Глава 7. Игра и запрет.

Уроки в тот день тянулись как резина, но на физике мы с Серёгой всё-таки получили свои законные четвёрки за ту самую злосчастную лабораторную. Ирина Васильевна, как и обещал дядя Миша, больше не устраивала сцен, но всё еще была не в радости от нашей дружбы. Серёга вернулся домой, они бурно помирились, и атмосфера в его семье потихоньку начала приходить в норму.
После школы мы решили не идти сразу по домам, а просто залипнуть на улице. Погода наконец-то разгулялась, туман рассеялся, и редкое осеннее солнце приятно пригревало спину. Мы шли в сторону центра, пиная пожухлые листья, и угарали на всю ивановскую. Напряжение прошлых суток окончательно спало, и нас нанесло на мемы и шутки.
— Слышь, Саня. — Серёга со смеху чуть не подавился дешёвым сухариком из пачки. — Ты видел сегодня Димку на литре? Это же просто ужас года! Сидит, втыкает в парту, а потом ка-а-ак захрапит на весь класс! Валентина Петровна ему: «Морозов, разбуди соседа!» А я ему на ухо шёпотом: «Чувак, физрук идёт, кросс бежим!» Он как подорвётся, стул перевернул, орёт: «Я кроссовки забыл!» у меня аж слезы потекли!
— Да ладно, это ещё че. — подхватил я, ухмыляясь и активно жестикулируя. — Ты видосы новые на Ютубе видел? Там этот, как его... Ларин опять Хованского троллит. Скоро баттл будет, походу. Жду не могу, чисто хайп на ровном месте. А Димка реально жижа, у него на уме только как бы в Доту после уроков погонять да катку затащить, пока батя не запалил в три часа ночи.
Мы шли через небольшой, полупустой сквер за кинотеатром. Серёга продолжал травить шуточки, вставляя через слово модные тогда «лол», «кек» и «топчик», а я чувствовал себя по-настоящему счастливым четырнадцатилетним пацаном. Мы были на одной волне, делили одну пачку дешёвых сухариков с икрой и ни о чём не парились.
Но на повороте к центральной аллее я резко замолчал. Слова застряли у меня в горле.
На одной из дальних лавочек, скрытой густыми ветками неубранного кустарника, сидели двое парней. На вид им было лет по шестнадцать-семнадцать, обычные старшеклассники в тёмных куртках. Но они не просто разговаривали. Они сидели в обнимку и... целовались. Прямо у всех на виду, посреди саратовского сквера.
Внутри меня словно что-то перемкнуло. Моё дворовое, жёсткое воспитание, где за любой «неправильный» взгляд или шмотку могли спросить по полной программе, мгновенно сработало на автомате. Лицо моё перекосило от брезгливости.
— Эу, Серёга, хорош ржать, глянь туда. — я дёрнул друга за рукав, кивая в сторону кустов, и брезгливо сплюнул на асфальт. — Фу, блин, ну и дичь... Чё за зашквар? Два пацана сосутся средь бела дня ,блять.. Это же просто омерзительно, фуфло какое-то! У них чё, вообще мозгов нет? Реально, противно смотреть. Куда катится этот город...
Я стоял, скрестив руки на груди, и с глухим раздражением смотрел на лавочку, ожидая, что Серёга сейчас привычно поддакнет мне в чисто пацанском стиле.
Серёжа резко замолчал. Его заливистый смех оборвался, а пачка сухариков замерла в руке. Он медленно повернул голову в сторону кустов, мельком глянул на парней на лавочке, а затем быстро перевёл взгляд на свои кроссовки. Его уши заметно покраснели, а весёлая ухмылка мгновенно сошла с лица.
Моя резкая, агрессивная реакция явно застала его врасплох и заставила почувствовать себя не в своей тарелке.
— Э-э... Ну да, странно как-то.. — неловко пробормотал Серёжа, потирая шею сзади. Он явно пытался сгладить углы и уйти от скользкой темы. — Ладно, Саня, забей. Пойдём лучше отсюда, а то мы так на автобус опоздаем, и мне отец голову оторвёт за то, что я снова где-то шляюсь.
