Глава 3. Завод.

Мы просидели в кафе больше двух часов, лениво помешивая остывший чай. За окном стремительно темнело, и неоновые вывески соседних магазинов расплывались в каплях нового, ленивого дождя. Серёжа подпёр подбородок рукой, внимательно выслушав мои мрачные мысли по поводу возвращения домой.
— Слушай. — серьёзно сказал он, — моё предложение в силе. Если дома начнётся кромешный ад, просто хватай куртку и беги к моему шестнадцатому дому. Четвёртый этаж, сорок вторая квартира. Родители у меня сейчас целыми днями на подработках, так что никто лишних вопросов задавать не будет.
Я грустно улыбнулся и покачал головой, глядя на пустую чашку.
— Спасибо, Серёж. Правда, спасибо. Но сегодня я точно не смогу у тебя переночевать. Если я просто не приду ночевать, отец озвереет. Он решит, что я над ним издеваюсь, и когда я всё-таки вернусь, будет только хуже. Мне нужно контролировать ситуацию. Но... если наступит совсем край, я буду знать, куда бежать. Это успокаивает.
Серёжа понимающе кивнул, но я заметил, как его лицо изменилось. Он явно не хотел, чтобы мы погружались в эту пучину тоски до самого вечера. Атмосфера стала слишком тяжёлой, и Серёжа, как человек, приехавший из большого и шумного города, решил взять инициативу в свои руки. Он резко выпрямился, громко хлопнул ладонями по столу и заговорщически подмигнул мне.
— Так, Морозко, отставить похоронное настроение! Раз уж мы решили, что ты у нас парень крепкий, давай я расскажу тебе, как я в первый день в вашей саратовской школе выживал. Это же отдельный вид искусства!
Я удивлённо приподнял брови, а Серёжа уже вовсю жестикулировал, пародируя кого-то.
— Короче, захожу я в класс. — начал он, утрируя свой питерский выговор, — весь такой культурный, в чистом пиджачке, маменькин сынок, пуп земли. Сажусь за парту, а ко мне подходит какой-то ваш местный авторитет — ну, такой круглый парень, у него ещё вечно куртка расстёгнута из-за пуза огромного, и семечки из карманов сыплются. Сиплым таким голосом выдаёт: «Слышь, питерский, а у вас там в Эрмитаже бахилы почём?» Я на него смотрю и на полном серьёзе отвечаю: «Вообще-то, сударь, для школьников осмотр экспозиции бесплатный, но ежели вы изволите хамить, то бахилы для вас станут бесценными».
Я не выдержал и тихо прыснул, прикрыв рот ладонью. Опухшая губа тут же отозвалась лёгкой болью, но остановиться я уже не мог.
— Он так и застыл с открытым ртом! — продолжал Серёжа, заметив мою реакцию и входя в раж. — У него полная ладонь семок, а в глазах — перезагрузка процессора. Он, наверное, слово «экспозиция» только в страшных снах слышал. Стоял так минуты две, потом сплюнул и сказал, что я «какой-то заумный» и со мной лучше не связываться. Так я заработал авторитет интеллектуала, просто процитировав правила посещения музея!
Серёжа начал в лицах показывать, как этот несчастный любитель семечек пятился назад, спотыкаясь о чужие рюкзаки. Его мимика была настолько живой и комичной, что я впервые за последние двое суток рассмеялся в голос. Этот смех ощущался странно, непривычно, словно я заново учился дышать. Обида и чернота внутри меня на мгновение отступили, уступая место простому, глупому подростковому веселью.
Мы сидели в дешёвом кафе посреди серого Саратова, два помятых жизнью парня, и хохотали над какой-то глупостью. И в этот момент я понял, что Серёжа прав: мы обязательно прорвёмся.

Мы допили чай, и Серёжа, бросив взгляд на настенные часы, понимающе кивнул. Было уже начало девятого вечера. Сидеть дольше не имело смысла — затянувшееся отсутствие могло вызвать у моего отца лишние подозрения, а мне меньше всего хотелось давать ему повод для нового взрыва ярости.
Когда мы вышли на крыльцо, город уже полностью погрузился в холодную осеннюю темноту. Дождь почти прекратился, но с Волги дул резкий, пронизывающий ветер, от которого по лужам шла мелкая рябь. Свет редких фонарей тускло отражался в мокром асфальте.
— Пошли, провожу тебя до подъезда.— Серёжа поглубже засунул руки в карманы куртки и решительно шагнул на тротуар. — Мало ли, вдруг эти недоноски у гаражей до сих пор караулят. Да и веселее вместе по этой грязи тащиться.
Я не стал отказываться. Впервые в жизни мне было приятно, что кто-то идёт рядом не потому, что нам по пути, а просто чтобы убедиться, что со мной всё будет в порядке. Мы шли по тёмным дворам Саратова, огибая глубокие лужи и кучи мокрой листвы. Серёжа продолжал вполголоса напевать какую-то питерскую рок-мелодию, разгоняя своим присутствием гнетущую ночную тишину.
