Глава 3. Твои призрачные видения

– Призраки, говорите?

Дым от горячего чая плавно взмыл вверх; обхватив пиалу рукой, Ан Даньли поднес ко рту и отпил.

– Атож, – женщина потерла широкие рукава ханьфу, и ее лицо слегка скривилось, словно ей стало неуютно или она кого-то осуждала. – Ночью третьего дня никто из семьи Гу глаз сомкнуть не мог; всюду им голоса мерещились да звоны колокола. Младшенькая Гу Цинь послала за мной, так я сразу прибежала. Дрожала она, – голос смягчился, и плечи женщины слегка опустились. – Забилась, бедная, под кровать и на помощь звала.

Ан Даньли обвел взглядом комнату, но, наткнувшись на Гу Сяовэй, уловил нечто странное в ее взгляде, как будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Запоздало заметив его взгляд, женщина сглотнула и отвела свой, однако, немного погодя, продолжила:

– ..но была и странная вещь.

– Расскажите.

Женщина отвела взгляд, и глаза ее стали глубоки и странны, словно она вспомнила нечто непонятное:

– В ту ночь.. Был сильный ветер и оттого люстры шатались да огни гасли. Потом я тоже услышала вой, думала, призраки совсем обезумели, едва сил хватило младшенькую вывести, ноги от страха подкашивались, да только вот.. – брови слегка дернулись, и Гу Сяовэй подняла голову:

– Господин Ан, вы верите в загробную жизнь?

Ан Даньли усмехнулся:

– Это моя работа.

– Ежели верите.. Проверьте сами. Ветер завывал да духи плакали, да только.. Кричали они «помогите». Госпожа, – она повернулась к Мо Ляофэнь. – Я могу отличить страх и печаль, не настолько стара я. И они были напуганы. Не как люди боятся смерти, а как... – она помолчала. – Мне кажется, там было что-то еще. Что-то, чего они тоже боялись.

Ан Даньли переглянулся с Мо Ляофэнь.

Выйдя во двор к остальным, они пересказали то, что услышали, и Камарк поежился:

– Можно и другую деревеньку найти...

– Поздно, – резко оборвал Сяо Цухэ. – Ночуем здесь. Да и потом – разве не культиваторы мы, чтоб от проблем бежать?

Остальные молча с ним согласились.

Вечером ворота семьи Гу выглядели устрашающими: сломанные от рьяного побега, они слегка качались на ветру. Из-за раскрытых окон нараспашку дом обветрился и стал холодным. Подобрав лампу со стола, Мо Ляофэнь зажгла ее; шаги отдавали скрипом половиц.

Оставив Камарка, Рэн Кацзинь и Елянь Мао отдыхать, остальные культиваторы отправились исследовать дом. Внутри стояла глубокая тишина – казалось, даже шаги замирали в полупустом пространстве. Ан Даньли спустился на первый этаж, чтобы рассмотреть место преступления самостоятельно, когда понял, что не слышит шагов товарищей.

Куда... все пропали?

Тихий, завывающий плач раздался по дому; эта тонкая жалобная нить повела его вглубь дома, где стены с каждым шагом разрывались от рыданий, а сбитое дыхание становилось громче. Неведомая тень или слабое светлое пятно привлекло его внимание; стоя в конце коридора, как свет в конце туннеля, смутная тень содрогалась от рыданий. Затаив дыхание, Ан Даньли осторожно, шаг за осторожным шагом, приближался к призраку, едва ступая по полу. Рука легла на металлическую рукоять, крепко сжимая пальцы. Низ платья призрака развевался на ветру, и что-то тонкое отделилось от его тела, приподнимаясь. Ан Даньли нахмурился, не сразу понимая, но это движение напоминало поднятие руки – и дрожащий палец приведения указывал за его спину.