Он демонстративно развернулся в противоположную сторону, ускоряя шаг и увлекая меня за собой по аллее подальше от злосчастной скамейки.
— Короче, зашквар и зашквар, бог с ними...— быстро затараторил Серёга, изо всех сил пытаясь вернуть наш прежний весёлый настрой и замять эту неловкую паузу. — Ты лучше слышал, какой новый трек у Макса Коржа вышел? Там чисто топовый минус, пацаны в наушниках сегодня гоняли на перемене. Давай наушники достану, послушаем по дороге к остановке?
Я ещё раз обернулся через плечо, продолжая недовольно ворчать под нос, но спорить с другом не стал. Напряжение постепенно спадало. Серёга протянул мне один наушник от своего плеера, и из него зазвучала знакомая, бодрая мелодия, заглушая неприятный осадок от увиденного.

———————————————————
На следующее утро Димка поджидал нас у самого входа в школу. Он нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на большие школьные часы, а в руках крутил новенький, ещё блестящий вейп — главный писк моды конца 2016-го  года. Увидев нас с Серёгой, он расплылся в широкой ухмылке и тут же двинулся навстречу, пустив изо рта густое облако с запахом дешёвой вишнёвой химии.
— О, пацаны, здорова! — Димка по очереди протянул нам руку для пацанского рукопожатия. — Слушайте. Короче, тема просто пушка, хайпанём по полной, если вы в деле. Мне тут старшаки из 10-ого класса один годный лайфхак дали, как можно легко бабки поднять на выходных. Без всякой херни и работы на складе, Серёга, без обид.
Серёга скептически прищурился, поправляя лямку своего рюкзака. он отнёсся с огромным подозрением.
— Ну и че за хайп, Дим? — усмехнулся Серёжа, складывая руки на груди. — Опять будешь предлагать аккаунты в Доте бустить или дешёвые спиннеры у китайцев заказывать? Проходили уже.
— Да не, вы не понимаете, всё гораздо круче! — Димка воровато огляделся по сторонам и приглушил голос, активно жестикулируя. — В торговом центре на третьем этаже открылся новый компьютерный клуб, «Кибер-Зона». Там в субботу будет неофициальный турнир по Counter-Strike с нормальным призовым фондом. С команды по триста рублей взнос, а победителю — сразу пять косарей наличкой на руки! Нам как раз нужен третий в команду, вы же катаете нормально. Саня со снайперкой вообще как боженька раздаёт, я видел. Ну что, затащим катку? Чисто изи победа, пацаны! Пять штук попилим — и мы короли этого района!
Я переглянулся с Серёгой. Пять тысяч рублей в две тысячи шестнадцатом году для восьмиклассников были огромными деньгами. На них можно было не просто купить новые кроссовки, а сделать реальный шаг к нашей мечте — накопить на побег из этого города. К тому же, это было абсолютно легально и безопасно: никакой уголовки, никаких складов. Просто игра, в которую мы и так рубились по выходным.
— Пять косарей, говоришь? — я задумчиво потёр подбородок, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Звучит хорошо. Серёга, ты как? Твой  скилл не заржавел на складе? Попробуем показать этим местным, кто тут настоящие боги?
Серёжа посмотрел на наши загоревшиеся лица, вздохнул, но на его губах тоже появилась весёлая ухмылка.
— Эх, ладно, уговорили, черти. Но если мы сольём в первом же раунде из-за того, что Дима опять будет раковать на миду — с тебя, Димон, пачка сухарей и полный возврат взноса. По рукам?
— По рукам, пацаны! — радостно завопил Димка, пряча свой вейп в карман брюк. — Всё, после уроков идём ко мне тренироваться.

В субботу в торговом центре было не протолкнуться, а в самом клубе «Кибер-Зона» стоял такой гул, что закладывало уши. Запах дешёвого энергетика, пота и нагретого пластика буквально висел в воздухе. Мы с Серёгой и Димкой забились в угол у администраторской стойки, дожидаясь своей очереди. Дима от нервов без конца дёргал шнур от мышки и то и дело поглядывал на турнирную сетку на стене.
