Глава 8. Ругань на твоей террасе

По осени в саду распускались хризантемы. Рэн Кацзинь прошел мимо них, улавливая сладковатый цветочный аромат, и остановился, когда мимо него пронеслись двое учеников.

– А-Мин, остановись!

Вместо А-Мин остановился он сам, вглядываясь в пробегающих подростков. Эти люди были так юны, казалось, бурный расцвет еще придется на их молодость, и он проводил их слегка непонимающим взглядом.

– Я приготовила вам целебный отвар, господин.

Рэн Кацзинь обернулся. Служанка держала перед собой поднос, низко склонив голову, и протягивала пиалу с отваром. Губы Рэн Кацзинь даже не дрогнули:

– Мне это не нужно.

– Господин, возьмите, пожалуйста, это подарок от мастера Ан, – сказала она и бросилась на колени, но он вовремя успел ее поднять. Глубоко вздохнув, молодой господин взял отвар и выпил его одним махом, поставив чашку обратно. Эти слуги начинали надоедать. Куда бы он ни пошел – они везде его преследовали, и от этого становилось тошно. Поэтому вскоре он поспешил скрыться в саду.

Он не видел, как внимательные глаза уставились ему в спину и проводили до самых деревьев.

Сян Дэфэн толкнул его, проходя мимо, и Рэн Кацзинь на мгновение обернулся, чтобы увидеть этого человека, однако вскоре отвернулся. Поравнявшись рядом с ним, Ан Даньли внезапно спросил:

– Ненавидишь их?

– Не то что бы я ненавижу этих людей... – Рэн Кацзинь неловко улыбнулся, отводя взгляд. – Просто они раздражают своим существованием. Они хорошие, верно? Наверное, это должно называться так. Но то, что они делают, то, как они это делают и то, что они при этом говорят – раздражает до глубины души. Видел ли ты куриц, пасущихся на лугу? Они похожи на этих людей. Не пойми неправильно, курицы – замечательные птицы, они дают мясо и яйца, но что взять с этих людей, кроме их грязного рта? Что дают они? Может быть, только немного мяса.

Рэн Кацзинь рассмеялся.

– Просто шучу. Но они не могут дать даже этого. Тогда что ты от них хочешь?

Он говорил «ты», но обращался к самому себе:

– Во всяком случае, они меня и правда немного раздражают. Но это пустяки. Они все равно умрут.

Ан Даньли не нашелся, что на это ответить; вместо этого он инстинктивно взглянул на этих людей, «дающих мясо», и от чего-то ему сделалось дурно. Как будто они говорили не про людей, но про животных, чья плоть и кровь полезна человечеству, но только не наоборот.

– Тогда.. Как же ты с ними взаимодействуешь?

Рэн Кацзинь прямо взглянул на него твердолобым взглядом:

– Через силу. Это же очевидно.

– Они... сделали тебе что-то плохое?

Некоторое время Рэн Кацзинь молча смотрел на него. Он выглядел так, будто собирается сказать: «Да, очень много плохих вещей. Они натворили так много, что теперь я едва ли выношу их». Но вместо этого он сказал:

– Ничего, кроме нескольких недопониманий.

Какие... это были «правильные» слова. Он говорил заученно и вежливо, как говорил бы министр перед императором. Его речь строилась на правильных и мягких словах, но то, что она содержала в себе, поражало до самых костей. Вероятно, дело было в способности Ан Даньли читать между строк, иначе бы он назвал его «бездушной машиной», который действует как алгоритм и ведет себя, как нечто неживое, но вместо этого он умел видеть и видеть хорошо. Вот, почему он чувствовал себя неуютно. Он знал, что за этими словами кроется нечто более страшное, чем он может себе представить, и это оттесняло его кости к сердцу, зажимая и сдавливая от страха.

Если «несколько недопониманий» привело к такому раздражению, то что насчет его самого? Разве он не должен его совершенно ненавидеть?

Однако, вместе со страхом, который он испытывал, он также ощутил покалывание кожи головы. Словно интерес проявился в его крови и потек по венам. Внезапно ему стало любопытно, как далеко он может зайти в этой ненависти. Если Рэн Кацзинь преисполнится гневом, что тогда будет? Будет ли он стерт в порошок или «даст немножко мяса»?

По губам растеклась лукавая улыбка.

— Посоревнуемся?

