивлённо поглядывая то на меня, то на мигающий экран терминала, на котором ещё светилась надпись «Операция успешно завершена». — А ты чего не к школе идёшь? Я вот в магазин заскочил, мать попросила к завтраку купить. Ты баланс, что ли, пополнял?
Моё лицо превратилось в каменную маску. Внутри всё кричало от паники, но внешне я не выдал себя ни единым мускулом. Если он сейчас что-то заподозрит или, не дай бог, увидит чек — моему плану конец. Серёжа слишком правильный, он расшибётся в лепёшку, но не даст мне вляпаться в криминал, я это быстро понял со дня нашего знакомства.
— Привет. — сухо ответил я, стараясь говорить как можно естественнее. — Да, телефон заблокировали, предки забыли закинуть. Пришлось из своих карманных доплатить, а то без интернета как без рук.
Серёжа понимающе кивнул, не заметив моего минутного оцепенения.
— А, ну бывает. Слушай, отличные новости! Я с отцом поговорил насчёт склада. Он сказал, что переговорил со старшим смены. Нас ждут сегодня к четырём часам дня, после уроков. Сразу дадут вводный инструктаж и покажут, что делать. Ты как, готов? Вечером уже первые деньги заработаем!
Он смотрел на меня с такой искренней радостью и гордостью за то, что помогает другу, что мне на секунду стало по-настоящему тошно от собственного вранья. Он звал меня на честную работу, а я только что внёс залог за партию наркотиков. Но отступать было поздно — две тысячи маминых рублей уже улетели в систему, и пути назад не было.
— Слушай, Серёж. — я отвёл взгляд, делая вид, что убираю поглубже в карман пустой кошелёк. — Сегодня вообще никак не получится. Отец утром перед сменой такой разнос устроил... Мать опять где-то заначку потеряла, на меня всех собак повесили. Отец сказал, чтобы сразу после школы я был дома. Если я не приду к четырём, он меня просто живьём закопает. Давай ты сегодня один сходи, разузнай там всё, а я со следующей смены железно подключусь?
Серёжа заметно погрустнел. Его питерская восторженность немного угасла, и он сочувственно вздохнул, похлопав меня по плечу.
— Блин, Саня... Ну и попадос у тебя. Ладно, я всё понимаю. Семья — это святое, тем более в такой ситуации. Тогда я сегодня сам схожу, со старшим смены поговорю, скажу, что ты приболеешь или занят по дому. Главное, нос не вешай. Прорвёмся.
Я кивнул, чувствуя, как глубоко в кармане вибрирует телефон. Этот короткий импульс обжёг мне бедро сильнее, чем весь утренний страх. Пришло уведомление.
Весь учебный день прошёл как в тумане. Я сидел на уроках, автоматически переписывая формулы с доски, но мои мысли были далеко за пределами класса. На большой перемене я заперся в кабинке школьного туалета и лихорадочно достал телефон. В секретном чате висело сообщение с фотографией и картой:
«Залог получен, бро. Твой МК ждёт. Десять готовых свёртков в одном пакете. Место: заброшенная водонапорная башня у железной дороги за Политехом. Ищи под бетонной плитой у основания. Фото прикрепил. Сделай всё до темноты, отчёт жду в чат».
Внутри всё перевернулось от гремучей смеси паники и дикого, животного азарта. Место я знал отлично — глухая, заросшая бурьяном промзона, куда даже бездомные собаки редко заглядывали. Идеально.
Когда прозвенел последний звонок, Серёжа встретил меня возле школы направляясь, видимо на склад и помахал мне рукой:
— Ну всё, Саня, я на склад! Вечером отпишусь, как всё прошло. Держись там дома!
— Удачи, Серёж. — крикнул я ему вслед, чувствуя себя последней тварью.
Он шёл зарабатывать честные копейки, уверенный, что спасает друга. А я, дождавшись, пока его светлая ветровка и кудрявая башка скроется за поворотом, резко развернулся в противоположную сторону. Накинув капюшон и покрепче перехватив лямки школьного рюкзака, в котором сегодня должны были лежать совсем не учебники, я быстрым шагом направился в сторону промзоны Политеха. Моя криминальная жизнь начиналась прямо сейчас.
Осенний ветер у железной дороги казался ещё более свирепым. Я шёл по ржавым путям, утопая кроссовками в жухлой траве и битом кирпиче. Серая, полуразрушенная водонапорная башня выросла из тумана как зловещий призрак. Сердце колотилось в горле. Я свернул к её основанию, лихорадочно высматривая ту самую бетонную плиту из сообщения куратора.
