Глава 13. Тепло твоих органов
– Ан Даньли, – прозвучал далекий голос. – Отойди от него!
Ан Даньли вскинул голову и увидел на приближающихся конях Мо Ляофэнь, Сян Дэфэн и Юэ Ланьфэн. Вытянув меч, Сян Дэфэн устремился вперед и, оказавшись близко, полоснул им, откидывая волной ци Рэн Кацзинь назад.
– Что происходит? – Ан Даньли собирался сделать шаг вперед, но что-то сдерживало его ноги, и он едва дернулся, оставшись стоять на месте.
– Отойди от него – вскричал Сян Дэфэн. – Ты не понимаешь, с кем связался! День назад остатки техники на кострище доказали его виновность.
Зацепившись пальцами за землю и упершись одним коленом в землю, Рэн Кацзинь вскинул голову, смотря исподлобья. Тонкая ухмылка расползлась по его губам. Выровнявшись, он вскинул голову и медленно произнес:
– Долго же вы гадали.
Наконец, эта маска, длившаяся неделями, была снята.
Ан Даньли знал.
Интуитивно он знал, что происходит.
Внимательные глаза впились в лицо Рэн Кацзинь. Он чувствовал, словно что-то стоит сказать прямо сейчас, но вместо этого его губы шевельнулись:
– Это был ты.
Рэн Кацзинь посмотрел на него.
– Все это время это был ты.
Взгляд Рэн Кацзинь – глубокий, безжизненный и мертвый. Безмолвная улыбка растеклась по лицу:
– Ты знал это. И ничего не сделал.
Он был прав. Еще мгновение назад Ан Даньли бы заступился за него, но больше не было смысла притворяться – вместо этого он сказал это так легко и спокойно, что ему самому стало страшно:
– Мне было интересно, как далеко ты зайдешь. И ты превзошел мои ожидания.
Широкие глаза бессмертного смотрели в его душу.
– Игра закончена.
– Бессмертный, бусио, Властелин на грани смерти. Здорово же ты водил нас за нос. Как долго ты собирался притворяться невинным? – вмешался Сян Дэфэн.
Губы Рэн Кацзинь дрогнули:
– Разве я лукавил? Вы сами приняли меня за того, кем я не являюсь. Оправдывали раз за разом...
– Ты убил столько людей! Все это время действовал исподтишка вместе со своим братом... Зачем? К чему это все?
Ханьфу распласталось по полу, как нежные лепестки. Его мягкий внешний вид – цветы персика, шершавость ростка, обагренной кровью, как росой.
– Ты хочешь знать, почему я устроил террор. Хорошо. Я скажу тебе. Что такое террор? Убийство тысячи, миллионов. Всего-то. Смерть что-то меняет? Мне кажется, это просто еще одна форма существования.
– Знаешь, может быть, ты и правда неплохой воин, – вмешался Ан Даньли. – Но ты ужасный человек. Каждый раз ты вставал у нас на пути, раз за разом, раз за разом, как будто это тебе просто нравилось. Твое время закончилось – пора платить по счетам.
Рэн Кацзинь посмотрел на него исподлобья. Тонкая ухмылка залегла в уголке его губ, и он сказал:
– И все же вы были достаточно глупы, чтобы не понять этого. Сколько потребовалось людей, чтобы до тебя дошло? Один? Пять? А может, вся твоя команда?
Нечто болезненное проскользнуло по лицу Ан Даньли.
– Ты глуп, как и все остальные. Даже зная, что это я, даже подозревая меня, вы предпринимали жалкие попытки, но ничего, кроме этого. Что мешало вам убить меня на месте? Вот, кто такие люди – оползни страха и ужаса.
– Твоя правда. И все же ты был жив так долго только благодаря нам.
– Жизнь, – повторил он. – Я был заключенным. Это не жизнь. Моя «жизнь» начнется прямо сейчас.
И двое обнажили мечи.
Стоя здесь прямо сейчас, на поле боле, чувство глубокой свободы охватило его разум; Рэн Кацзинь крепче сжал меч в руках, и легкий ветер скользнул по лицу. Он был счастлив. Сражение, битвы, драки и пролитая кровь – все это наполняло его ощущением собственного превосходства и глубокой свободы, словно именно в этот момент он наконец мог себе позволить быть собой, быть Рэн Кацзинь.
Сян Дэфэн снова направил на него меч, но Рэн Кацзинь отразил атаку, по-звериному вымолвив:
– Нападай на меня, если осмелишься.