Минут через пятнадцать впереди показался силуэт моей пятиэтажки. Окна нашей квартиры на пятом этаже горели тусклым жёлтым светом. У подъезда, к счастью, было пусто — ни Шрама с его бандой, ни местных алкашей. Наш старый двор словно вымер под натиском октябрьской прохлады.
Мы остановились у тяжёлой металлической двери. Я взялся за ручку и повернулся к Серёже.
— Спасибо тебе, Серёж. За всё. И за кафе, и за то, что у гаражей... ну, ты понял.
— Да брось ты, Санёк.— Серёжа тепло улыбнулся и протянул мне руку для крепкого мужского рукопожатия. — Для этого друзья и нужны. Запомни: сорок вторая квартира, шестнадцатый дом. Если что — ключ под ковриком я не прячу, но дверь открою в любое время суток. Удачи тебе там. Держаться сможешь?
— Смогу. — твёрдо ответил я, сжав его ладонь. — Теперь точно смогу.
Я приложил магнитный ключ к замку, дверь пискнула, и я скрылся в полумраке подъезда. Поднимаясь по обшарпанным ступеням мимо знакомых надписей на стенах, я чувствовал, что этот вечер изменил меня. У меня по-прежнему была разбита губа, а дома ждал пьяный кошмар, но теперь у меня был Серёжа. И это осознание давало мне силы сделать следующий шаг.
Я тихо повернул ключ в замке и приоткрыл тяжёлую дверь. В прихожей горел тусклый свет. Из большой комнаты не доносилось ни звука — только бубнящий голос диктора из телевизора. Отец, судя по всему, вырубился прямо на диване после утреннего скандала.
Я попытался проскользнуть в свою комнату как можно незаметнее, но стоило мне сделать шаг, как из темноты кухни бесшумно вышла мама.
Она была уже трезвой, но выглядела ужасно: бледная, с опухшими от слёз глазами и растрёпанными волосами. На ней был старый домашний халат. Увидев меня, она вздрогнула, а её взгляд тут же приковался к моему лицу. В полумраке коридора фиолетовый синяк на моей скуле и припухшая разбитая губа выглядели особенно жутко.
— Сашенька... — тихо, почти шёпотом позвала она. Её голос дрожал, а к глазам мгновенно подступили слёзы.
Она сделала шаг ко мне и протянула свои худые, мелко дрожащие руки, пытаясь коснуться моего лица.
— Господи, Саш... Это он тебя вчера? Тот урод в баре? — её голос сорвался на плач. — Сыночек, прости меня... Прости, ради бога! Я же не соображала ничего, у меня в голове всё помутилось от этой проклятой водки... Я как увидела тебя утром, у меня сердце кровью облилось. Я не хотела, честное слово, не хотела! Прости свою дуру-мать...
Раньше, ещё пару дней назад, эти слёзы растопили бы меня. Я бы обнял её, сам заплакал, начал бы говорить, что всё хорошо, лишь бы она не плакала и больше не пила. Моя детская надежда уцепилась бы за это раскаяние как за спасательный круг.
Но сейчас внутри меня не шевельнулось вообще ничего. Абсолютный ноль. Я смотрел на её плачущее лицо, на эти протянутые руки, и чувствовал лишь глухое отвращение и холод. Та стена, которую я выстроил, была монолитной. Её дешёвые слёзы после очередной пьянки больше не имели надо мной власти.
Я сделал полшага назад, уклоняясь от её ладони. Моё лицо оставалось каменным.
— Не надо, мам. — сухо и безэмоционально отрезал я, глядя ей прямо в глаза пустым взглядом. — Не трогай меня.
— Саш... ну почему ты так? — всхлипнула она, отдёргивая руки, словно обжёгшись об мой ледяной тон. — Я же люблю тебя, ты же мой единственный... Я исправлюсь, я больше ни капли не возьму, клянусь тебе!
— Я всё это уже слышал. Сто раз. — так же хладнокровно ответил я. — Мне плевать, будешь ты пить или нет. Это твоя жизнь. А меня оставь в покое.
Я обошёл её, даже не взглянув больше в её сторону, зашёл в свою комнату и плотно закрыл дверь на защёлку. Из коридора ещё какое-то время доносились её тихие, удушающие рыдания, но я просто надел наушники, включил музыку погорче и лёг на кровать. Впервые её слёзы не вызывали во мне чувства вины. Я был свободен от неё.
На следующее утро в школе я впервые за долгое время чувствовал себя спокойно. Моя маска хладнокровия больше не была защитой — она стала моей настоящей кожей. Учителя и одноклассники по-прежнему косились на мой синяк, но я просто не обращал на них внимания. Всё моё существование теперь было сосредоточено на одной цели: выжить и выбраться из этого ада.