Не успел Рэн Кацзинь ответить, как Ан Даньли уже замахнулся на него мечом, но, едва он потянулся к оружию, как Рэн Кацзинь уже сделал выпад в его сторону – отпрыгнув сальто назад, Ан Даньли вытянул меч, отбивая удар, и двое столкнулись в бушующей битве. Рэн Кацзинь подпрыгнул, оказываясь на кончике лезвия и, прыгнув ввысь, приземлился поодаль, вытягивая меч.

Перекатившись по земле, Ан Даньли схватил лежащий вблизи лук и, натянув тетиву, выстрелил; стрела полетела ровно вперед, разрезая воздух, но была поймана двумя пальцами Рэн Кацзинь:

— Хороший лук, — похвалил он.

Ан Даньли гордо приподнял голову:

– Всегда десять из десяти. Мой лук очень точен.

– Раз в год и палка стреляет, – фыркнул Рэн Кацзинь.

Вместо ответа Рэн Кацзинь выстрелил снова, и Рэн Кацзинь отбил стрелу взмахом меча.

— Кажется, у вас ничья, — сложил руки на груди, Мо Ляофэнь ступила с террасы на землю. Мужчины коротко взглянули на подошедшую девушку: один стоял с натянутым луком и лежащим рядом мечом, второй – застыл в позе отражения, выгнувшись назад.

— Ай-я, Даньли, я же говорил тебе не сражаться со мной.

— Бурчи поменьше — у нас ничья.

— Не выиграл, но и не проиграл. Хорош боец.

Ан Даньли фыркнул, опуская лук. Затем кое-что пришло ему в голову:

— Присоединишься?

Не говоря ни слова, Мо Ляофэнь поймала брошенный к ней лук и прицелилась. Они действовали слаженно — пока Ан Даньли схватил меч и ринулся вперед, девушка прикрывала его спину. Рэн Кацзинь только и успевал, что уклоняться. Но когда стрела полетела прямо к нему, внезапно он остановился и, вжавшись руками в землю, отбил стрелу ногой, которая отрекошетила назад. Затем он прыгнул, оказываясь на крыше дома, и присел на корточки, держа в руках меч и остро наблюдая за происходящим внизу.

— Кажется, молодой мастер сдается, — лукаво улыбнулся Ан Даньли и тотчас мимо него пронесся меч, срезая тонкий волосок, и его глаза широко распахнулись. Быстро обернувшись, он увидел воткнутое лезвие в землю, а затем перевел взгляд на смотрящего на него Рэн Кацзинь.

В эту минуту, всего на мгновение, он засмотрелся на молодого человека, глядя ему прямо в глаза. Внезапно его поразило странное чувство. Как будто он имел дело не с чем-то живым, но и не с привычной нечистью — это что-то было посередине или, иначе говоря, за гранью того, что он знал. Ан Даньли так и продолжил бы стоять, но рука, положенная Мо Ляофэнь ему на плечо, развеяла момент.

Поздно вечером, выходя из дома, он снова наткнулся на Юэ Ланьфэнь. Этот нежный, но острый голос поманил его:

— Я знаю, что ты задумал.

Остановившись, Ан Даньли повернулся к девушке и посмотрел на нее, слегка улыбаясь:

— Госпожа Юэ, в чем дело? Неужто я посмел вас чем-то обидеть? Этот молодой господин приносит свои глубочайшие извинения, — он низко поклонился и собирался уйти, когда голос раздался снова:

— Столько слуг у господина Ан? Хах, не смеши меня. Ты никогда не был сторонником прислужников.

Острые глаза мгновенно сощурились:

— На что ты намекаешь?

— Этот... молодой паршивец, Рэн Кацзинь. Я знаю, что ты следишь за ним. Даже слепой бы заметил столько принужденного внимания вокруг него. Почему ты так с ним носишься?

Снисходительная улыбка опасно растеклась по губам, когда он обернулся, чтобы посмотреть на молодую госпожу:

— Кажется, молодая госпожа перегрелась на солнце. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Юэ Ланьфэнь сделала шаг вперед, и ее голос дрогнул:

— Я понимаю... Ты никому не доверяешь и хочешь держать врагов близко. Но почему они? Ты не только забрал их в свое поместье, но даже привел сюда! Почему они, а не я?!

– Потому что даже глупые люди на что-то способны, — резко ответил Ан Даньли, чье настроение мгновенно изменилось. — И иногда способны на большее, чем ты и я. От них никто ничего не подозревает, вот почему они – более выгодное вложение.

— И поэтому закупил столько паршивых слуг, а не попросил меня?

