Глава 7. Тепло твоего дома

На пороге пика Хоу⁶ их уже ждали главы кланов, которые входили в орден сопротивления. Пик Хоу прозвали так в честь зеленого лука, потому что по весне и лету все затапливалось зеленью, буйством красок и цветов.

Лу Минъяо – самый старший из культиваторов, глава клана «Яояо», обладал превосходной внешностью, несмотря на зрелый возраст. Живые и широкие глаза сияли приветливостью, а сам он излучал доброжелательность, но в то же время сдержанность, присущая его возрасту. Лу Минъяо сразу же показал их комнаты и распорядился, чтобы каждый из них ни в чем не нуждался и был при комфорте.

Лин Конфан – глава клана «Синьсинь», юная госпожа, которая, несмотря на возраст, уже обладала огромной силой и сильным характером, позволив ей не только высоко подняться, но и почти что сравняться с Лу Минъяо.

Юэ Вэйу – глава клана «Юэ», и его дочь Юэ Ланьфэнь – еще одна молодая госпожа, вышедшая чуть позднее. Ее глаза мгновенно засияли, стоило ей увидеть Ан Даньли, и девушка поклонилась прибывшим.

А еще был Сян Дэфэн, глава пика «Хоу».

Сян Дэфэн был... идиотом. Как назвал бы его Рэн Кацзинь. Полудурашливое лицо или «харизматичное», как назвал бы Ан Даньли, но с бесконечно притупленным взглядом и болью, спрятанной глубоко в зрачках. Твердолобый взгляд, черные, стянутые в хвост волосы и светлого, нежно-голубого цвета глаза. Ан Даньли был зачарован этим лицом, как и каждый раз, когда смотрел на него. В то же время Рэн Кацзинь не видел ничего, кроме «идиота». Его не впечатлял даже цвет глаз. Его вообще мало что впечатляло, особенно, когда это «что-то» ошивалось рядом с Ан Даньли.

Проблема была в том, что Сян Дэфэн — товарищ по работе, поэтому довольно часто они встречались именно вместе. На самом деле, Сян Дэфэн был даже немного старше, чем Ан Даньли, и приходился ему старшим названным братом. Или «названной крысой», как прозвал его Рэн Кацзинь.

С самого начала у них как-то не срослось. В тот же вечер Рэн Кацзинь, в рамках расследования местности, использовал технику «крадущихся облаков», которая обезличивала твое лицо, чтобы незаметно пробраться по территории и осмотреться. В тот же момент он наткнулся на еще одного человека, использующего эту технику, и двое мужчин взглянули друг на друга, сразу же спрятавшись по углам. Так, он понял, что не единственный, кто пытается разведать обстановку – Сян Дэфэн также проверял окружающих его людей. В их головах крутилось только одно: «Черт, как он посмел!» Больше никто из них не использовал эту технику, втайне надеясь, что оппонент его не заметил.

Рэн Кацзинь посмотрел через плечо Ан Даньли, но тот быстро свернул лист.

— В чем дело? — искренне удивился Рэн Кацзинь.

Ан Даньли поднял на него лукавый взгляд и нарочито вздохнул:

— Я бы мог тебе показать его, но ты всюду лезешь. Брат Рэн, я не могу быть настолько открытым, когда меня заставляют — я же рыба-шар. Надуваюсь с иглами, если меня тронуть.

Рэн Кацзинь обескураженно взглянул на него. Внезапно в нем смешалось два противоречивых чувства. С одной стороны, это было чем-то похоже на несправедливость. В его кожу словно вшились маленькие иголки, царапающие легкие и внутренности и изводящие этим противным зудом. С другой стороны, его затопило безразличие и не столько ему было интересно смотреть на письмо, даже будь оно от Сян Дэфэн. И скорее всего оно было именно от него — Рэн Кацзинь интуитивно чувствовал, что что-то здесь нечисто.

