Том 2. Глава 14. Твоя дарованная печень

Сквозь тропы заснеженных гор двигались два человека: один с широкой накидкой на плечах ступал плавно и мягко, второй – более торопливо. В окружении высоких и широких гор эти два хрупких силуэта казались невесомой тенью, видением, что скоро пройдет, смахнется с ресниц.

– Быстрее.

Подгоняемый ветром, Рэн Кацзинь спросил:

– Ты уверен, что он находится здесь? За сотню ли здесь ничего нет.

Ву Чутянь выждал многозначительную паузу, прежде чем с укором вымолвить:

– У тебя есть варианты получше?

– Никаких.

Рэн Кацзинь передернул плечами и поправил меховую накидку. Они шли уже долгое время, но так и не добрались до пункта назначения. Возможно, это просто еще один бессмысленный очередной поход, который не принесет ничего, кроме разочарования.

Два года назад двое бессмертных спустились в этот мир и оказались запертыми в нем. Чтобы они ни делали, они как не могли выбраться, словно сама судьба заточила их в красной пыли. Тогда Ву Чутянь, «Байсиде», как его нарекли, стал искать способ вернуться обратно, пока его шиди, «Хайсидэ», зовущийся Рэн Кацзинь, спустился в мир смертных.

Рэн Кацзинь посмотрел на Ву Чутянь. Старший бессмертный взглянул на него в ответ. Мужчина с длинными черными волосами цвета ворона слегка склонил голову, и ресницы колыхнулись на ветру.

– Никак не могу понять, что тебе так нравится в мире смертных. По-моему, он несет только хаос и разочарование. Мир постоянно ранит тебя – но ты упорно продолжаешь возвращаться назад. Готов поспорить, вернешься и в этот раз.

Рэн Кацзинь ничего не ответил – он не знал, что на это стоит сказать.

– Не понимаю, – продолжил Ву Чутянь. – Неужели все ради этого фанрена?[1]

Рэн Кацзинь неопределенно качнул головой:

– Вовсе нет.

– Ты сказал «нет» сейчас и сказал «нет», когда я собирался его убить. Младший брат, ты обладаешь смятенным сердцем? – лукавая улыбка растеклась по губам Ву Чутянь.

Рэн Кацзинь тактично промолчал. Этот младший брат был покорен по своей сути, но по какой-то причине не мог сдержать острых слов, льющихся из его рта, рядом с Ан Даньли.

Вскоре северный ветер усилился, и Рэн Кацзинь вскинул голову, сощуриваясь от порывов воздуха, но при этом расслабляясь от приятного чувства – касания холода по коже.

– Пора признать, – с оттенком разочарования произнес Рэн Кацзинь. – Здесь нет входа в цзю-тянь.[2]

Губы Ву Чутянь дрогнули. Молодой человек уже поворачивался к брату, когда его внимание кое-что привлекло; увидев вдали отблеск, он уверенно пошел вперед, словно зацепившись каждой клеткой души за этот момент.

И зрение его не подвело.

Ветер усилился, и двое братьев двигались против бури, когда увидели тонкий и ледяной вход, напоминающий портал. Но было здесь кое-что еще.

Трое людей, стоящих у этого входа, вскинули головы, и на их лицах отразилась глубокая и далекая эмоция, которую Ву Чутянь никак не мог распознать. Рэн Кацзинь, подойдя ближе, трактовал это для себя как нечеловеческий интерес и любопытство.

– Господа.

Один из людей, стоящий впереди всех, имел за ухом торчащий кончик пера, черный каскад густых волос и черные одеяния; рядом с ним на земле сидела женщина. Рыжие кудри вились на склоненной над рисунком головы художницы, а белые одеяния развевались на ветру. Тонкий кончик пера вырисовывал линии. А человек, облаченный в серое и произносящий приветствие, обладал чарующим и низким голосом.

– Это...

Ву Чутянь не знал, как описать это чувство, охватившее его. Длинные силуэты людей переливались светом, божественным и далеким, и ему казалось, словно их лица искажаются едва зримыми помехами, но он никак не мог объяснить себе, что видит.

Это были люди, они должны называться людьми, но Ву Чутянь не мог позволить себе этих слов.

Пятеро существ посмотрели друг на друга.