Ан Даньли закатил глаза. Он и правда не хотел иметь с этим дело. Но Юэ Ланьфань была непреклонна. Едва сдерживая слезы, она сказала:

– Ты всегда был обо мне низкого мнения. Как бы я ни старалась, ты не обращал на меня внимание. Воды текут вдалеке и мир огромен – неужели и для меня не найдется места?

Ан Даньли ничего не сказал. Он развернулся, чтобы уйти, но девушка схватила его за руку:

– Скажи что-нибудь!

– Мне нечего вам сказать. Пожалуйста, возвращайтесь к себе, госпожа Юэ.

– Я видела его прошлой ночью.

Ан Даньли остановился.

– Конечно, твоим слугам виднее, – она смахнула слезы с ресниц. – Он пробрался в сады Юньхао и долго стоял под окнами госпожи Лин.

— Понятно.

Загадочная улыбка скользнула по губам Ан Даньли. Больше ничего не сказав, он ушел, оставив ее одну смотреть вслед. Он не спросил ни что она делала ночью, ни холодно ли ей было там стоять, возможно... Возможно, ему и правда не было никакого дела. Разве ты не должен быть обеспокоен состоянием своей любимой? Не должен ли следить, чтобы ноги были в тепле, а сердце – горячо?

Но он ничего не сказал. Он никогда ничего не говорил.

Следующим утром, когда солнце коснулось желтых листьев и озарило золотом, к Рэн Кацзинь подошла прислуга:

– Ваш чай, господин.

Рэн Кацзинь взял чашку в руки; но не успел он и сделать глоток, как рядом приземлился человек:

– В чистых волнах, все следует первопричине. Велико и грозно, сквозь осени реки текут.

Губы тронула легкая улыбка:

– Присоединитесь, господин Ан?

Усевшись рядом и скрестив под себя ноги, Ан Даньли взглянул на вид, открывающийся отсюда. Здесь, на краю склона, открывался поистине животрепещущий вид: плоть из облаков расстелилась внизу и, казалось, вот-вот появится сам бессмертный, ступающий журавлиной походкой по ним. Рассветное солнце стекало золотыми лучами по небесам.

– Практикуешься в письме?

Рэн Кацзинь опустил взгляд на пергамент на столе.

Ему нравилось выводить иероглифы разным подчерком. Выводя «император» криво, а «небеса» красиво, он чувствовал, словно так выражает свое почтение, высказывает точку зрения, о которой принято молчать.

Он не покорный.

И никогда не покорится этому земному миру.

– Мне нравится писать, – улыбнулся Рэн Кацзинь.

– Дашь почитать?

Вытянув другой пергамент, Рэн Кацзинь протянул тому лист.

Это было простое стихотворение, написанное наспех.

«Стихает осень, мир все тот же.

Но неизменно лишь одно –

На мир с презрением глядит

Его чело».

– Красиво, – Ан Даньли вернул лист. – Не знал, что ты увлекаешься поэзией.

– Это естественно. Люди, знающие друг друга недолго, не могут знать такие вещи.

Ан Даньли хмыкнул:

– Ну, я уже знаю, что ты тот еще прохвост. Этого недостаточно?

Рэн Кацзинь молча пододвинул чашку к нему.

– Как продвигается учение?

– Вполне себе. Часть учеников делает большие успехи. Кстати говоря.. Тебе нравится госпожа Лин?

Рэн Кацзинь едва не подавился чаем:

– Прости, что?

– Кое-кто видел тебя прошлой ночью у ее дома. Не таись, мастер Рэн, я никому не скажу про твою тайну.

– Это невозможно, – улыбнулся Рэн Кацзинь. – Прошлой ночью я играл в го со служанкой.

– Забавно, – протянул Ан Даньли, и его глаза блеснули. – Я думал, никто из них не способен на это. Ты не только соревновался с ними в письме, но даже играл в го.

Рэн Кацзинь сладко улыбнулся:

– Некоторые таланты сильно недооценены. Мир огромен – даже у камня есть способности.

– И какие, по-твоему, способности у камня?

– Ну, – он поставил чашку на стол. – Он ярко сияет на солнце и обтачивается водой до гладкости. Этого недостаточно?

– Мастер Рэн, вы действительно талантливы и умны. Найти таланты у камня – такое не каждый может.

Рэн Кацзинь улыбнулся, слегка склонив голову, и вскоре его улыбка растворилась, словно по ветру:

– Что привело тебя в такой ранний час?

– Небесная сотня прибыла. Пойдем, познакомлю тебя с ними.