Сразу после уроков мы с Серёжей встретились у школьного крыльца. Он внимательно вгляделся в моё лицо, словно проверяя, всё ли в порядке после вчерашнего возвращения домой.
— Ну как? — негромко спросил он, когда мы вышли за калитку школы и направились в сторону наших домов. — Живой? Что дома было?
Я поправил рюкзак на плече и хладнокровно пересказал ему ночную сцену: и мамины слёзы, и её клятвы, и то, как я просто прошёл мимо, закрыв дверь на защёлку. Серёжа слушал молча, лишь изредка понимающе кивая.
— Ты всё правильно сделал, Саш.— твёрдо сказал он, когда я закончил. — Эти пьяные клятвы ничего не стоят. Мои родители, слава богу, не пьют, но из-за долгов в Питере тоже кучу всего обещали, а в итоге мы здесь, в Саратове. Верить можно только делам и самому себе. Нам нужно думать, что делать дальше. Ты же не собираешься торчать в этой хрущёвке до одиннадцатого класса?
— Нет. — отрезал я. — С меня хватит. Я доучусь этот год, сдам ОГЭ и уйду после девятого. Поступлю в какой-нибудь колледж, лишь бы дали общежитие. Но до этого момента мне нужны деньги. Чтобы просто собирать вещи, покупать учебники и не зависеть от отца ни в одной копейке.
Серёжа на секунду задумался, пиная мелкий камушек на тротуаре. В его глазах загорелся азартный огонёк — питерская предприимчивость давала о себе знать.
— Деньгиэто правильно. — согласился он. — И у меня есть идея. Мой отец устроился здесь на склад бытовой техники, им постоянно нужны люди на подработку. Там платят неофициально, наличкой в конце недели. Работа тяжёлая — разгружать коробки, фасовать товар, но для нас двоих это идеальный вариант. Смены вечерние, после школы как раз будем успевать. Пойдёшь со мной?
Я резко остановился посреди тротуара. Серёжа прошёл ещё пару шагов, а потом удивлённо обернулся, глядя на меня. Сухая математика в моей голове быстро разбила его иллюзии: на дворе стоял 2015 год, цены росли, а копейки, которые платили малолеткам на легальных складах за рабский труд, казались просто издевкой.
— Склад? Серёж, ты серьёзно? — я скептически усмехнулся, и на моём лице не осталось и следа от недавней радости. — Там нам заплатят сущие гроши. Мы будем гробить спины до самого 9-ого класса, чтобы накопить на пару месяцев автономной жизни? У меня нет этого времени. Мне нужно свалить отсюда сразу после экзаменов, понимаешь? Сразу. С нормальной суммой в кармане.
Серёжа нахмурился, засовывая руки в карманы куртки.
— И какой у тебя план, Саш? Ограбить банк? Другой работы для школьников в этом городе нет.
Я подошёл к нему ближе, воровато огляделся по сторонам и сбавил голос до глухого шёпота. Мой взгляд стал лихорадочным, азартным. Жестокая реальность 2015 года диктовала свои правила — тогда из каждого утюга, в каждом паблике соцсетей и на стенах домов краской из баллончика рекламировали «быстрый и лёгкий заработок». Интернет заполонили предложения для так называемых кладменов или закладчиков. Это было уголовно опасно, но платили там столько, сколько обычный рабочий на заводе не видел за месяцы.
— Есть один вариант. — тихо произнёс я, глядя Серёже прямо в глаза. — Сейчас все об этом говорят. Работа курьером через интернет. Раскидывать вещества по тайникам в районе. Закладки. За одну неделю там можно поднять столько, сколько твой отец на складе за два месяца не зарабатывает.
Серёжа отшатнулся от меня, его лицо мгновенно побледнело, а в глазах отразился неподдельный ужас.
— Ты с ума сошёл?! Саш, это же уголовка! Статья 228, там сроки огромные, как за убийство! Тебя поймают в первом же дворе!
— А кто меня поймает? — злобно огрызнулся я, сделав шаг к нему. Моя обида на весь мир и отчаяние заглушали любой здравый смысл. — Кому есть дело до обычного школьника с рюкзаком? Я этот район знаю как свои пять пальцев, каждый подвал и каждый заброшенный гараж. Мне плевать на риски, Серёж. Моя жизнь и так на дне. Зато через пару месяцев у меня будут деньги на съёмную квартиру в другом городе, и я навсегда забуду этот ад. Ты со мной или струсил?
Серёжа стоял как вкопанный, ошарашенно глядя на меня. Он переехал из Питера, чтобы спасти семью от долгов, но к такому криминальному повороту на грязных улицах Саратова он точно не был готов. Перед ним стоял выбор — бросить единственного друга одного на этом смертельном пути или ввязаться вместе с ним в опасную игру с законом.