Мы на удивление легко прошли первые два раунда. Серёга со своим железным спокойствием хладнокровно прикрывал спину, я выщёлкивал противников одного за другим из снайперки, и даже Дима сегодня играл как нормальный человек, а не как обычно. Пять тысяч призовых казались уже осязаемыми, реальными деньгами, которые лежали прямо перед нами.
— Так, пацаны, остался последний матч, финал.— Дима сглотнул, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Если затащим, забираем бабки и валим.
— Да не ссы ты, Димон, нормально всё будет, — ухмыльнулся я, хлопая его по плечу. — Главное, не тупи на банане, как в прошлый раз, и не кидай флешки в своих же.
— Ага. — поддакнул Серёжа, поправляя наушники на шее. — А то от твоих световых гранат у меня до сих пор глаза в кучу. Реально, Дим, соберись.
Администратор клуба, парень лет двадцати в помятой футболке, громко крикнул на весь зал:
— Финал! Команда «Торнадо» против «Окраины»! Сядьте за седьмой и восьмой компьютеры.
Мы двинулись к столам, но стоило мне увидеть тех, кто садился напротив нас за восьмой ряд, как внутри всё похолодело. Из-за мониторов на нас со злобными ухмылками уставились Шрам и двое его неизменных дружков. Те самые отморозки, которые год назад прессовали меня у водонапорной башни. На них были всё те же поношенные спортивные куртки, а Шрам, вальяжно развалившись на игровом стуле, демонстративно хрустнул пальцами.
— Опа, гляди-ка, знакомые всё лица. — процедил Шрам, глядя на меня через пластиковую перегородку между столами. — Морозко со своей шестёркой питерской. Вы чё, лохи, реально думали тут бабки поднять? Ну-ну.
— Слышь, Шрам, рот прикрой и за комп сядь, — холодно ответил я, садясь в кресло и надевая наушники. — Посмотрим, как ты пальцами по клаве стучишь, а не языком чешешь. Опять толпой на одного орать будешь, если сольёшь?
— Ты чё вякнул, сука? — Шрам дёрнулся было вперёд, но его вовремя придержал за плечо админ.
— Эй, хорош базар разводить! — рявкнул администратор. — Ещё одно слово не по делу, и обе команды вылетают без возврата взноса. Играем тридцать раундов. Погнали.
В наушниках зашумело, на экранах загрузилась карта. Игра началась.
Шрам и его банда играли грязно. Они не просто стреляли — они постоянно орали через перегородку, матерились, пытались задеть нас словами после каждого выигранного раунда.
— Сосать, Александр! — орал один из его дружков, когда им удалось забрать первую точку. — Вали в свою хрущёвку к мамке пьяной, тебе тут ловить нечего!
Дима от таких криков сразу поплыл, начал совершать глупые ошибки и материться в микрофон:
— Блять, да как так-то?! Откуда он вылез, сука?! Пацаны, меня сняли, они на Б идут!
— Димон, блять, заткнись и не ори! — рявкнул Серёжа, который от этой грязной атмосферы окончательно потерял свою интеллигентность. — Саня, держи мид! Я обхожу сзади. Мы их сейчас раскатаем, пошли они нахуй со своими понтами.
Счёт шёл на равных: четырнадцать-четырнадцать. Оставалось два решающих раунда. На кону были пять тысяч рублей, наше будущее и, самое главное, пацанская гордость. Шрам сидел красный от злости, бешено стуча по мышке. Я выдохнул, поудобнее перехватил мышь и прильнул к прицелу виртуальной винтовки. Мы не имели права проиграть этим ублюдкам.
Экран монитора моргал серым светом виртуальных стен. Счёт пятнадцать-четырнадцать в нашу пользу, последний раунд. Димка уже благополучно слился в самом начале и теперь сидел рядом, затаив дыхание и вжавшись в кресло. Серёгу зажали на длине, послышался короткий стрёкот автомата и глухой мат из его наушников.
— Блять, Саня, двое на меня выскочили. — процедил Серёжа сквозь зубы. — Минус один сделал, второй на лоу-хп ушёл. Шрам живой, он с бомбой идёт. У тебя секунд десять, не больше.