Его слова пролетели легким ветром среди поля, где стояли несколько человек; тогда он увидел приближающиеся тени за их спинами, и сотня солдат приближалась к ним на конях.
Мечи столкнулись – отбив несколько ударов, Рэн Кацзинь оттолкнулся от клинка и взлетел вверх, скидывая человека с лошади и оседлав ее самостоятельно.
Воины приближались и вскоре затопили собой все вокруг; Рэн Кацзинь вздернул поводья и побежал сквозь толпу солдат. Ан Даньли выхватил поводья у Юэ Ланьфэн и направился следом.
Отбивая появляющиеся мечи, словно распустившийся сад роз, Рэн Кацзинь летел сквозь солдат; лошадь неслась вперед, разрезая острой стрелой воздух, и сотня мечей были направлены на него.
– Никто не возьмет меня живым или мертвым!
Оружия ссыпались на него точно лезвия лепестков, и он отбивал каждый из них, снося людей с обеих сторон. Он резал и метал, выхватывал и бил – и все поле было залито кровью. Солдаты погибали, стенали, кричали или орали, он не видел пощады, он не знал поражений, его клинок – острый и стремительный, сносящий все на своем пути.
Но чем дольше он бежал, тем больше солдат встречал, и каждое лезвие вскоре начало приносить удары. Лезвия ссыпались по спине и плечам, и вскоре кто-то нагнал его лошадь, скинув его с лошади с помощью волны ци. Прокатившись по земле, Рэн Кацзинь встал и, подняв с земли меч, собственноручно продолжал рубить людей.
Он просто отказывался умирать! Как будто он был ползучим тараканом с крепкой броней и мелкими лапками. Отрежь ему голову, забей молотком – он отрастит новую и продолжит жить.
Он больше, чем человек, он – насекомое, чертов Бог.
Вскоре люди практически кончились. Стоя посреди поля трупов, он взмахнул мечом, нанося еще один удар, и человек пал следом. Залитый кровью, тяжело дыша, он стояли посреди этого хаоса непобедимым Бессмертным.
Он обернулся, и тогда он увидел его.
Ан Даньли стоял за ним, смотря на этого человека, с мечом наперевес, и ничего не предпринимая. Тяжело дыша, Рэн Кацзинь спросил:
– Ты же знаешь, что я враг. Почему не останавливаешь?
Ветер прокатился по долине, унося слова вдаль, когда он услышал подошедшего ближе Ан Даньли:
– Мне интересно, как далеко ты можешь зайти. В твоей крови нет ничего святого, ни капли благодарности или милосердия. Я хочу узнать, насколько ты жесток на самом деле.
Пальцы застыли на струнах рукояти, и последняя кровавая нота растворялась в воздухе. Рэн Кацзинь посмотрел на долину, усеянную крабовой яблоней.
– Зима или лето, в этой долине вечно осень. Знаешь, почему хайтан красный? Это кровь всех погибших людей, каждого, кто пошел против бусио. Я ни о чем не жалею. Я сам убил тысячи.
– Рэн Кацзинь!!
Голос вдалеке разрезал небеса, прорываясь сквозь тягучие облака. Рэн Кацзинь повернулся на голос и внезапно ощутил легкий укол, пошатнувшись. Медленно опустив глаза, он увидел торчащий из груди меч.
За его спиной стоял Ан Даньли, крепко держа рукоять.
– Хотел бы... я сказать тоже самое.
Дрогнувший голос стих. Десятки мечей подошедших уцелевших культиваторов устремились к нему, пронзая насквозь, и Рэн Кацзинь пошатнулся, падая на землю. Обступившие культиваторы ликовали от того, что им удалось победить бессмертного – даже ценой сотни солдат, но они смогли сделать это, смогли его одолеть. Безропотное тело продолжало лежать на земле недвижимо даже, когда культиваторы ушли. Только ветер колыхал пряди волос и ресницы на широко открытых веках.
А затем пришли волки.
Рэн Кацзинь сделал судорожный вздох. Дыхание пронзило его тело, вырываясь слабым свистом, и холодный порыв ветра шелестнул его тело. Он, лежащий на земле со вспоротым животом, откуда вытащили несколько органов, чувствовал пустоту и вырванность. Каждый вздох давался тяжестью, каждое дуновение ветра приносило огромную боль, и он даже не мог пошевелиться, чтобы не сделать себе еще хуже. Дрожащие пальцы цеплялись за заледенелую землю, пока он широкими глазами смотрел на далекие небеса.
