Том 2. Глава 15. Радость твоей встречи

В тот день тоже стояла осень. Оранжевые листья низко склонились к воде, а красный клен сливался с закатом. В это время мы были молоды и полны надежд. Казалось, нет ничего, с чем бы мы ни справились...

Но, чем больше проходило осеней, тем больше эта надежда тлела. Не осталось никого, даже близкий друзей. И в следующий раз на падающие листья смотрел он один.

Ан Даньли тяжело вздохнул, смотря на плакат. Минул целый год со смерти Рэн Кацзинь – и с тех пор старший бусио более не появлялся. Не смирившись с радикальными методами воспитания Избранного ордена «Тяньян», Ан Даньли пустился в далекие странствия, чтобы самостоятельно отыскать бессмертного и нарастить собственную мощь.

И вот, спустя год, он смотрел на вывеску «Ансамбль героев», куда приглашались таланты со всего света, чтобы посоревноваться друг с другом и продемонстрировать свои навыки.

– Хочешь туда пойти?

Знакомый голос привлек его внимание и прошелся дрожью в теле; резко обернувшись, Ан Даньли застал того, кого вовсе не ожидал здесь увидеть – Мо Ляофэнь. За год девушка не претерпела изменений: только черты лица стали острее, а оттого и взгляд стал более холодным. Неизменно в боевом снаряжении, она вызывала теплоту на сердце и калю ностальгии – и, поддавшись порыву чувств, Ан Даньли крепко сжал ее в объятьях, выражая радость от неожиданной встречи. Девушка накрыла тонкими ладонями его спину, стискивая в ответ. Отстранившись, Мо Ляофэнь оторвала кусочек от лепешки, все это время державшую в руках, и отдала Ан Даньли; схватив нежное тесто, он тут же отдернул палец, обжёгшись, и перехватил другой рукой.

– Выглядит как отличная возможность испытать себя.

Из-за ее спины выглянул мужчина:

– Полагаю, вы ее старый друг?

– Что-то вроде того, – радушно рассмеялся Ан Даньли и поклонился в знак приветствия.

– Люди зовут меня Вяз'Ичий. Рад знакомству, – мужчина поклонился в ответ.

– После того, как ты ушел один, – девушка сделала акцент на этом слове, – я продолжила поиск бусио. К «Тяньян» присоединился еще один человек, – она кивнула головой в сторону мужчины, – этот ученый муж хорошо знаком с темпераментом бусио.

– Большее количество времени я посвятил их изучению и, могу смело сказать, что могу называться специалистом в этом области. Их поведение, настроение – все это знакомо не понаслышке. Мне посчастливилось выжить в нескольких встречах с ними.

Бросив беглый взгляд на плакат, сказал:

– Скорее всего, бусио объявится там.

Ан Даньли даже не повел бровью, говоря:

– И снова всех перерубит.

– Не будь так критичен, – Мо Ляофэнь скосила на него взгляд. – Бусио не объявлялся уже год.

– Если это был его брат, он обязательно отомстит. На его месте я бы поступил также.

Вяз'Ичий коротко хмыкнул:

– В этот раз «Тяньян» подготовил мощный массив, чтобы защитить своих гостей. Говорят, даже крыса не сможет туда пробраться.

– Не хочешь вернутся в орден «Тяньян»? – словно между делом спросила Мо Ляофэнь.

– Нет, – Ан Даньли даже не взглянул в ее сторону. Затем он коротко вздохнул и продолжил. – Я знаю, что ты все еще состоишь в нем, но я больше не хочу иметь с ними ничего общего.

Отвернувшись, громко она сказала:

– Надеюсь, этот массив и впрямь так хорош, как о нем говорят.

Мир постоянно преображается, и на смену старым талантам приходят новые. Но если каждый будет перерезан – что останется тогда?

Отойдя от плаката, товарищи отправились путешествовать по улицам города Яньхэ, в котором и встретились. Яньхэ – небольшой по площади город, располагающийся на севере от столицы. Этот город известен соединением трех философских культур – нередко здесь можно встретить конфуциан, буддистов и даосистов – а также «башнями испытаний», где каждый уверенный в себе культиватор проверит свои навыки и уровень подготовки к встрече с бусио.

Ближе к вечеру товарищи разошлись, и Ан Даньли отправился к острому утесу проветрить голову. В такие вечера, как этот, когда теплота дня спадает и осенний холод снова скользит по коже, он чувствует, как глубокие воды зовут его.

Ан Даньли подошел к краю скалистой горы, смотря вниз. Порыв ледяного вечернего ветра остужает мысли и голову, и он взглянул в бездну небес. Витиеватые облака скручивались в спирали, кружась над глубокими водами.

