Том 2. Глава 16. Твой господин Петух

Взяв молодого человека за руку, Рэн Кацзинь рванул вперед, проносясь под градом лезвий; пораженный до глубины души Ан Даньли едва поспевал за ним, но все, на чем его внимание было сконцентрировано, это не носящиеся вокруг острые лезвия, но холодная и тонкая рука в его, не исполосованная ранами, каких он помнил. Оказавшись поодаль, Рэн Кацзинь отдернул руку и склонился, тяжело дыша, словно настоящий и живой человек.

Он уже собирался подняться, когда услышал шаги. Рэн Кацзинь замер на месте, не поднимаясь, когда позади него раздался голос:

– Что тут?

Ан Даньли косвенно взглянул на подошедшего, облаченного в доспехи. Это был высокий мужчина лет сорока или пятидесяти – он не мог точно разобрать и был уверен, что мужчина на несколько лет младше своего вида – с короткими, собранными в пучок волосами, тяжелыми нависшими веками и светлыми глазами. Этот мужчина выглядел... униженным. Отчего-то Ан Даньли показалось, что того мало били в детстве – вернее, слишком сильно. Вернее... Он хотел сказать... что каким-то побитым он выглядел... А, к черту. Итак, этот мужчина посмотрел на спину Рэн Кацзинь:

– Без меня шушукаетесь?

Тягучая улыбка растеклась по губам Рэн Кацзинь, когда он медленно поднялся и обернулся:

– Мастер Цзиба, – поприветствовал он.

Ан Даньли неосознанно дернул бровью. Мастер Цзиба? Он не столько удивился имени, сколько поклонению Рэн Кацзинь – этот человек... он не поклонялся даже небу, зачем ему выказывать столько уважения этому человеку? Заинтересованный Ан Даньли снова взглянул на мужчину, пытаясь выискать нечто в его лице, что ответило бы на этот вопрос. Ответ пришел незамедлительно:

– Ан Даньли, познакомься с моим мастером – Цзиба Сяобиан⁰.

– Так вы...

– Не похож, да? Слишком старый толстый дядька.

«Палец в рот не клади». Ан Даньли не посмеялся над тем, что должно было быть самоуничижительной шуткой, но вместо этого странно посмотрел на него. Цзиба Сяобиан поправил воротник Рэн Кацзинь и сказал:

– Пойдем, поговорим.

Рэн Кацзинь бросил взгляд на Ан Даньли. Это был взгляд, который он у него еще не видел, взгляд, который вообще не должен существовать у этого человека. Но он был, и это было отвратительно – смешение покорности, ненависти и отвращения захлестнули зрачок Рэн Кацзинь, когда тот бросил:

– Увидимся позже.

Рэн Кацзинь знал, что сражался плохо, знал, что делал неправильные выпады клинка и, наверное, мог бы сражаться лучше. Но он делал все, что было в его силах, все, на что был способен – и глубоко внутри считал, что это правильно.

Не все движения должны быть заучены. Не все действия – отточены до идеала. В его понимании излишний перфекционизм Цзиба Сяобиан приводил к прямо противоположному результату – но убедить в этом учителя не представлялось возможным.

Проблема этого человека состояла в том, что он не был человеком – он жил как сволочь, редкостная гнида, но точно не был человеком в полном смысле этого слова.

Хотя, возможно, именно человеком он и являлся – отвратительным и омерзительным.

Рэн Кацзинь даже удивился, когда узнал, что его учитель был рожден в год тигра. Увольте! Некоторые инциденты заставили его поверить, что Цзиба Сяобиан точно был рожден в год петуха, и переубедить его в этом было нельзя. Цзиба Сяобиан обладал... своенравным характером. Поверьте, будь он рожден животным – он был бы отличным петухом, лучшим в своем деле! С ярким гребешком, густыми общипанными перьями, отважной походкой и, конечно, остроязычным клювом. Может быть, именно поэтому у них как-то не срослось: если Рэн Кацзинь был петухом из-за своих нарядов и манеры разговора, то Цзиба Сяобиан – петухом в полном понимании этого слова.

Рэн Кацзинь практически никогда с ним не спорил: покорно склоняя голову, он думал, что видит действительно умного и проницательного человека. Но хватило нескольких инцидентов длинною в год, чтобы осознать, что все это время он ошибался. «Петух есть петух», говорила ему в детстве матушка. И как же она была права! Только он не осознавал, что кто-то может его в этом переплюнуть. Начиная от отца – который также именовался гордым зверем – ему нашелся по-настоящему достойный соперник.

Итак, господин Петух сказал:

– Плохой результат – тоже результат. Делай выводы.

И выводы он действительно сделал. Вывод «Пошел-бы-ты-куда-подальше» назывался.

Ан Даньли проследовал за этими двоими. Вскоре они вывели его на военный лагерь, в котором располагались сотни солдат. Но основных шатров было пятнадцать. Ан Даньли решил затаиться и пробраться к Рэн Кацзинь позже, с наступлением ночи. Забравшись на дерево, он удобно расположился на нем, свесив одну ногу, и принялся ждать.

Стоило пробить часу быка¹, как Рэн Кацзинь нашел его сам.

– Зачем ты пришел сюда?

Услышав голос, Ан Даньли посмотрел вниз, но никого не нашел. Тогда он повертел головой и, увлеченный, сам не заметил, как едва не соскользнул с дерева, заметив мужчину на соседней ветке.