Я остался один против двоих. Руки стали холодными, но голова соображала поразительно чётко. Вся эта херня за перегородкой — крики Шрама, маты его дружков — просто отключилась. Я прильнул к прицелу снайперки, контролируя узкий проход.
Первый вылез из-за угла слишком самоуверенно. Короткий клик мышки — сухой выстрел, и на экране высветилось сообщение о фраге.
— Сука-а-а! — заорал через пластиковый барьер дружок Шрама, со всей дури хлопнув ладонью по столу.
Остался один Шрам. Секунды таяли. Он знал, где я, и не собирался лезть на рожон. Послышался характерный писк — он начал ставить бомбу. Действовать нужно было моментально. Я резко выскочил из-за укрытия, Шрам заметил меня и открыл шквальный огонь из калаша. Пули зашили бетон рядом с моим виртуальным телом, экран зашатало, здоровье упало до критического минимума.
Я не стал зумить прицел. Чисто на инстинктах, на диком пацанском азарте я нажал на выстрел без прицела. Ноу-скоп.
Глухой хлопок винтовки. На экране загорелась жирная надпись: «РАУНД ВЫИГРАН. ПОБЕДА КОМАНДЫ „ОКРАИНА"».
— Да-а-а, блять! Сосать, уроды! — Димка подпрыгнул на стуле так, что чуть не перевернул монитор, и победно завыл на весь клуб.
Серёга сорвал с головы наушники, его лицо сияло от бешеного адреналина. Он с размаху влепил мне такую сочную ладонь в кулак, что пальцы зазвенели.
— Саня, это просто лучший выстрел, который я видел!
Шрам сидел, тупо уставившись в потемневший экран. Его лицо багровело от ярости. Он резко встал, пнул ногой тяжелый геймерский стул, так что тот с грохотом отлетел в стену, и зыркнул на нас глазами, полными чистой ненависти.
— Пошли вон отсюда. — хрипло бросил он своим шестёркам. Проходя мимо нас к выходу, он на секунду задержался у моего плеча и процедил сквозь зубы: — Радуйся пока, Морозов. На улице встретимся. Хрен вы отсюда с этими бабками живыми уйдёте.
Администратор без лишних слов отсчитал нам пять хрустящих тысяч рублей из кассы. Мы быстро поделили их: Диме отдали его долю за суету, а остальные деньги я и Серёга надёжно припрятали по внутренним карманам куртки. Наш общий фонд на побег из этого города только что солидно пополнился.
Но радоваться было рано. Когда мы через полчаса вышли из тёплого, пахнущего чипсами торгового центра на крыльцо, осенний вечер уже накрыл Саратов холодной темнотой. И прямо у подножия массивных ступеней ТЦ, под тусклым светом единственного фонаря, нас уже ждали. Шрам стоял, вальяжно сплёвывая на асфальт. Рядом с ним курили его двое дружков из клуба, а из темноты переулка лениво подтягивались ещё трое местных отморозков постарше.
Нас было трое. Их — шестеро. И на этот раз пластиковой перегородки и админа между нами не было.
Дима посмотрел на толпу Шрама, и у него, судя по всему, очко сжалось до размеров атома. Лицо у парня в одно мгновение стало белым, как мел, а вейп чуть не выпал из трясущихся рук.
— Пацаны... я это... мне домой пора, мать убьёт. — заикаясь, пробормотал он.
Не успели мы с Серёгой даже рот открыть, как этот придурок резко развернулся и припустил вдоль стеклянной стены торгового центра с такой скоростью, будто за ним черти гнались. Толпа Шрама даже ловить его не стала — только дружно и брезгливо заржала вслед.
— Ну чё, Сань, минус один твой обосрыш. — Шрам выбросил окурок прямо под ноги и медленно двинулся вверх по ступеням. Его шестёрки начали обходить нас полукругом, отрезая путь обратно к дверям. — Теперь-то твой чистенький питерский дружок тебя не отмажет. Бабки сюда положили, оба. Живо. А то мы из вас сейчас котлету сделаем, и никакие менты не успеют.