— Хорошо, — легко согласился он. — Брат Ан имеет право на личное пространство... Разве могу я ему помешать в этом? — губ коснулась улыбка, и Рэн Кацзинь махнул рукой. — Не вини меня, если я утаю секреты, этот господин имеет право и на свое пространство.

Губы разрезались оскалом, и Ан Даньли прошептал:

— Ведьма.

Взгляд скользнул по кольцу. Толстый металл широко объял палец, и две чешуйчатые змеи обвили палец, сплетаясь воедино.

– Особенное?

Рэн Кацзинь не сразу понял, о чем речь, а после коротко взглянул на перстень:

– Не то чтобы.

– Знаешь, это выглядит так, будто я пригрел змею на груди, – ухмылка расползлась по губам Ан Даньли, и Рэн Кацзинь ответил тем же:

– В твоем доме поселился волк. Но как овечка может понять это?

– Эта овечка раскроет зубы и перегрызет волку пасть.

– Хороша овца, – протянул Рэн Кацзинь. – Но иногда этого недостаточно. Свинья есть свинья, как ее ни назови.

Ан Даньли не знал, что ответить на это заявление. Стоит ли ему обижаться от сравнения со свиньей... или овцой... или пошел бы он. Поняв, что здесь больше ловить нечего, он поднялся, чтобы уйти, когда ему в голову пришла гениальная мысль, которую он тотчас поспешил озвучить:

– Знаешь, у древних шаманов был ритуал Хонга. В этом ритуале из трупа вынимали череп и надевали на адепта, который говорил за усопшего. Так вот, овца может быть и тупой, но откуда знать, что за нее не говорит волк?

– Оу, – Рэн Кацзинь оперся костяшкой пальца о губы. – Я думал, овцы – умные создания.

Ан Даньли: «...»

Вскоре подошла Лин Конфан и отвела их к юным культиваторам, чьи таланты готовились вот-вот расцвести – их было больше сотни. Рэн Кацзинь остался на террасе, куда служанки уже принесли горячего улуна, и с интересом наблюдал, как Ан Даньли, Сян Дэфэн и прочие знакомились с юными учениками.

Только глядя на это зрелище, он словно глотнул каплю уксуса, который тотчас постарался запить чашкой душистого чая.

Юные культиваторы поприветствовали новых мастеров и рассредоточились по территории, готовясь продемонстрировать свои навыки. Некоторые из них не стоили и выеденного яйца, но остальные, стоит признать, были выше всяких похвал. Так, один из них настолько сильно приложил свою ладонь, что камень измерения силы едва ли не подпрыгнул кверху, радостно аплодируя новому Избранному.

Но судить было рано. Каждый из них мог им стать, и каждый из них к этому готовился. Скопище юных талантов собрались здесь не для того, чтобы похвалиться своей силой, но чтобы исполнить долг всего мира – стать новым Избранным.

Затем настала очередь мастеров демонстрировать свои навыки. Его исключительное внимание привлекли только двое.

Демонстрируя свои навыки, Сян Дэфэн использовал технику парящего лотоса. Но Рэн Кацзинь назвал бы эту технику «маленькой тройкой»⁷ или «парящее глупое яйцо»⁸. Итак, от техники «парящего глупого яйца» камень едва ли не раскололся надвое, но сумел стоически выдержать удар.

Затем настала очередь Белого тигра. И его способности действительно впечатляли – на камне появилась маленькая трещина. Как только последнее заклинание было произнесено, Рэн Кацзинь поднялся со своего места и скрылся среди домов. Он не видел, как внимательные глаза посмотрели на его ровную спину.

Несколько часов спустя, прогуливаясь по уличной площади, Ан Даньли рассматривал снующих людей; кичась на базаре, казалось, там что-то происходило, но он прошел мимо, усаживаясь с напарницей на террасе таверны.

– Значит, ты хочешь создать орден ученых?