На главной площади пика Хоу уже стояла Небесная сотня, желая познакомиться с новыми героями. Небесная сотня – это великие люди своего времени, в число которых входят не только монахи Махаяны и Малункьяпутты, но и все остальные люди, кто практиковал «святость» всю свою жизнь.

– Небесная сотня приветствует вас, – низко поклонился Лин Дань.

Главы кланов ответно поклонились.

Теперь надежда появилась снова. Вместе с «Небесной сотней» был настоящий шанс одолеть Бессмертного, бусио, так как они прибыли не только из-за последних новостей о резни Сян'Ин, но также и в рамках обучения новых учеников.

Только взглянув на Лин Дань, Рэн Кацзинь ощутил глубокую силу, спрятанную в венах этого человека. Он не мог назвать внятную причину, по которой внутри его сердца что-то шевельнулось. Это было похоже на такое чувство, как страх, но в то же время этот «страх» сцеживал кости и размягчал органы. Как будто что-то в нем отчаянно сопротивлялось этой энергии, которую он видел перед собой.

Сян Дэфэн пригласил Небесную сотню пройти поодаль, где их уже поджидали накрытые столы. Несколько из прибывших монахов разошлись по углам площади, словно создавая замкнутый квадрат – такова была традиция этого отряда – всегда быть начеку. Рассредоточившись по территории и рассевшись, они, наконец, могли поговорить в более непринужденной обстановке.

– То, что случилось с Сянь'Ин – ужасная трагедия, но и поучительная история. Приносим свои искренние соболезнования, – начал издалека мастер Лу. Один из монахов согласно с ним кивнул:

– Мы наслышаны об этом, – спокойно сказал он. – Впредь, при формировании подразделений, мы будем учитывать все допустимые варианты.

– Ан Даньли, – мастер Лу обратился к мужчине. – Пожалуйста, расскажи им, что ты узнал.

– Сянь'Ин не просто перерезали, их пожрало «Призрачное пламя», – среди культиваторов прокатился недоверчивый шепот. – Сперва я тоже не поверил этому, но мне удалось воззвать дух одного из монахов. Сперва их пожрало пламя и только потом прикончили тела.

– Мастер Ан крайне силен, – сказал Лин Дань. – Как вам удалось воззвать дух монаха?

– В этом мне помогла... моя команда. К сожалению, они все погибли, только я, Рэн Кацзинь и Мо Ляофэнь остались в свидетелях.

Лин Дань и остальные монахи сложили руки и низко поклонились:

– О, Амитабха. Мы будем молиться за их души.

– Они пали с честью, – низким голосом продолжил Ан Даньли. – Перед смертью монах сказал кое-что. Он звал Сяо Сяоцинь и извинялся перед ним. Стенал то «они», то «он», то «ты». Как будто до последнего не мог определиться, кто конкретно нанес роковой удар.

– За что ему извиняться перед Избранным? – послышался голос среди монахов.

Ан Даньли повернулся к нему:

– Я тоже этого не понимаю.

Лин Дань задумчиво почесал подбородок:

– «Призрачное пламя» – это древняя техника, используемая для полного уничтожения души. Требуется немало сил, чтобы ее воплотить, и еще больше, чтобы уничтожить столько людей. Мы имеем дело с кем-то крайне сильным, должно быть...

Ему не надо было продолжать, чтобы каждый понял, о чем идет речь. Бессмертный, бусио, владыка земли и миров.

– Одного не понимаю, – вступила в разговор Лин Конфан. – Зачем уничтожать столько людей? Он не выдвигает никаких требований и ничего не говорит. Ради чего это?

– Мы бьемся над этим вопросом уже два года. Должно быть, ему просто нравится убивать людей, – добавил Юэ Вэйу.

– Мастер Лу, – обратился к нему Лин Дань. – У скольких людей есть доступ к «Пожиранию пламени»?

Поглаживая густую бороду, Лу Минъяо ответил:

– Она хранится у клана Сюнь. Ее владелец – уважаемый мастер, господин Сюнь, и я могу поручиться за него.

– Не важно, у кого она хранится, нет никакой надежной вещи, – грозно заявил Юэ Вэйу. – Важно лишь то, что она была украдена. Это все, что имеет значение.

Лин Дань кивнул:

– И то верно. Что касается ваших учеников – мы вложим в них столько знаний, сколько они смогут вместить. Но учтите, что «святость» – не для всех. Только по-настоящему талантливые ученики смогут овладеть ею.

Мастер Лу низко поклонился:

– О больше не смеем и просить.