Мы с Серёгой инстинктивно отступили на шаг назад, упираясь спинами в тяжёлые стеклянные двери ТЦ. Но бежать внутрь было поздно — они бы нас там в туалете зажали и ещё жестче отметелили. В карманах курток жгли тело честно выигранные купюры. Отдать их этим ублюдкам? После всего, через что мы прошли? Ну уж хрен там.
Я мельком глянул на Серёгу. Год назад он бы, наверное, задрожал, и сбежал бы, как Дима. Но сейчас этот парень из приличной семьи только крепче перехватил лямки рюкзака. Его лицо стало каменным, а челюсти сжались так, что заходили желваки. Он не собирался бежать. Он собирался драться.
— Хуй тебе в рот, а не бабки, Шрам. — негромко, но поразительно спокойно сказал Серёжа, делая полшага вперёд и закрывая меня плечом. — Слышь, ты, ушлёпок. Ты только толпой прыгать умеешь? Давай один на один, сука. Или ссышь, что я тебя прямо тут, при твоих же шестёрках, носом в асфальт закатаю?
Такого поворота Шрам явно не ожидал. Его банда на секунду замерла, уставившись на своего вожака. Серёга выдал это с такой чистой, дворовой наглостью, что у гопников на секунду сломался шаблон.
— Ты чё, блять, бессмертный?! — взревел Шрам, теряя остатки самообладания, и с кулаками рванулся прямо на Серёгу.
В ту же секунду остальные пятеро двинулись на нас.
Шрам летел на Серёгу, как бешеный танк, но Серёга за этот год на складе не просто коробки таскал. Он резко ушёл в сторону, пропуская удар мимо ушей, и с размаху всадил Шраму кулак прямо в челюсть. Звук был такой, будто доску сломали. Шрам хрюкнул, потерял равновесие и кубарем покатился вниз по бетонным ступеням торгового центра.
— Ах вы суки! Бей их, нахуй! — заорал один из старших отморозков.
Нас мгновенно зажали. Мы с Серёгой инстинктивно встали спина к спине, перекрывая друг другу обзор. Вокруг закрутилась безумная, кровавая карусель. На меня выскочили двое — один попытался схватить за куртку, а второй метил ногой в живот. Я увернулся от пинка, наотмашь съездил первому по носу, чувствуя, как кулак обжигает горячая чужая кровь. Сзади тяжело дышал Серёга, отбиваясь от остальных.
— Держись, Саня! — прохрипел он, принимая удар плечом и сразу же отвечая жёстким апперкотом снизу.
Драка была лютой. Шестеро на двоих — это огромный перевес, но ублюдки совершили главную ошибку: они не ожидали, что мы будем драться насмерть. Они привыкли, что жертва срётся от страха и отдаёт бабки, а мы вбивали свои кулаки в их рожи с такой яростью, будто вымещали всё дерьмо за этот год.
Шрам, шатаясь и сплёвывая кровь, кое-как поднялся на ноги у подножия ступеней. Из его разбитой губы хлестало, глаза были шальными от боли и шока. Его авторитет прямо сейчас рушился на глазах у всей банды. Какой-то питерский интеллигент уложил его с одного удара.
— Стоять, блять! — заорал Шрам, вытирая лицо рукавом. Но его банда уже дрогнула.
Один из его дружков, получив от меня кроссовком по колену, валялся на асфальте и выл. Ещё двое, устав ловить Серёгины профессиональные складские плюхи, попятились назад. Наглый и уверенный напор двоих пацанов, готовых порвать за свои честно заработанные деньги, полностью сломал им игру.
— Ну чё, Шрам, сука, иди сюда! — тяжело дыша, крикнул Серёжа, делая шаг вниз по ступеням. Из его разбитой брови текла струйка крови, лицо было в грязи, но в глазах горел такой дикий, первобытный азарт, что Шрам инстинктивно сделал шаг назад. — Давай, блять, подходи один! Чего встал?!
Шрам оглянулся на своих шестёрок. Один скулил на полу, остальные переминались с ноги на ногу, явно не горя желанием продолжать эту бойню. Обычные дворовые гопники оказались обычным трусливым стадом, стоило им получить реальный, жёсткий отпор.