Ан Даньли оглянулся:

– Я просто дал им идею. Никто не будет этим заниматься. Нам хватит и одного.

Мо Ляофэнь не поняла:

– Зачем нам ученый?

– Сама посмотри. Никто не может его убить – потому что он силен. Не потому что бессмертный. Тогда нам нужно понять, почему он так силен, в чем отличие. Если мы найдем ученого, который сможет это определить, то сами сделаем себя сильнее.

– Он не ляжет тебе в руки. Мы даже не можем его догнать.

– Вот почему нам нужен второй, – Ан Даньли улыбнулся.

Мо Ляофэнь тронула его плечо, останавливая. Беспокойство на ее лице отразилась слабой рябью на воде, и на минуту ее голос размягчился:

– Раньше ты не интересовался охотой. Почему вдруг стал так одержим?

Ан Даньли задержал на ней взгляд. Оглянувшись по сторонам, он тихо сказал:

– Это возможность, которую нельзя упустить.

Мо Ляофэнь на мгновение нахмурилась:

– Ты все еще... Хочешь захватить орден?

Ан Даньли улыбнулся, ничего не сказав.

Среди шума голосов он случайно услышал:

– Проблемы с сюжетом?

Провернув голову, он увидел сидящую за столом женщину, которая уже скрипела зубами от гнева:

– Нет у меня проблем.

– Почему он выжил? Это глупое возвращение.

Женщина усиленно пыталась написать хоть строку, но мужчина, склонившийся над ней, мешал это сделать.

– Слышишь эту трель? Это спокойная музыка. Вот почему он выжил.

– Как это связано?

Писатель вздохнула:

– Я не могу их убить.

– Не имеет смысла, – спокойно продолжил мужчина. – Он должен умереть.

– Слушай, ты, – женщина подняла надменное лицо. – Это моя книга, понятно? Я не слушаю новых персонажей.

Мужчина выпрямился. Ан Даньли уже хотел отвернуться, но лицо молодого человека привлекло его. Бледное и остро очерченное, с каскадом длинных черных волос. Но еще больше его привлекла эмоция на его лице – глубокое безразличие и скептицизм. На мгновение он подумал, что эта писательница и тот мужчина чем-то похожи, но лицо мужчины было более острое и холодное, словно он не был мирским человеком.

– Хорошо, – сказал он. – Но Дао Фанкон – глупое имя.

– Пошел вон! – женщина даже привстала, а затем улыбка растеклась по ее лицу. – Если бы ты был персонажем, я бы тебе дала имя еще тупее. Так что если не хочешь получить пером в глаз – пошел вон.

– Эй, ты! Отстань от девушки!

Мо Ляофэнь произнесла это так жестко, что даже Ан Даньли присвистнул:

– Ляофэнь, ты такая жесткая женщина. Иногда я тебя боюсь.

Заинтересованный Ан Даньли, встав из-за стола, подошел к тем двоим и мельком глянул в рукописи:

– Нормальные имена, – сказал он. – Хотя.. Почему он выжил?

– Да вы достали! Одна ошибка! Знаете, сколько я думала над всем остальным?!

Посмеявшись, Ан Даньли ухватил мужчину за рукав и повел вперед, оттаскивая от стола. Однако, стоило ему мельком хватить рукав, как тот резко дернулся и оказался в двух шагах позади. Его безразличное лицо мигом охладело:

– Что ты себе позволяешь?

Ан Даньли чуть дать речи не потерял. Это же ты только что приставал к женщине!

Этот мужчина, хоть и был с ним почти одного роста, но явно уступал в пропорциях. Ан Даньли настолько обдало холодом, что он даже подумал – тронь его, и тот рассыпится. Но в то же время его обдало таким холодом, словно он смутно ощутил мощь. Это было бы полезно. Если бы это был странствующий культиватор, он мог бы затесать его в свои ряды и сделать неплохим оружием.

