Глава 5. Ты не хотел бы этого знать

– Мм, – Мо Ляофэнь повела носом. – Пахнет азалиями.

– Странно, – сказала Елянь Мао. – Разве они растут здесь?

– Брось, – зевнула Мо Ляофэнь. – Цветы словно грибы – распространяются всюду.

Почувствовав сонливость, молодая девушка остановилась и, проморгав несколько раз, заметила, что остальные тоже хотят спать.

– Стойте.

Культиваторы остановились и непонимающе взглянули на нее:

– Они не должны здесь расти. Разве вы не хотите спать? Это.. это странно...

Мо Ляофэнь сонно пошатнулась, чуть не впечатавшись в Сяо Цухэ. Проморгавшись, девушка распахнула глаза:

– Черт побери, – протерла лицо рукой. – Как же хочется спать.

Остальные безмолвно с ней согласились, но Елянь Мао уже напряглась:

– Слушайте меня. Нам надо срочно уходить отсюда. Азалии не должны здесь расти, это неподходящий для них климат. Но это... Этот запах... Ядовит–

Не договорив, девушка рухнул наземь, больно ударяясь головой – но это не волновало ее, потому как она уже потеряла сознание.

Ан Даньли с силой потер глаза и потянулся к ней, но пошатнулся от сильного желания спать; вскоре он услышал еще несколько грохотов. Размытое зрение уловило тени, рухнувшие на осеннюю листву, и под солнцем растянулось несколько человек, сладко заснув. Собрав всю силу волю в кулак, он подполз ближе, чтобы повернуть лицо Елянь Мао к себе, но, не удержавшись, его голова коснулась земли.

Перед тем, как он потерял сознание, взгляд уловил обеспокоенное лицо Рэн Кацзинь.

Мирная тихая жизнь. Дом. Семья. Собака. Детство. Школа. Взрыв. Руины. Части тела. Никого не осталось.

Ничего не осталось.

– Солнышко, закрой глаза. Сейчас к нам прилетит добрый дух.

– И исполнит желания?

– Да, – мама улыбнулась. – Обязательно. Прижмись крепче, он громко шумит.

Мама. Мама.. Мамочка. Страшно. Так страшно. Шумит. Почему все так шумит..

«Добрый дух».

А как вы утешаете своих детей?

– Если к нам прилетит, мы и не заметим. Своего удара не слышишь. Слышишь другие.

– Если прилетит, нас всех размажет по земле.

– Солнышко, возьми маму за ручку. Сейчас будет громко, но это шумят феи.

– Вы будете разгребать части своих детей.

– Мама тебя любит, мама тебя укроет.

– Дом разрушен, наш дом, блять, полностью разрушен!

– Солнышко, ты хотела приключений? Забирайся, мы отправляемся в волшебный лес.

Уши. Закрыть уши. Закрыть глаза. Не хочу ничего слышать. Надо все слышать. Вдруг прилетит. Но своего не услышишь. Тишина. Гром. Тишина. Гром. Страх. Ужас. Паника. Я умру. Мои конечности будут собирать по асфальту.

Я умру.. Я сейчас умру..

Если я выживу, но отрежет ноги?

Будда, я хочу умереть в мгновение.

Я не хочу умирать.

Только в мгновение.

Оставьте мои ноги.

– Солнышко, тише, тише.

Рыдания, рыдания, рыдания. Хватит, хватит, хватитхватитхватит..

– Хватит!

Ан Даньли ударил со всего размаха в стену, и иллюзия распалась.

Кровь было первым, что он осознавал.

Это воспоминание прямиком из самого детства, того самого детства, о котором не принято говорить.

О таком не расскажешь, верно?

Куски его брата разметались по земле.

Честный бой, хах? Героическая смерть? Нет, это был просто взрыв. Самый обычный взрыв. Самый обычный взрыв среди самого обычного дня.

Таким не похвастаешься.