Вот она. Покрытая мхом и трещинами. Я сделал шаг вперёд, уже готовый опуститься на колени и запустить руку под бетон, как вдруг изнутри башни донёсся громкий, пьяный хохот и отчётливый запах дешёвых сигарет.
Внутри всё оборвалось. Я попытался резко отступить назад, но было поздно.
— Опача! Гляньте, кто к нам на огонёк заглянул! — из пролома в стене башни вальяжно вышел Шрам.
В руке он держал початую бутылку блейзера. Следом за ним показались двое его неизменных дружков. Оказалось, эта заброшенная промзона была их постоянным местом для посиделок после школы. Везло мне как утопленнику.
— Слыш, Морозко, ты чё, реально бессмертный? — Шрам сузил глаза, оглядывая меня с ног до головы. — Тогда в переулке тебе мало было? Или ты своего чистенького дружка потерял и пришёл добавки просить? Ты хули вообще тут трёшься, в нашей теме?
Дружки Шрама тут же начали обходить меня, отрезая путь к отступлению в сторону железной дороги. Ситуация была катастрофической. Пакет с десятью свёртками лежал буквально в двух метрах от меня, под плитой. Если эти ублюдки увидят, что я что-то ищу, или, не дай бог, полезут в мой рюкзак после того, как я заберу товар — мне конец. Меня либо сдадут ментам, либо просто ограбят и забьют до полусмерти, а куратор в чате за потерю мастер-клада повесит на меня огромный долг.
Мне нужно было импровизировать прямо сейчас, с каменным лицом, чтобы они ничего не заподозрили.
— Я и не думал к вам лезть. — спокойно и холодно ответил я, пряча дрожащие руки в карманы куртки и глядя Шраму прямо в глаза. — Я шёл со станции «Агафоновка», решил путь до Политеха срезать через пути, чтобы на автобус деньги не тратить. Не знал, что это ваше место. Я уже ухожу.
Я сделал шаг в сторону, показывая, что собираюсь обойти башню, но Шрам резко перегородил мне дорогу, выставив вперёд руку с бутылкой.
— Слышь, Шрам. — я резко остановился и смерил его презрительным взглядом, от которого у любого местного гопника сразу вскипела бы кровь. — Ты вчера за своего папашу в кабаке впрягался, а сегодня тут заброшки охраняешь? Больше ни на что ума не хватает, кроме как у мелких карманы проверять? Весь район знает, что ты только толпой смелый, а один на один — обычное трепло.
Лицо Шрама мгновенно перекосило от бешеной ярости. Его авторитет перед дружками только что грубо растоптали. Такой дерзости от тихого Морозова он точно не ожидал.
— Ты чё, сука, совсем берега попутал?! — взревел он, швыряя пивную бутылку в кирпичную стену. Осколки со звоном разлетелись в стороны. — Ну всё, хана тебе, шавка!
Он замахнулся и рванулся прямо на меня. Этого я и ждал. Вместо того чтобы принять удар, я резко увернулся, проскочил мимо его плеча и со всех ног припустил по ржавым путям в сторону жилых кварталов Политеха.
— Лови его! Сюда иди, сука! — донёсся сзади истошный крик Шрама.
Топот тяжёлых кроссовок за спиной подтвердил: мой план сработал. Ослеплённые злостью старшаки бросили свою башню и всей толпой кинулись в погоню за мной. Я бежал изо всех сил, перепрыгивая через шпалы и грязные лужи. Страх придавал сил, но в голове крутилась только одна холодная мысль: «Быстрее добежать до людных улиц, оторваться, а потом вернуться назад. МК должен быть моим».
Минут через пять бешеной погони я вылетел из промзоны на оживлённый перекрёсток около трамвайного кольца. Вокруг были люди, магазины, машины. Шрам и его банда резко затормозили у кромки кустов. На глазах у прохожих устраивать кровавую бойню они не решились.
— Ты труп, Морозов! — тяжело дыша, прокричал мне Шрам издалека, грозя кулаком. — Мы тебя у школы поймаем!
Они развернулись и лениво побрели обратно во дворы. Я стоял у киоска, упёршись руками в колени, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Времени оставалось мало. Скоро начнёт темнеть, а мне нужно было вернуться к водонапорной башне, пока они не передумали, и забрать свой пакет.