Маленькая птичка села на плечо Мо Ляофэнь, и пряди волос слегка шелохнулись, когда она склонила голову. Тонкие пальцы обхватили крошечные лапки, и она ловко вынула свернутое письмо. Коротко пробежавшись по строкам, ее выглядело так, будто напряжение и печаль растеклись по ее лицу, но девушка быстро собралась, испаряя любые эмоции.

– Что там?

– Война закончится не скоро, – вздохнула она. – Сестру выдают замуж за приграничного, чтобы сдержать натиск с запада.

Ан Даньли приподнял голову, чувствуя скользящий ветер по своему лицу:

– Как бы оно ни закончилось, этому государству осталось недолго.

– Не говори так. Что, если тебя услышат?

Ан Даньли посмотрел на нее:

– Даже император против своего народа. Почему я не могу сказать ничего?

– Потому что я не хочу, чтобы нас посадили в клетку. Не важно, что они творят – нас это не касается.

Ан Даньли хмыкнул. Конечно. Император обезумел и разрушает не только чужие земли, но и свои собственные, а он должен молчать. Естественно. Он так рад этому.

– Бегите! Они снова идут!

Поднявшись из-за скамейки, торговец резко рванул вдаль, выкрикивая предостережения; обеспокоенные люди последовали за ним, и несколько домов закрылись, еще немного – и улица снова станет безлюдной. Даже писательница, собрав свои рукописи, только мельком глянула на горизонт и поспешила домой.

– Снова они, – пробормотала Мо Ляофэнь.

Они жили в тяжелое время. Не только войны государства и приход бессмертных – на самом деле, у них была проблема и посерьезнее этого. Всадники Пустынь, эта нечисть из-под земли, продолжала наводнять города, воспользовавшись состоянием войны. Монстры всегда были главным врагом культиватором, но за последние пять лет их популяция разрослась настолько сильно, что требовалось все больше культиваторов, чтобы сдерживать их натиск.

Всадник Пустынь – только один из злобных демонов, которые наводняли город. Неизвестно, почему их становилось так много, но в последнее время они все больше трогали мирных людей. Топот коней предупреждал об их приближении, и в воздухе разлетелся песок. Его становилось так много, что еще чуть-чуть – и придется полагаться на свои собственные чувства, чтобы убить их всех.

Звон стали пронзил воздух, и Ан Даньли высунул меч, намереваясь сражаться. Мо Ляофэнь встала подле него.

Гул приближался и совсем скоро затряслась земля – эхом отдавались крики нечисти, и Всадники, пришпоривая коней, сравнялись с культиваторами. Рубанув мечом, Ан Даньли стащил Всадники с коня, а затем разбежался и, прыгнув, снес ногами второго. Призрачные кони заржали – и Мо Ляофэнь махнула мечом, сражая сразу двоих. Забрызганные песком, культиваторы сражались с нечистью, убивая и сражая их наповал. Впереди раздалось ржание коней, а затем крики Всадников – Ан Даньли рванул вперед, но вот уже как несколько метров никого не находил. Неясное предчувствие заставило его остановиться – устращающие звуки раздавались впереди, словно кто-то сносил Всадников с коней. Мимо него галопом пронеслась лошадь, совершенно не замечая культиватора, и он в недоумении оглянулся.

Укрывая лицо рукой от песка, Мо Ляофэнь вскрикнула:

– Я никого не вижу. Что там происходит?

– Похоже, там кто-то есть.

Крик пронзил воздух, и двое культиваторов переглянулись, прежде чем осторожно пойдя вперед, схватив мечи. По мере приближения странное ощущение одолевало Ан Даньли, словно там стоял действительно кто-то угрожающий. Внезапно из-за песка показалась лошадь и, игнорируя их, направилась бежать прямо сквозь них; из-за бури показалась рука, но, словно ее кто-то оторвал – отсеклась и упала наземь, а крик потонул в ветре.