Вцепившись пальцами в землю, он согнул одну руку в локте и слегка приподнялся, издавая болезненный стон; тело казалось тяжелым, неподъемным, его тянуло к земле. Осторожно, потихоньку переваливая вес на один бок, он смог завалиться на него, и остаточные органы дернулись, словно ветви по ветру. Густая кровь разлилась под телом, обрызгивая холодную землю.
Цепляясь за холодную землю, он подтягивал разодранное тело, и края раны терлись о почву, причиняя невыносимую боль. Как будто сотни кусающих насекомых ползали по жесткой древесине, которую он нещадно тер о свои внутренности, раздирая до костей. Плавая между всепоглощающей болью, он цеплялся за глубокий холод и жар, пронизывающий тело. Он не злился и не был в ярости. В какой-то степени.. ему было все равно и немного досадно.
Земля под пальцами пропала, и они хватили пустой воздух. Приподняв голову, он заметил, что дополз до озера. Еще немного...
Подтягиваясь на дрожащих и ноющих руках, он протащил разодранное тело, цепляясь разодранным животом за обледеневшую почву, и наконец пальцы коснулись воды. Осторожно, словно колорадский жук, он нелепо заерзал, сдирая края кожи, и, наконец, провалился в озеро.
Холодная вода захлестнула с головой.
Легкая вода сначала его выталкивала, но затем поглотила с головой; густая жидкость обволокла его тело, забираясь глубоко в разодранную рану, и лед сковал его кости и мышцы, превращая в ледяную замершую статую.
Чем глубже он погружался, тем меньше чувствовал. Вода забила его глаза, нос, уши, рот, полость живота – вода отцепила его со всех сторон и съела.
Под давлением льда кровь остановилась, и он прикрыл глаза, погружаясь на глубокое дно; в этот момент, опьяненный опустошением и холодом, он постепенно забывался, пока едва заметное движение в животе не привлекло внимание.
Из-за обрыва вытянулась тонкая бледная рука и, схватившись за землю, пальцы двинулись вперед. Следом за ней показалась голова. Пустотная холодность скользнула во взгляде, и острое лицо молодого человека высунулось. Подтянувшись на локтях, мужчина вытащил тело на берег, и кровь вместе с водой разлилась под ним. Ветер, проходящийся по коже, казался теплым – настолько холодна была его кожа. Длинные ноги вытянулись, и мокрый силуэт встал во весь рост; каблуки сапог стучали, пока он медленно приближался к нескольким трупам. Остановившись у одного из тел, он толкнул носком сапога тела и, перевернув на спину, присел на корточки. Вытянув клинок из ножен, Рэн Кацзинь одним движением распорол живот и погрузил руку внутрь. Плоть – мягкая и теплая, «жующая» руку и плотно облегающая кожу. Обхватив что-то упругое, он потянул это назад и вытянул печень. Склизкий орган обмяк в руках, и он, недолго думая, погрузил его в свое тело. Рука снова погрузилась в плоть – и он вытянул сердце. Запихнул себе под ребра, но из-за жидкостей руки были такими скользкими, что он едва держал орган. Затем, снова погрузив руку, он схватился за кишки и потянул их. Органичная лента кочевала из одного тела в другое, и он набивал свой живот чужими кишками. Когда, наконец, кончик мелькнул в его утробе, из кармана ханьфу он достал два маленьких камня. Потребовалось пять минут утомительного чирканья, чтобы искры превратились в огонек. Рэн Кацзинь переложил импровизированный «факел» в руку, а второй – стянул края живота и принялся обжигать рану, сплавливая ткани. Кожа покраснела и потрескалась, образуя жуткие ожоги; сначала ткани все разъезжались, кожа липла к рукам и краснела, но затем, спустя время, начала плавиться как надо. Отвратительный запах горелой плоти наполнил воздух – и Рэн Кацзинь нахмурился, искривляя уголки губ. Этот отвратительный запах резины..
Наконец, он закончил и встал. Чужие органы внутри его живота булькнули, переворачиваясь, и он ощутил прежнюю тяжесть тела. Снова что-то кишело в его организме, снова упругие органы дергались и переплетались. Память органов, память тела вернула перемешанные органы на месте – но сам он будто претерпел глубокие изменения.
Волосы окрасились в темный, лицо побледнело, а взгляд стал более холодным. Единственным напоминанием, служившим о сегодняшнем днем – стал уродливым ожогом на животе.