Ан Даньли покрылся холодными мурашками, останавливаясь; завывания призрака усиливались, а потом он вдруг пронзительно закричал. Смутная черная тень мелькнула в боковом зрении, и Ан Даньли резко обернулся – и в тот же момент надрывный вой призрака оборвался. Его охватило дурное предчувствие. Здесь, в этой глубокой темноте, его слух уловил слабое, но зловещее дыхание. Как будто здесь был кто-то еще, и его плечи застыли от напряжения. Рука сжала ручку фонарика до боли, и он медленно его поднял. Желтый отблеск упал на стену и, чем выше он поднимался, чем шире раскрывались глаза Ан Даньли. Живот скрутило узлом, как будто кто-то резко вытянул его душу.

Здесь, куда падал свет фонаря, вся стена была исписана углем: «ОНО ЗДЕСЬ», «ПОМОГИТЕ». Но что еще более странно, когда он опустил фонарь, то заметил росчерки угля и по полу, которых раньше не было.

«Ну, хватит».

Ан Даньли поставил фонарь на землю и, изогнув пальцы, призвал огненный шар. Бледное мерцание осветило пол, и он увидел странные линии с символами. Следуя за ними, он обнаружил изображение леса, каких-то линий, что-то вроде домов. Он двинулся в центр дома и заметил расчерченный широкий круг с крестом посередине. Все это чрезвычайно напоминало карту, и Ан Даньли, достав из сумки пергамент с мелом, как можно скорее перерисовал это.

Местность казалось немного... знакомой. Он изучал ее пару минут, пытаясь понять по кривым символам, где и что значит, но вскоре понял, что все это ведет к «Озеру духов», как прозвали его местные. Туда зовут его призраки.

Ан Даньли нарисовал мелом на стене символ «Ловушки духов» и вскоре завывания усилились; не прошло и нескольких минут, как нечто пронеслось мимо него, словно желая как можно скорее забежать в ловушку. Внезапно его охватило странное чувство, словно эти несчастные призраки забились внутрь ловушки, как бродячие и напуганные псы, желая спрятаться. Страх прошел по ребрам мурашками, и он поспешил к «Озеру духов».

Опушка с озером встретила его холодным ветром, и он поежился на ветру, обдуваемый воздухом. Ан Даньли прошел дальше, останавливаясь у самой воды – тихий всплеск раздался из-под ног, и он перевел ци в ноги, применяя технику «поступь цикады». Ноги ступили на гладь воды, и он прошел вперед. Где-то раздался треск, и он обернулся, но никого не увидел. Проходя дальше, он смутно уловил чужое присутствие; эти неясные видения постепенно стягивались к воде, но он не чувствовал от призраков какой угрозы.

Остановившись посередине, краем глаза он заметил белесые и прозрачные пятна, стягивающиеся к воде, и вскоре он обнаружил себя среди призраков.

И здесь, стоя в окружении духов, он вдруг заметил, что все они поднимают руки, показывая на него. Странное чувство овладело его разумом, и все тело пронзило животным страхом. Он отступил на шаг, но что-то тотчас остановило его. Ему мерещится или просто кажется, но черная огромная тень возрастает за его спиной, и он резко оборачивается, сталкиваясь с ЭТИМ лицом к лицу.

Три пальца вверх. Указательный между двумя. Два указательных. Ромб из пальцев.

«Что?...»

Эта тень что-то показывала ему жестами.

Едва объяснимое чувство проскользнуло внутри тела, но он был так напуган, что не обратил на это внимание; внезапно он заметил, что смотрит на озеро и, кроме него, здесь никого нет. Призраки единовременно исчезли.

– На помощь!

Далекий крик привлек его внимание, дурное предчувствие завязалось узлом внутри горла и, схватившись за меч, Ан Даньли поспешил на звук. Чем ближе он был, тем отчетливее слышал звон металла.

Переставляя ноги быстрее, вскоре он выбежал на опушку деревни и обнаружил то, чего боялся больше всего.

На плечах сражающихся людей против его товарищей сиял белый журавль.

– Отряд Ен, – прорычал он.