Ан Даньли прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Однако вскоре он почувствовал, как песка становится все меньше. Буря постепенно улеглась и, сквозь песок, он разглядел фигуру человека.

Зрачки Ан Даньли слегка сузились. Там, среди стихающей песчаной бури, стоял Рэн Кацзинь. Его лицо среди песка казалось особенно болезненным, но черные развивающиеся одежды шелестели на ветру. Медленно подняв голову, мужчина посмотрел на него.

На мгновение его сердце остановилось; он не мог описать этот взгляд, вонзающийся в самую душу. Не мог описать, почему тонкие нити электричества прошили его тело, а душа словно замерла между двумя ударами сердца – он почувствовал себя так, словно мир схлопнулся и взорвался снова. Но не успел он сделать и шага, охваченный неясным и глубоким чувством, как мужчина развернулся и исчез среди песка. Вскоре буря улеглась, и только плавающие песчинки в воздухе напоминали о недавней буре.

– Что это было? – воскликнула Мо Ляофэнь. Даже она, женщина, побывавшая на поле боя, была впечатлена, не в силах пошевелиться.

И дело было не в том, что человек исчез или кого-то победил – это было обычное дело. Ан Даньли не знал, почему замер на месте. Его мозг отчаянно соображал, словно пытаясь нащупать причину остановки или сбоя, но эта причина была за гранью его сознания. Словно он не мог обработать это прямо сейчас, это было настолько сильным, что он бы умер, сумей осознав это.

Постепенно в деревню возвращались люди; выглядывая из-за дверей, они осторожно выползали вперед и снова занимали места. Даже музыканты вышли обратно и, выложив инструменты, продолжили играть.

Все уже привыкли к тому, что в любой момент придется все бросить и через время вернуться обратно.

К нему подошел Рэн Кацзинь.

— Что ты здесь забыл?

— Слуги утомили меня, — признался Рэн Кацзинь. — Я уже упился этого чаю.

— Хм, — Ан Даньли сдержал раздраженную улыбку. Его взгляд опустился ниже, смотря на новое ханьфу мужчины. – Красивый наряд.

– Спасибо, – сказал Рэн Кацзинь. – Мне приятно.

– До тебя вообще ничего не доходит, да? Я только что сделал тебе комплимент.

Рэн Кацзинь нахмурил брови:

– Да, и я поблагодарил тебе.

Ан Даньли тяжело вздохнул.

– Мне нужна твоя мнимая благодарность, если ты не слышишь меня на самом деле. Я вижу это по твоим глазам – тебе без разницы, скажи я уродливый костюм или красивый. Ты все равно меня не слышишь. Так что уродливый наряд.

– Спасибо, – передразнив, повторил Рэн Кацзинь. Он уже собирался уйти, когда Ан Даньли схватил его за руку и заглянул в глаза.

– Ты можешь не принимать сладкие речи других, но ко мне тебе лучше прислушаться, понимаешь?

Рэн Кацзинь выдернул руку:

– Что ты хочешь от меня? – раздражение проскользнуло в голосе и, как будто бы Ан Даньли этого и добивался, тот улыбнулся.

– Ты раздражен. Наконец ты показываешь свои эмоции.

– Размечтался, – фыркнул Рэн Кацзинь. Затем, словно что-то придумав, он сладко улыбнулся и поклонился. – Благодарю за заботу мастера Ан.

«Мастер Ан» недовольно фыркнул.

– Я же сказал, что буду покорным, – исподлобья сказал Рэн Кацзинь. – И тебе это лучше принимать.

Что-то промелькнуло внутри его глаз, и Ан Даньли засмотрелся, нахмуриваясь.

Схватив его за сжатые руки, Ан Даньли сверкнул глазами:

– Эй, тебе лучше не играть со мной.

– Хорошо, мастер Ан.

– Никакого уважения в этом доме, – хмуро процедил Ан Даньли.