– А вы... – Ву Чутянь начал было говорить, но замолк на полуслове. Его никак не покидали эти образы перед глазами, и внезапно он обнаружил, что ему нечего сказать. Как бывает каждый раз перед встречи с чем-то божественным. От сравнения с этим он внезапно осекся, не уверенный, правильную ли аналогию провел, но ничего другого на ум не приходило.

Человек, облаченный в черный, выставил руку вперед и, поймав несколько снежинок, тихо произнес:

– Первый снег...

Девушка, сидящая рядом с ним, двинула пером, что-то рисуя; наверное, тот самый снег. Внимательные глаза человека в черном уставились на них, и он мягко улыбнулся:

– И он говорит: «Куда я полез!», рассекая клинком девять небес.

Острые, как перо феникса, глаза прищурились, пристально всматриваясь в фигуру:

– Вы не похожи на обычных людей, – Рэн Кацзинь слегка наклонил голову набок. – Откуда вам известно, куда мы идем?

Вместо ответа человек с пером рассмеялся:

– Если одолеешь меня – расскажу.

– Брат, у тебя нет даже меча, как же ты собираешься сражаться со мной?

Выхватив перо из-за уха, молодой человек рванул вперед, проскальзывая так и плавно и мягко, словно под его ногами расстилался лед; Рэн Кацзинь выхватил потрепанный блестящий меч и ринулся следом. Двое столкнулись в битве, где один орудовал ци, направленной в кончик пера, из-за чего оно превратилось в смертоносный кинжал, а второй – использовал силу своего меча. Посыпался снег.

Внезапное осознание озарило лицо Ву Чутянь:

– Брат, это стражи цзю-тянь!

– Стражи? – человек в черном рассмеялся. – Хорошо. Так тоже сойдет, «Ди И Дай».[3]

Не успел Рэн Кацзинь обернуться, как заметил, что трое людей обступили их со всех сторон, образуя треугольник. В этот момент земля затряслась: огромные сугробы по всем сторонам треугольника задрожали, обнажая снежных монстров, и эти большие комки стали принимать человеческую форму. Вылепленные изо льда и снега, чудовища двинулись на них. И было нечто фантасмагорическое в этих образах, сотканных из холодной плоти.

Трое улыбнулись, отходя назад и так расширяя «треугольник».

Монстры кинулись к ним – обнажив меч, Рэн Кацзинь прорезал снежную шкуру, и чудовище пало на землю, но его заменили еще двое, трое, десятеро – они запустили руки в землю, зачерпнув снег, и этот снег вытянулся в острое лезвие, которое было направлено на них.

– Осторожно!

Ву Чутянь вытащил длинный блестящий меч и увлекся битвой, Рэн Кацзинь – следом за ним. Чудовища хаотично нападали на них, им не было конца и края; каждый первый заменялся еще десятью, и они не прекращали восставать из снега.

Слева, справа, сверху, сбоку – лезвия ссыпались отовсюду, и бусио едва успевали отражать атаки. Мэй Ву призвал ци, нагревая ее внутренней силой, и несколько «монстров» рассыпались снегом, но следом за ним монстры покрывались тонкой коркой льда и шли вперед, словно имитируя щит. Они будто мимикрировали, поглощая ошибки павших и, таким образом, эволюционировали в более подготовленных существ. Авангард не жалел атак: бросаясь снова и снова, они заставили двоих прислониться спинами друг к другу, и продолжали наносить удары.

Пролилась первая кровь.

Стиснув зубы, Рэн Кацзинь наблюдал, как его брат пострадал от рук чудовищ и двинул мечом, выбивая клинок из снежных рук. Затем последовал еще один удар и еще один – итого было уже три пореза, и те не собирались останавливаться.

Рэн Кацзинь: «Черт возьми...»

Следовало бежать отсюда как можно скорее. Рэн Кацзинь вскочил на выставленный клинок, намереваясь нанести удар сверху, когда услышал «Осторожно!» и режущий звук: лезвие рассекло половину тела Ву Чутянь, и густая кровь окропила белоснежные одежды, жадно и медленно вытекая из раны. Глаза в ужасе распахнулись, и монстр опрокинул Рэн Кацзинь на снег, нанося удар. Едва перекатившись, он сразу же вскочил и, схватив руку брата, закинул ее себе на плечо. Оттолкнувшись от клинка, он плавно приземлился на голову одного из чудовищ и побежал по ним, пока лезвия резали его ступни. Коротко оглядевшись, он увидел неподалеку вырез в горе – и ринулся туда.