Выхватив меч, Ан Даньли бросился в атаку. Режа и взмахивая мечом, он рубил тела врагов нещадно, бессердечно. Никто не смеет трогать «Костровый поход», его личную команду, его лично собранных людей. Он бьет, рвет и мечет – он зверь. Зверь, кусающих своих врагов, убивающий и вырывающий последний вздох. Когда, наконец, в его поле зрения враги заканчиваются, он слышит лязг металла справа, на скрытой опушке возле деревни, и бежит туда.

Увидев знакомое лицо, Ан Даньли было ринулся вперед, но занесенная нога замерла; странный лед сковал внутренности, и отчего-то ему сделалось не по себе. Отчего-то ему захотелось отойти назад, дискомфорт пронзил его мышцы, заставляя напрячься. Нога нерешительно опустилась на землю, а острые глаза слегка прищурились, губы дрогнули, и слова едва не вылетели изо рта, но он тут же остановился, так ничего и не сказав. В то же время раздался хлюпающий звук, и Ан Даньли опустил взгляд. Наконец он увидел картину ясно. Картину, которая была перед ним, картину, которая здесь простиралась на самом деле. Но он был так слеп и ослеплен, чтобы увидеть это раньше, так засмотрелся, что совсем забыл, что за человек стоял перед ним.

С хлюпающим звуком лезвие вытянулось из плоти, и Рэн Кацзинь потряс мечом, смахивая капли крови.

Ан Даньли: «...»

Молодой господин поднял голову. Два взгляда – холодный и острый – столкнулись и пересеклись, словно снова связавшись невидимой нитью. И внезапно Рэн Кацзинь улыбнулся. Это была не та улыбка, которой он одаривал мужчину ранее. Эта улыбка показалась жуткой и неправильной, такой холодной и бездушной, словно его губы раздвинули чужие пальцы, а лицо не двигалось – это была маска, каменная и холодная, застывшая и недвижимая.

Ан Даньли сделал шаг вперед. Он не был уверен, что сделает в первую очередь, но его рука и сердце все решили. Делая последний шаг, рука ловко вытянула меч из ножен и протянула лезвие к шее Рэн Кацзинь. Оторопелость скользнула во взгляде Ан Даньли, но сразу же сменился твердой решимостью: даже если перед ним друг или мать, он не смеет идти против своих правил, против пути, который он выбрал. Он не смеет предавать «Костровый поход».

Рэн Кацзинь едва двинул головой и медленно поднял взгляд: «...»

Под прицелом лезвия он махнул мечом и одним движением убрал в ножны за спиной. Что-то было странное в этом движении. Ан Даньли не верил, что люди слабы перед лицом друзей. Он не верил в оправдания и склонение головы, ему было чуждо само понятие «сдаваться». Но в то же время, глядя на Рэн Кацзинь, он ощутил смутное чувство: это была волна заботы и печали, смываемая непомерным давлением, таящимся в скрытой угрозе.

Беззащитная шея была обнажена, руки отпустили клинок, но почему именно он чувствовал себя под угрозой?

Чужие губы слегка шевельнулись, и Ан Даньли машинально сжал пальцами рукоять, готовясь к атаке; каждая мышцы напряглась, он считывал каждое едва заметное движение, даже шорох костей, еще чуть-чуть и он будет готов нанести удар, даже если этого не хочет, ему придется, он обязан, если ты посмеешь двинуться, я тебя...

Рэн Кацзинь легко поднял голову, слегка наклоняя, и глаза расплылись в светлой улыбке:

– Господин Ан, что вы тут забыли?

Ан Даньли: «...»

– Что ты делаешь?

– Ох, я вас напугал, – Рэн Кацзинь поклонился в приветственном жесте и отвел руку в сторону, говоря. – Я взял на себя ответственность остановить врагов. Они были близко.