— Пошли нахуй.— сквозь зубы процедил Шрам, разворачиваясь. — Морозов, мы ещё пересечёмся.
Они подхватили своего раненого дружка под руки и быстрым, позорным шагом скрылись в темноте переулка.
Мы с Серёгой остались стоять на крыльце ТЦ. Вокруг валялись оброненные зажигалки, асфальт был заляпан кровью. Мы тяжело, со свистом дышали, глядя друг на друга. У меня разорван рукав куртки, у Серёги заплывал глаз и капала кровь с брови, но мы... мы победили. Мы отстояли свои бабки и свою гордость.
— Ну ты и отморозок, питерский. — выдавил я сквозь сильную боль в разбитых костяшках и вдруг дико, безумно заржал.
Серёжа посмотрел на меня, утерел кровь с лица и тоже рассмеялся в голос, садясь прямо на бетонную ступеньку.
— Я же говорил, Саня... Нахуй Питер. Тут у вас реальная жара.
Не успели мы отсмеяться, как тишину ночной улицы разорвал далёкий, но стремительно приближающийся вой. Из-за поворота, отражаясь от мокрого асфальта и стеклянных витрин торгового центра, крутанулись красно-синие проблесковые маячки. Полиция. Походу, кто-то из прохожих или охрана ТЦ всё-таки вызвали патруль, пока мы тут устраивали гладиаторские бои.
— Бляяяя, Саня, менты! — Серёга подскочил со ступеньки, мгновенно позабыв про разбитую бровь и заплывающий глаз.
— Валим! — рявкнул я, хватая его за рукав.
Если нас примут с разбитыми рожами, в крови, да ещё и с кучей налички в карманах — пиши пропало. В отделение вызовут родителей. Мой батя меня за такое просто убьёт, а Ирину Васильевну после вида окровавленного Серёжи точно хватит кондрашка, и нашей дружбе наступит окончательный и бесповоротный пиздец.
Мы рванули со ступеней в противоположную от сирен сторону — прямо в тёмные, запутанные лабиринты дворов. УАЗик патрульных с визгом тормозов вылетел на площадь перед ТЦ, врубая мощный прожектор, который полоснул по стенам у нас за спиной.
— Стоять! Всем оставаться на местах! — донёсся из матюгальника хриплый голос копа.
Но мы уже летели через кусты, срезая дорогу по грязным газонам. Сердце колотилось где-то в районе зубов, адреналин хлынул в кровь с новой силой, начисто заглушая боль в разбитых костяшках. Мы неслись мимо облупившихся детских площадок, прыгали через заборы и ныряли в глухие арки пятиэтажек. Серёга бежал рядом, тяжело, со свистом дыша, но не отставая ни на шаг. Он уже отлично ориентировался в этих дворах.
Позади ещё какое-то время выла сирена, пытаясь пробраться по узким внутридворовым проездам, но куда там — местную географию советской застройки патрульная машина не потянула. Минут через десять бешеного бега мы окончательно оторвались и заскочили в тёмный, глухой подъезд какой-то чужой хрущёвки на окраине района.
Мы обессиленно повалились на бетонные ступеньки первого этажа, хватая ртом холодный воздух. В подъезде пахло старой картошкой и куревом. Полная темнота скрывала наши лица, были слышны только наши дикие, загнанные вздохи.
— Фу-у-ух... — Серёга опёрся спиной о стену и тихо, хрипло рассмеялся, вытирая пот со лба. — Саня, это просто жесть. Чисто криминальная Рашка, серия первая. Мы живы вообще?
— Живы. — я нащупал через куртку плотную пачку купюр и улыбнулся в темноте. — И бабки при нас. Шрам сосёт, менты сосут, Серёга.
Мы сидели на корточках в чужом подъезде, побитые, грязные, уставшие до полусмерти, но абсолютно свободные и счастливые. Этот день мы точно никогда не забудем.