Боль. Неверие. Ужас. Боль. Паника. Страх. Ужас. Боль. Все смешалось в одно. Не было ничего. Все смешалось в одно. Не было ничего.

Он не слышал своего голоса, барабанные перепонки повредились от громкого взрыва.

Брат лежал на земле.

Куски брата лежали на земле.

Что-то, что было его братом, лежало.

Вот нога. Вот рука. Немного головы. Если придвинуть ближе, можно собирать, как паззл. Но память стерла его лицо.

Где глаз? Тут должен быть глаз.

Смех прорезал легкие, и он, захлебываясь, искал уже язык.

Лицо должно быть целым. Что-то же должно быть целом.

Если он не найдет ногу – как его брат будет ходить? А смотреть? Нужно все найти.

Ан Даньли ползал по земле в поисках запчастей. Нет, он соберет своего брата и обязательно восстановит по кусочкам. Ты же не можешь умереть так, верно?

Братья так не погибают.

Семья не оставляет просто так.

Разве они не должны были пасть в бою?

С мечами, с кровью на лице, драться спинами друг к другу, защищая своей жизнью второго.

Так почему он выжил?

Огненный шар разорвал брата в клочья.

Просто... раз... и еще два... а вот три... почти собрал.

Остались мелочи. Голова, вторая рука и печень. Это мелочи. Мелочи на фоне природы.

Он не видел ничего из-за слез, не говорил из-за кома в горле, не двигался из-за боли.

Как будто если пошевельнется, то умрет.

Что-то тронуло его за плечо.

– Это было больно?

Больно? Это не то слово. Очевидно, это не то слово, которое вообще стоит использовать. Было ли ему больно?

Не знаю. Наверное. Что вообще испытывает человек, собирая младшего брата по кускам?

Ан Даньли вскинул голову. Антропоморфное существа перед ним, имеющее длинные длани и глаза, смотрело на него жутким взглядом.

Кажется, после такого ничего вообще не будет казаться «жутким». Но, наверное, такой был взгляд. Ан Даньли не знал.

– Ты страдал.

Ан Даньли рассмеялся ему в лицо.

Страдал. Да что ты знаешь!.. Пока кого-то утешали феями, ему говорили, что его размажет по земле. Страдал он. Как же.

Существо переменилось. Чернота внутри его тела отлила сиянием, и демон двинулся вперед.

И тогда Ан Даньли сделал кое-что странное.

Чужая рука легла на его руку, захватывая пальцы, и, подцепив кусок, бросила в сторону демона.

Ан Даньли бросил ошметок брата в демона.

Что?..

Его рука, придавленная чужим весом, продолжала закидывать монстра.

Что он творит?

Зачем он его собирал?

– Доверься мне, – прошептали ему на ухо.

Демон двинулся вперед, но резко остановился, будто что-то разрезало его на куски, и помехи прошлись по его антропоморфному телу. В следующий момент реальность исказилась, и он распахнул глаза.

Кто-то тряс его.

Мгновенно вскинувшись, он увидел Мо Ляофэнь:

– Слава небесам, ты в порядке.

Ан Даньли оглянулся по сторонам заторможенным взглядом. Больше не было никаких кусков, ни развалин, ничего. Он сидел на тропе, залитой солнечным уходящим светом, и смотрел на лицо нависающей над ним Мо Ляофэнь. Внезапно его руки потянулись к ней, крепко сжимая в объятьях.

Черт побери...

Это просто... это просто сон... Он не был уверен, что это так, просто его исколотое иголками сознание отчаянно твердило, что это было сном, это было неправдой, это было ложью.

Ложью, спрятанной в глубине его сердца, запрятанной так далеко, как только возможно.

– Ты в порядке?

– Тшш.

Рядом послышался голос, и он обернулся на звук, увидев недалеко от себя Рэн Кацзинь. Мужчина неопределенно качнул головой.

Ан Даньли едва не сказал: «Нет».