Ан Даньли бросил взгляд в сторону трупа. Странно. Еще мгновение назад он был уверен, что Рэн Кацзинь убил кого-то из «Кострового похода», но теперь, приглядевшись, он заметил одеяния отряда Ен. Ан Даньли повернулся обратно, и его сердце замерло. Из-под полу опущенных век на него смотрели два холодных, издевающихся глаза; в миллиметрах от острого лезвия Рэн Кацзинь поднимал голову – даже несколько волосков почти было слетели с его головы, нежная кожа едва не была задета... Ужас прошил током похолодевшие внутренности, и Ан Даньли резко убрал меч. К тому времени Рэн Кацзинь уже поднял голову, и два улыбающихся полумесяца светло глядели на него.

Ан Даньли отчего-то подумал: «Они светлые. Светлые – не как мягкая улыбка или нежный лепесток. Светлые – как холодный горный хрусталь, как лед, переливающийся светом на ветру».

И светлые как замерзшая кровь на льду.

Возвратившись обратно, он пересчитал своих товарищей и понял, что кое-кого не хватает. И в тот же момент, как это неприятное чувство проскользнуло внутри него, он услышал душераздирающий крик, наполняющий легкие, он услышал его и замер сам, кости стали несгибаемыми.

Он боится.

Боится услышать.

Боится понять.

Боится осознать.

Нет-нет-нет-нет...

Камарк выбегает из-за дерева, таща на себе человека; Ан Даньли с ужасом понимает, что он знает эти висящие светлые пряди, знает эту выгнутую спину и знает эти повисшие пальцы...

– Она мертва, мертва!

Камарк подходит к Ан Даньли и с глазами, пронзенными глубокой болью, едва ли не шепчет:

– Даньли... Она...

– Как... – голос хрипит, и он прочищает горло. – Как она умерла?

– Отряд Ен... – начинает Камарк и замолкает, глядя на Рэн Кацзинь. Его глаза на мгновение задерживаются на человеке, после чего возвращаются к Ан Даньли: – Прорезали насквозь! Я едва успел увернуться, но она... Она...

Стенающий плач раздался эхом, и Ан Даньли помог опустить Фань Миафао на землю; в ее груди огромный и толстый порез, и кровь вытекает густотой, смачиваясь чернью. Из ее рта продолжает течь кровь, и девушка буквально захлебывается ею в послесмертном покое.

Ужасное, ужасное зрелище.

Ан Даньли сдерживает рвотный позыв; человеческая природа плоха сочетается с жалостью, и он ощущает это отвратительное чувство неприязни больше, чем боли.

Затем Мо Ляофэнь взглянула на Рэн Кацзинь. Взгляд, наполненный слепой яростью, смотрел не мигая, словно пытаясь прорезать насквозь. Ледяной голос, прошитый морозом, раздался:

– Признайся честно – ты с ними заодно?

Рэн Кацзинь спокойно взглянул на нее:

– Нет. Сколько еще раз вы будете так думать?

– Ты постоянно сидишь ночью. Кто, кроме тебя, мог открыть им врата?

– Я не знаю, – с легким раздражением процедил Рэн Кацзинь. – Может быть, Фань Миафао.

Мо Ляофэнь слегка дернулась, едва ли не набрасываясь с кулаками, но вовремя взяла себя в руки; глаза продолжали гореть, но голос был холоден.

– Все, кроме тебя, здесь свои. Еще одна выходка – и ты труп. До суда не доживешь. Понятно?

– Госпожа Мо, – внезапно послышался женский голос. – Давайте успокоимся. Не будем делать поспешных выводов, — сказала Елянь Мао. – Это просто человек. Что, если мы ошибаемся? Не мучайте его. В конце концов, мы взяли одного пленного – Су Ин – и узнаем от него все.

Это немного подействовало на Мо Ляофэнь. Глубоко вздохнув, она снова посмотрела на Рэн Кацзинь – и на этот раз ее глаза горели яростью гораздо меньше. Женщина погрозила мечом:

– Странно, что убивают только наших. Почему не трогают тебя? Как так оказывается, что ты выбираешься невредимым, не пошевелив и пальцем?