Мы дождались, пока за окнами подъезда окончательно стихнет гул проезжающих машин, и на цыпочках вышли на улицу. Время перевалило за полночь. До сорок второй квартиры мы пробирались самыми тёмными дворами, буквально шарахаясь от каждой тени. Серёга молился только об одном — чтобы родаки уже спали. Дядя Миша после тяжёлой смены на складе обычно вырубался мгновенно, а вот насчёт Ирины Васильевны уверенности не было.
Серёжа аккуратно, стараясь не шуметь железной дверью, повернул ключ в замке. Мы проскользнули в прихожую. В квартире стояла тишина, и мы уже мысленно выдохнули, как вдруг в конце коридора щёлкнул выключатель. Нас мгновенно залило ярким, безжалостным светом люстры.
На пороге кухни стояла Ирина Васильевна. На ней был домашний халат, лицо бледное, осунувшееся от бессонной ночи. Но стоило её взгляду упасть на Серёжу, как её глаза округлились от дикого, животного ужаса.
Куртка сына была разодрана и испачкана в грязи, над левым глазом наливался огромный тёмно-фиолетовый бланш, а из разбитой брови на воротник рубашки всё ещё капала подсохшая кровь.
— Господи... Серёжа! — истошно, сорвавшись на крик, выдохнула она, закрывая рот ладонями. — Что с тобой?! Тебя... тебя избили?!
На её крик из спальни сразу выскочил заспанный, перепуганный дядя Миша в трусах и майке. Он уставился на нас, тяжело дыша.
— Мам, да всё нормально, мы просто упали... — попытался на ходу сочинить Серёжа, прикрывая лицо рукой.
— Не ври мне! — закричала она так, что зазвенели стёкла в серванте. Слёзы брызнули из её глаз, а лицо мгновенно налилось багровой ярость. Она подлетела к сыну, хватая его за лицо и судорожно осматривая раны. — Упали они! У тебя живого места на лице нет! Миша, посмотри на него! Посмотри, во что превратили нашего мальчика в этом проклятом городе!
И тут её бешеный, полный ненависти взгляд переметнулся на меня. Я стоял у вешалки, прижав рюкзак к груди, с разбитыми в кровь костяшками пальцев и разорванным рукавом. Моё лицо снова превратилось в каменную, пустую маску. Я знал, что сейчас будет.
— Это всё ты... — прошипела Ирина Васильевна, и её голос от ярости опустился до леденящего шёпота. Она сделала шаг ко мне, буквально задыхаясь от злости. — Это ты во всём виноват, Морозов! Тварь ты малолетняя! Мой сын никогда в жизни ни с кем не дрался! В Питере он на скрипку ходил и книжки читал! А ты... ты втянул его в своё дворовое дерьмо! Ты сделал из него бандита! Посмотри на него, он же кровью истекает из-за тебя!
— Ирина Васильевна, на нас напали толпой, мы защищались... — попытался твёрдо вставить я, но она даже слушать не стала.
— Заткнись! Пошёл вон из моего дома! — взривела она, указывая дрожащим пальцем на входную дверь. — Вон отсюда, кусок притонного отребья! Миша, выстави его! Чтобы ноги его здесь больше не было! Я запрещаю тебе, слышишь, Серёжа?! Я окончательно и навсегда запрещаю тебе даже смотреть в его сторону! Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с этим Морозовым — я заберу документы из школы, переведу тебя на домашнее обучение, запру под замок, но на дно ты с ним не пойдёшь! Забудь его имя! Он для тебя никто!
— Мама, перестань! Саня спас меня! — заорал Серёжа, пытаясь вырваться из рук отца, который крепко держал его за плечи, чтобы сын не натворил глупостей. Дядя Миша молчал, его лицо было мрачнее тучи — он понимал, что в таком состоянии Ирину Васильевну уже не остановить.
Я не стал дожидаться, пока меня вытолкают. Спокойно, не говоря ни слова, я повернулся, открыл замок и вышел на тёмную лестничную клетку. За моей спиной с грохотом захлопнулась железная дверь, отрезая меня от криков Серёжи и рыданий его матери.
Я спускался по ступеням в полной темноте. Наша короткая, яркая передышка закончилась. Мать Серёжи возвела между нами железобетонную стену.