– Что такое уважение? – с глубоким чувством спросил Рэн Кацзинь, начиная вдаваться в философию.

– Вот подумай об этом на досуге.

Рэн Кацзинь собирался уйти, когда услышал позади голос Ан Даньли:

– Ты первый раз в этих краях, поэтому, конечно, ничего не знаешь. Пойдем. Я покажу пик Хоу.

Остановившись у одной из лавок, мужчина взглянул на гадальщика, чьи глаза широко раскрылись, стоило ему увидеть красивого молодого человека. Радушно улыбнувшись, старец предложил погадать, и Рэн Кацзинь вытянул наугад карту.

– Ха-ха, молодой господин, для Вас наступило поистине хорошее время! Символ, выпавший вам, сулит позитивное и неторопливое продвижение вперед. «НА АХ – Золотая гора» – символ всего постоянного и долговечного. Девиз гадания – «Неизменный знак успеха». Молодой господин, вы и правда удачливый человек! И ваша жизнь проходит под этим девизом. Очевидно, вы видите внешнюю и внутреннюю сторону вещей, а также обладаете несравненным терпением, которое помогает вам достигнуть высот. Как лично Вам следует относиться к этому знаку, коль уж он Вам выпал? Во многом это зависит от того, что Вы за человек и какой образ жизни предпочитаете.

Затем он вытянул другую карту и, склонив голову набок, несколько минут смотрел на нее, прежде чем сказать:

– Господин практикует медитации?

– Верно, – Рэн Кацзинь кивнул. – Очищение духа благоприятно для любого типа культивирования.

Тогда глаза ведущего широко раскрылись, и внезапно он сказал:

– Я скажу вам кое-что. Слушайте меня внимательно. Вы – целостны. Знаете ли вы, что это такое? В противном случае, вы не смогли бы существовать. Разве можно существовать без центра? Телега движется, колесо крутится благодаря тому, что есть неподвижный центр, вокруг которого оно вращается. Колесо вращается вокруг неподвижной оси. Если телега движется, значит, есть ось, независимо от того, знаете вы это или нет. Вы живы, вы дышите, вы осознаете происходящее – вы живете, значит, должна быть ось колеса жизни. Вы можете и не осознавать ее присутствие, но она есть. Без нее ваше бытие было бы невозможно.

Помните, дело не в «становлении». Вам не нужно кем-то становится, вы уже Есть. Нужно просто войти внутрь и увидеть это. Это открытие, а не достижение. Но вы так привязались к периферии, что повернулись спиной к своему центру. Вы постоянно смотрите вовне и не можете заглянуть внутрь.

Посмотрите внутрь, проникните в суть самих себя, используйте «взгляд внутрь». Глаза открываются наружу, руки раскидываются вовне, ноги движутся от вас. Сядьте спокойно, расслабьтесь, закройте глаза и просто войдите внутрь... без усилий. Просто расслабьтесь – как будто вы тонете и ничего не можете сделать. Хотя, как правило, мы продолжаем что-то «делать», даже когда тонем.

Если вы позволите этому случиться, вы обнаружите свой центр. Вы увидите, как он начнет проступать через облака.

Есть одна древнейшая медитация, которая до сих пор применяется в тибетских монастырях. Эта медитация основана на истине, которую я пытаюсь до вас донести: иногда вы можете исчезать. Вы сидите в саду и вдруг начинаете чувствовать, что исчезаете. В этот момент посмотрите, как выглядит мир, когда вы его покидаете, когда вас больше нет, когда вы становитесь совершенно прозрачными. Постарайтесь хотя бы секунду не быть. Находясь у себя дома, чувствуйте себя так, как будто вас нет.

Это действительно прекрасная медитация. Вы можете делать ее много раз в день. Достаточно полсекунды. На полсекунды остановитесь... вас нет... а мир продолжается. Когда вы начнете глубже осознавать, что мир прекрасно обходится без вас, вы сможете узнать ту часть своего существа, которую давно, не одну жизнь, игнорируете, – восприимчивость. Вы просто воспринимаете, вы становитесь дверью. Все происходит без вас.