Когда я вернулся к водонапорной башне, осенние сумерки уже окончательно сменились глухой ночной темнотой. Вокруг стояла звенящая, пугающая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом проезжающих поездов. Банды Шрама нигде не было видно — видимо, они ушли греться в подъезды.
Включать фонарик на телефоне было смертельно опасно. Я опустился на колени прямо в холодную, сырую грязь перед бетонной плитой и начал вслепую шарить рукой под ее основанием. Пальцы наткнулись на кусок битого кирпича, затем на какой-то мусор, и наконец я почувствовал его — плотный, замотанный в скотч пакет.
Сердце ухнуло в пятки. Я резко выдернул руку, засунул пакет на самое дно своего школьного рюкзака и застегнул молнию. Всё. Десять готовых свертков были у меня. Дело сделано.
Домой я возвращался быстрым, почти лихорадочным шагом. Поднимаясь на свой пятый этаж, я молился только об одном — чтобы родители спали. К счастью, в квартире было тихо: из большой комнаты доносился лишь тяжелый храп отца, а мать, судя по всему, отключилась на кухне.
Я закрылся в своей комнате, скинул грязную куртку и без сил опустился на кровать. Но не успел я достать телефон, чтобы отчитаться куратору, как экран мобильного вспыхнул от нового уведомления. Это было сообщение во «ВКонтакте» от Димы, моего соседа по парте.
«Братан, ты живой вообще? Я сегодня после уроков на трамвай шел у кольца Политеха и видел, как ты от Шрама и его шестерок драпал. Ты во что опять вляпался? Весь класс уже шушукается, что тебя старшаки на счетчик поставили. Завтра Тамара точно к директору потащит, если синяки новые увидит. Расскажи честно, че за терки?»
Я замер, глядя на светящийся экран. Димка видел меня. Мое идеальное алиби перед школой и Серёжей начинало трещать по швам. Если Димка разболтает Серёже, а он с ним уже был знаком, что я бегал в промзоне Политеха вместо того, чтобы сидеть дома под замком, Серёжа сразу поймет, что я соврал, и начнет копать. А рюкзак с веществами прямо сейчас лежал у моей кровати.
Я лихорадочно застучал пальцами по экрану. Врать нужно было убедительно, жёстко и так, чтобы у Димки отпало любое желание совать нос в мои дела. Если он начнёт копать или разболтает Серёже, вся моя схема рухнет, не успев начаться.
«Димон, хорош панику наводить и бабские сплетни по классу собирать», — написал я, стараясь выдерживать максимально уверенный и раздражённый тон. — «Никто меня ни на какой счётчик не ставил. Шрам вчера у пивнухи до моей матери докопался, когда она пьяная шла. Я сегодня его встретил у Политеха, высказал ему всё один на один. Естественно, его шестёрки толпой полетели, не драться же мне с тремя сразу. Вот и пришлось пробежаться до людных мест. Тема закрыта, чисто семейные тёрки. Серёге вообще ни слова не говори, он и так из-за своего переезда на взводе, ещё не хватало, чтобы он в чужие разборки полез. Понял?»
Димка прочитал сообщение почти сразу. Несколько минут статус сменялся на «печатает», заставляя меня понервничать. Наконец пришёл ответ:
«Ладно, Саня, остынь, я понял. Жесть у тебя, конечно... Серёге ничего не скажу, рот на замке. Но ты аккуратнее там, Шрам реально отморозок».
Я с облегчением выдохнул и откинулся на подушку. Дима поверил. Вернее, история про пьяную мать была настолько в стиле моей «неблагополучной» репутации, что у него даже не возникло сомнений. Главное — Серёжа остался в неведении.
Убедившись, что в коридоре всё тихо, я достал из рюкзака плотный свёрток. Аккуратно разрезал скотч. Внутри лежали десять маленьких пакетиков, перемотанных ядовито-зелёной изолентой. Моя первая партия.
Я открыл скрытый мессенджер и написал куратору: «МК забрал. Готов к работе».
Ответ пришёл через полминуты: «Красава, бро. Завтра до трёх часов дня все десять штук должны лежать по точкам в твоём районе. Адреса и фото скидывай сюда. Формат: фото + координаты + описание тайника. Не тупи, делай аккуратно. Твой баланс пополнится сразу после проверки».
Я спрятал пакетики в потайной карман куртки, завёл будильник на пять утра и закрыл глаза. Завтра, пока весь город будет спать, а Серёжа — собираться на уроки, я совершу своё первое настоящее преступление.