Это был весомый аргумент – даже Рэн Кацзинь это почувствовал. Но вместо волнения его лицо осталось таким же спокойным, и он сказал:

– Я не знаю. Может быть, я просто лучший боец, чем вы?

– Ты!–

– Давайте все успокоимся, – Елянь Мао развела руки в сторону, вставая меж ними. – Это был тяжелый день. Не лучше ли поговорить завтра?

– Я убью тебя, – пообещала Мо Ляофэнь. – Клянусь всеми предками, если это ты, я убью тебя.

Это был слишком тяжелый день для всех них. Пролив слезы, товарищи отправились отдыхать, чтобы выспаться в эти последние рассветные часы. Единственный, кто так и не смог уснуть – был Ан Даньли. Он думал о многом. О том, как ему померещилась смерть человека из «Кострового похода», которая по итогу оказалась правдой. Как Сяо Цухэ померещилась одежда Сяо Сяоцинь на Рэн Кацзинь. Было ли это просто совпадением или за этим стояло нечто большее?

Перевернувшись на другой бок, он, наконец, понял, что с него хватит. Выхватив из рукава два мешочка для игры в го, он двинулся вперед, к единственному человеку, который в это время точно не спал.

Сделав ход, он посмотрел на этого человека. Рэн Кацзинь посмотрел на него.

– Твоя техника игры интересна, – подметил Ан Даньли. – Осторожна, но в то же время безжалостна.

Покрутив камешек в руках, Рэн Кацзинь поставил камень, перекрывая дыхание.

– У меня был хороший мастер.

– Это же..

Густые брови Ан Даньли нахмурились. Подняв голову, он посмотрел на оппонента:

– И не жалко тебе делать самоубийственный ход?

Рэн Кацзинь безмятежно улыбнулся:

– Это просто жизнь, что с того? – затем, помолчав, он добавил. – Лучше присмотрись.

Ан Даньли опустил взгляд и, действительно, заметил, что лишается всех дамэ. Коротко рассмеявшись, он сказал:

– А ты хорош. Убить себя, чтобы противнику ничего не досталось.

Когда партия была доиграна, Ан Даньли достал из рукава флягу и сделал несколько глотков, после чего предложил собеседнику.

– Ты легко отзываешься о жизни. Я немного завидую. Будто тебя ничего не волнует.

– Разве может быть иначе? – тонкая улыбка скользнула по губам, и Рэн Кацзинь, отпив, вернул флягу обратно.

– Ничего ты не понимаешь. У людей так много забот – встать пораньше, чтобы собрать рис, накопить денег для больной матери... Разве можно быть таким беззаботным? Мы давно не юны – нет больше времени путешествовать по миру.

– И все же ты здесь, – мягко отозвался мужчина. – Пьешь вино.

Ан Даньли отмахнулся:

– Это издержки. Благодаря своему рангу я могу это делать. Но даже здесь, – взгляд помрачнел. – Ты теряешь людей, даже будучи уверенным, что все пройдет гладко. Только что мы потеряли двоих – о каком веселье тут идет речь?

– Разве это проблема?

Ан Даньли поднял голову и посмотрел на мужчину. Он не понял, действительно ли искренне Рэн Кацзинь это говорит или это говорит в нем вино. Поэтому он сказал более грубо:

– Конечно же, это проблема. Смерть – это всегда плохо.

– О, – только и сказал Рэн Кацзинь. – Не знал.

Легкое раздражение проскользнуло внутри глаз Ан Даньли:

– Не знал? Ты не терял близких? Повезло, если так. Я потерял многих. И те, кто говорят: «я не знал», не вызывают ничего, кроме раздражения.

Рэн Кацзинь ничего на это не ответил. Вместо этого он вынул из мешочка черный камешек и, потерев его меж пальцев, задумчиво сказал:

– Смерть и жизнь мне одинаково безразличны. Если ты жив и если ты умер – какая в этом разница? Все одно, небеса и земля.

– Странный ты, – заключил Ан Даньли.