Вначале достигните состояния восприимчивости, бездействия, пассивности. И тогда расцветет ваша внутренняя сущность, и вы познаете свою внутреннюю целостность – она всегда была у вас, центр всегда находился в вас⁹. С вас десять юаней.

Рэн Кацзинь: «...»

Так прошло несколько томительных дней. За все это время Ан Даньли едва ли подходил к нему, сосредоточиваясь на прогулке в одиночестве либо обучению юных культиваторов.

Увидев в очередной раз, как Ан Даньли вышел на прогулку без него, он не мог не вздохнуть – словно невидимое нечто повисло над ними двоими, и он никак не мог прорвать этот барьер. Ему оставалось только смириться, что он выкинут за борт, и вздыхать поменьше – не то остальные заметят, и тогда ему придется несладко. Но что такое это «сладко» было на самом деле? Неужто он и правда хотел проводить время с этим человеком? Внезапно он подумал, как устал слушать ежедневные речи, что-то говорить или молча сидеть рядом. Но желание, которое он испытывал, было обладание. Рэн Кацзинь желал обладать и ничем не делиться. Это разрушительное чувство и выжигало обсессивные мысли у него в мозгу. Затем он подумал: «Этот человек был так навязчив, а теперь просто пропал. Либо он действительно устал, либо что-то случилось. Как бы там ни было, он позволяет себе побыть вдалеке, в то время как я, чувствуя необходимость побыть одному, продолжаю себя мучить. Так стоит ли себя терзать?» Человек не убежит – у него есть руки и ноги, но у Рэн Кацзинь были клыки и когти, и он бы не побоялся ими воспользоваться. В мире не существовало вещи, способной его остановить. Будь это убийство... или вынужденная смерть. Ты пытался от меня бежать – так виноват ли я в самообороне?

Тогда он придумал одну интересную вещь, чтобы себя развлечь. Эта вещь заключалась в крайне сомнительных методах. Но Рэн Кацзинь был плохим человеком – в самом хорошем смысле этого слова. И он посмотрел в окно, глядя на подошедшего к Ан Даньли Сян Дэфэн.

Ему казалось, что, если он изучит все прошлое и все повадки человека, то сможет избежать худшего. На самом же деле единственное, что ему оставалось – это изучать минувшее, потому как на настоящее он не имел никакого влияния. Так, Рэн Кацзинь выучил, что Сян Дэфэн каждый день встает достаточно поздно, тренируется с мечом и играет на флейте.* Покопавшись еще в архивах, он также выяснил, что мужчина сменил фамилию несколько лет назад. Как будто эта информация могла что-то изменить. Все это было не более, чем утешение самого себя. Беспомощность, с которой он столкнулся, ранила так глубоко, что он едва мог дышать; в то же время в нем млело желание выдрать ноги и оторвать руки, и от этого сладкого чувства чесались губы.

И все же Рэн Кацзинь ничего не предпринимал. Он знал – стоит только немного обнажить свою слабость, как тебя тут же порвут на куски. Вот почему он старался не проявлять своих эмоций и делал вид, что ему безразлично. Но от этого менее болезненно не становилось. Вместо подавления чувств он испытывал только большую жажду, которая жгло пламенем нутро, заставляя нервно сминать пальцы. Он то хрустел, то потирал нежную кожу, смотря в окно.

Затем в его хорошей голова зародилась крайне скверная мысль. Люди есть у людей. Иногда это хорошо, а иногда – нет. Как бы там ни было, факт остается фактом – люди есть у людей. И в этом их самая большая проблема.

⁶ Хоу – зеленый лук

⁷ Маленькая тройка – любовник

⁸ Глупое яйцо – дурак

⁹ «Игра жизни. Таро в духе дзен». Ошо.