Вместо этого он высвободил Мо Ляофэнь из объятий и поднялся.

– Черт возьми, – выругнулась Мо Ляофэнь. – На нас напали ментальные демоны. Елянь Мао была права – это все азалии.

Вскоре они подошли к Елянь Мао. Влив в нее духовную энергию, молодые люди смотрели на побледневшее лицо, когда, наконец, девушка раскрыла в ужасе глаза и резко поднялась.

– Будда... Какой это был кошмар...

Остался только Сяо Цухэ. Четверо подошли к мужчине и по очереди вливали духовную энергию для его пробуждения.

Но, сколько бы они его не трясли, он не просыпался. Тогда Елянь Мао опустилась рядом с ним на колени и пощупала пульс, после чего подняла голову и с распахнутыми глазами, дрожащим голосом сказала:

– Он... Он не дышит...

Их пробрало ужасное чувство. Это чувство было дрожью, шагающей по внутренней стороны грудной клетки. Это чувство было собакой, обгладывающей кость. Небеса словно сгустились над ними, над головами культиваторов, погружая в отвратительное и беспомощное чувство, словно сама Судьба была против них.

Ан Даньли присел рядом и двинул рукой, закрывая глаза Сяо Цухэ.

Он был самым ярким из всех. Как.. он мог так легко умереть?

– Одного не понимаю, – призналась Елянь Мао. – Как так получилось, что он умер от своей единственный слабости – ментальной атаки?

– Совпадение ли, – прошептала Мо Ляофэнь.

– Вот и думаю, что нет.

Словно с ними кто-то игрался. Кто-то изящно переставлял камешки на доске, манипулируя их слабостями.

– С меня хватит.

Мо Ляофэнь резко двинула мечом, и лезвие оказалось у шеи Рэн Кацзинь:

– Клянусь всеми богами и буддами... Здесь нет никого, кроме тебя. Ты единственный, кто мог это провернуть. Ты, черт возьми, еще будешь оправдываться? Я не дождусь суда – я сама тебя–

– Мо Ляофэнь! – Ан Даньли попытался протиснуться между ними, но палец девушки ткнулся в его сторону:

– Даже не смей меня останавливать! – крикнула она. – Ты сам знаешь, что он – виновник.

– Госпожа...

– Заткнись, дьявол.

– Мо Ляофэнь, он был со мной, когда Елянь Мао была ранена.

– Это правда, – подтвердила девушка.

– Вот почему она выжила, – холодно произнесла Мо Ляофэнь. – И вот, почему они погибли. Он всегда, всегда был рядом с нами.

– Именно, так почему ты винишь его? Рэн Кацзинь также подвергся ментальной атаке.

Ан Даньли промолчал. На самом деле, Рэн Кацзинь был последним, кто упал, так что....

– Елянь Мао, не будь глупой. Этот дьявол... С меня хватит!

Мо Ляофэнь замахнулась мечом, но Ан Даньли оттолкнул Рэн Кацзинь и попал под удар вместо него; лезвие вошло в его плечо, и Мо Ляофэнь ужаснулась, отшатнувшись.

– Что ты делаешь!

Елянь Мао распахнула глаза. Ан Даньли зажал кровоточащее плечо рукой и спокойно сказал:

– Мы уже решили, что доставим его в суд, помнишь?

– И скольких он убьет по дороге? Меня или, может, тебя?

– Успокойся, – резко сказал он. – Мы уже близко. Он ничего не сможет сделать. Елянь Мао, заблокируй его ци.

Неуверенно взглянув на мужчину, она получила дерганье бровей в ответ в качестве «ну?» и подошла к Рэн Кацзинь, пробормотав «извини». Губы Рэн Кацзинь тронула слабая понимающая улыбка. Ударив его по двум точкам, она заблокировала ци.

– Не знаю, почему ты его защищаешь, – с отвращением в голосе сказала Мо Ляофэнь. – Но клянусь, если это он, я лично прикончу его своим мечом.