Ан Даньли перешел сразу к делу:

– Что это за место?

Его вопрос не касался ни военного лагеря, ни странного мастера – это были вещи, в которых можно логически разобраться, но единственное, что его действительно волновало – непонятный массив, в который он оказался заключен.

– А ты как думаешь? – легко улыбнулся Рэн Кацзинь. – Массив «Цзийи».

Ан Даньли был наслышан о подобных массивах. Они представляли собой переживание пожизненных воспоминаний погибших. Иногда по работе он прибегал к подобным массивам – особенно это было распространенно в судебных практиках, где требовалось привести доказательства определенных обстоятельств человека. Люди погружались в массив «Цзийи», чтобы пережить определенные события из жизни человека. Неясным для Ан Даньли оставалось то, зачем Ву Чутянь в принципе поместил их сюда, а не уничтожил на месте.

Более того, это приоткрывало завесу не менее важной информации – если бусио и впрямь использовали массив «Цзийи», значило ли это, что они были фактически живыми мертвецами?

На все это были темы, ответы на которые он мог получить позднее. Поэтому он задал более насущный вопрос:

– Если это массив «Цзийи», значит, нам нужен только один человек по ту сторону, чтобы выбраться отсюда.

Насколько Ан Даньли помнил, существует два выхода из массива. Первый – прожить нужное воспоминание до конца и тогда массив разрушится сам собой. Второй – если человек извне буквально вытащит наблюдателей из поля.

Рэн Кацзинь снисходительно улыбнулся:

– Спешу огорчить господина, но вы все еще заперты внутри массива «Тяньян». Ни одной живой души не хватит мощности, чтобы вытащить вас отсюда.

Ан Даньли задумался. Значит, бусио знали о массиве ордена и все равно рискнули сюда пробраться. Получается, сейчас он заперт внутри двух массивов, что определенно осложняет ситуацию.

– Ты-то здесь как оказался? Неужто твой любимый братец кинул тебя на произвол судьбы?

Рэн Кацзинь легко рассмеялся:

– Глупец. Теперь я понимаю, как вы не раскрыли меня раньше. Я дам тебе подсказку – это воспоминания одного из нас. А кого именно – догадывайся сам. В конце концов, меня здесь нет – я просто видение.

Ан Даньли понимающе взглянул:

– Брат надоел тебе, и ты решил бежать?

Рэн Кацзинь ничего не ответил, только кончики губ слегка раздвинулись в сторону. Тогда Ан Даньли скосил взгляд на чужую руку, лежащую на дереве:

– Значит... Это не настоящий ты?

– Что есть правда, а что есть ложь? Никому не дано узнать этого. Я «там» и я «здесь» – два разных или одинакового человека? Ответ – это не имеет значения.

– Значит, для тебя без разницы, умрешь ты здесь или нет.

Рэн Кацзинь слабо улыбнулся. Тень непонятной эмоции скользнула по его лицу, когда его голос стал внезапно твердым:

– Господин Убийца может искупить свой долг. Мне нужна твоя помощь.

Приподняв брови, мужчина едва удержался, чтобы не присвистнуть:

– Волку понадобилась помощь овцы?

– Все овцы убежали, нужно чинить загон². Это в твоих же интересах.

– Не припомню, чтобы ты входил в мои интересы.

Рэн Кацзинь скосил на него взгляд. Пальцы дрогнули, и мужчина приподнялся, наклоняясь в сторону Ан Даньли. Сердце застучало быстрее, когда Ан Даньли увидел движение собеседника и сам невольно потянулся к нему. Шепот сорвался с чужих губ:

– Мне правда... Нужно просить дважды? Или господин Убийца соизволит отыскать совесть?

Ощутив легкий укол в сердце, Ан Даньли сердито скрестил руки на груди:

– У меня совесть неба и земли³. Но если мастер Рэн так просит... Возможно, я подумаю над этим.

– Славно, – легко улыбнулся Рэн Кацзинь. – Ву Чутянь ждет не дождется твоей помощи.

«Погодите-ка. Ву Чутянь?..»

– Но сначала посмотрим это шоу до конца, – закинув руки за головой, Рэн Кацзинь откинулся к дереву. – Когда еще такой шанс представится?

Ан Даньли хмыкнул:

– Учитель задал тебе хорошую трепку, да?

Рэн Кацзинь хмыкнул, смотря в пустоту:

– Он не бьет. Он мастерски унижает.

Затеи он поднял взгляд, и сквозь его голос просочился яд:

– Очевидно, его мастер не был хорошим человеком, иначе стал бы он таким? Посмотри на него. Он учит нас быть ничтожествами, но сам ничем не лучше. Это же просто смешно.

Но ему не было. Его улыбка, острая и растянутая, лишена всяких эмоций:

– Он отвратительный человек. Бахвальный петух. Запомни это, Ан Даньли, и смотри внимательно.

⁰ Цзиба Сяобиан – созвучно с «петух обоссанный».

¹ Час быка – 1-2 часа ночи

² Овцы сбежали, пора чинить загон – если и случилось что-то плохое, то никогда не поздно предпринять необходимые меры, чтобы избежать новых ошибок и новых потерь.

³  Совесть неба и земли – небо и земля знают о поступках субъекта, и у субъекта нет непристойных тайн.