– Их слишком.. много.. Не успеваю отражать атаки, – сказал Ву Чутянь и выплюнул густую кровь изо рта.

– Молчи, – стальным голосом процедил Рэн Кацзинь и, не сбавляя темпа, побежал к пещере.

Раны жгло острой болью, но он был так занят кровью собственного брата, совершенно не обращая внимания на свои; добежав до пещеры, он успел получить с десяток ударов, но из-за подскочившего адреналина и притока сил стоял на ногах.

Пробежав вглубь, он не остановился; только когда понял, что погоня прекратилась, позволил себе замедлиться в кромешной темноте и, нащупав ногой ровный пол без острых выступов, осторожно опустил брата. Затем, прислонившись к стене, он медленно сполз по ней вниз – ноги подкосились от усталости и ран.

Здесь было практически ничего не разглядеть; туннель, по которому он шел, только отблеском света мерцал вдалеке, и под этими отблесками был виден залетающий вглубь снег. По какой-то причине монстры не сунулись дальше, было слышно только далекий топот снежных ног.

– Хах, – рваный смешок вырвался из груди. – Их и правда слишком много.

Ответа не последовало.

Скосив взгляд, он постарался в темноте «нащупать» своего брата, но ничего не увидел; тогда он протянул руку и коснулся запястья Ву Чутянь, проверяя пульс. Слабый, едва слышимый он бился под его подушечками.

– Брат?

– Брат, очнись.

Осторожно потрясся его и все еще не получив ответа, Рэн Кацзинь уловил ноющую боль в грудной клетке. Это было похоже на то, словно кто-то выдрал его сердце и резко опустил вниз. Нет... даже хуже. Выдирание сердца можно было потрогать, но это ощущение было только в его голове.

Рэн Кацзинь опустился на колени, трясся своего брата, ответом ему служила долгая тишина, даже далекий топот перестал быть слышимым.

Должно быть, его брат потерял много крови. Обладая могущественной силой, они не привыкли быть раненными. Тем более, от рук нескончаемых и таких же бессмертных чудовищ. Наверное, эти стражи и правда были так сильны, что могли сравниться с ними. Рэн Кацзинь не знал, что он ощущал больше: непонятную дрожь в руках или смятение от встречи с чем-то подобным. Он устало провел рукой по своему лицу, окрашивая кожу кровью, и подумал.

– Если... нет... мне нужна помощь.

Слова, произносимые вслух, казались странными и глухими, как будто за него говорил его собственный голос.

И тогда ему в голову пришла одна идея.

На днях Ву Чутянь говорил, что вот-вот должен состояться ансамбль героев. Идти до него – слишком далеко. Но, если он воспользуется силой брата и переместится в это место, то сможет погрузить смертных в летаргический сон и вырвать из них пару-тройку органов, чтобы отдать Ву Чутянь.

Но, чтобы это получилось сделать, оставалась еще одна вещь...

Приложив руку к ране, пересекающей половину тела Ву Чутянь, он нащупал, какого органа не хватает и вонзил вторую себе в грудную клетку, выдирая.

«Ааа-х».

Пальцы обхватили склизкий орган и, немного сжав, Рэн Кацзинь ощутил, как его тело внутренне содрогается от резкого вторжения; инстинкты работали на максимальной скорости и мозг плохо соображал, но он просто заставил руку быть твердой. Надавив еще сильнее, ему удалось выдрать печень из своего тела и осторожно, придерживая края раны, вставить печень в чужой организм. Кровь хлынула из его тела. И хотя не было видно, как заливается жидкостью пол, он чувствовал, как промокла от крови вся нижняя часть одежды.

Затем он прислонил пальцы к запястью Ву Чутянь, «ощупывая» внутренние меридианы, и, наконец, погрузился в транс.

[1] «Фанрен» – Смертный [уничижительно]

[2] «Цзю-тянь» – Девять небес в китайской космологии, составляющих небо

[3] «Ди и Дай» – Первое поколение