Иногда, в редкие моменты, когда он останавливался и задумывался, его будто поглощало внутреннее насилие, и тогда он был готов практически молиться, чтобы преодолеть это. Вязкие мысли стекали по черепной коробке, и он смотрел в немом ожидании вперед, на открывающийся перед ним вид, и сжимал грудную клетку, чтобы остановить ноющую боль.

Там, на краю, волны бились о скалы, разнося соленые капли прочь. Безмолвно он взирал на эту картину, думая, что если он живет своей жизнью, то почему его сердце разбивается надвое?

Минул целый год, но знакомый лик стоял перед его глазами, омываемый солеными водами. Вдыхая ледяной ветер, он закрывал глаза, снова и снова прокручивая в голове сон, который снился ему каждую неделю.

Засыпая, глубокой и чернильной ночью он чувствовал, как еловые лозы обвивают его руки, стягивая кожу до крови. Огибая пальцы, иглы давили, и подсознательно он чувствовал, что это страдание, которое он заслужил.

Но в то же время он не мог не задыхаться от боли и глубокого чувства жуткости, которое казалось настолько очаровательным, что он закрывал глаза крепче, желая погрузиться в эту тягостную негу.

Инстинктивно он ощущал подкрадывающуюся опасность. Стоило бежать, кидаться прочь – но он не мог позволить себе сдвинуться с места. И тогда приходило оно – глубокое дыхание дикого зверя, отпечатывающееся на его лице. Этот зверь стоял прямо перед ним, его острые клыки касались кожи, и он знал, что ему стоит убрать эту руку, иначе его укусят, сожрут, изглодают до смерти....

Но даже в самом глубоком сне он не мог позволить себе пошевелиться, чтобы не спугнуть эту ужасающую жестокость на своих губах. И вместо этого...

Он чувствовал, что должен быть убит, похоронен на месте, загрызен да ада, потому что то, что он испытывал рядом с диким зверем, тот трепет сердца, который он ощущал между двумя ударами, было самым завораживающим и очаровательным чувством на свете настолько, что ему хотелось протянуть руку вперед, позволить уколоться об острый клык, смиренно дать себя загрызть...

И он не знал, как это должно называться, но инстинктивно он чувствовал, что это наказание, которое он должен понести.

Ан Даньли открыл глаза. Дух соперничества ударил в нос, и он почувствовал нарастающую силу, которую испытывал всякий раз, находясь на поле бое. Смиренная радость пробилась через глотку, и он сглотнул, слушая голос:

– Ансамбль героев объявляется открытым!

Торжественная уличная музыка затопила арену; шепот и гул голосов постепенно стихал.

– Мы рады приветствовать всех собравшихся на одном из главных событий года собаки! Событие, собравшее всех нас здесь, случается раз в несколько лет!

Кленовые желтые листья склонились по четырем сторонам к арене; собой она представляла круглый выступающий над землей диск, к которому протягивались ступени. В окружении арены располагались ряды сидений, возвышающиеся кверху и образующие амфитеатр вокруг арены. Молодой, но уже седовласый мужчина стоял посередине, приветствуя собравшихся гостей.

– Лучшие умы со всего света собрались сегодня в одном месте, чтобы продемонстрировать выдающиеся навыки и достижения, а также потягаться друг с другом за звание «Лучшего мастера династии Диньсэ»!

Смех прокатился по амфитеатру; люди в нетерпении поджимали под себя ноги, выглядывая на арену; усевшиеся гости тянулись вперед, спеша разглядеть, что происходит на арене.

– Но меньше слов – больше дела! И прямо сейчас перед вами выступит... выступит...

На этих словах дерево покачнулось; седовласый мужчина едва скосил взгляд, чтобы посмотреть на движение в боковом зрении, когда заметил незнакомый силуэт, стоящий на верхушке дерева. Слова запнулись о губы, и он замолк; зрители, не поняв, в чем заминка, начали оглядываться по сторонам, пока кто-то не поднял руку кверху, крича.

Ву Чутянь тепло оглядел окружающих.

Это было странное чувство.

На полотнах Бессмертных изображают чудовищами, холодными демонами, но этот человек обладал обаятельной улыбкой. Длинные черные волосы вороньего крыла струились по спине, а теплая улыбка скользила по губам. Лицо обладало андрогинной внешностью, и от него исходило странное тепло.

Воистину, это был Господин Бессовестный Бессмертный.

Но, при взгляде на него, Ан Даньли уловил странное чувство, словно что-то с этим бусио было не в порядке. Это чувство так быстро и рьяно промелькнуло, что он толком не успел его ощутить.

Смольные глаза взглянули на окружающих, и молодой мужчина выпрямился, когда все остальные замерли в страхе.

Наклонившись к уху Мо Ляофэнь, Ан Даньли шепнул:

– Так, когда, говоришь... должен был сработать массив?

Она пораженно взглянула на него и цокнула, отворачиваясь обратно к бессмертному.

Мужчина не двигался, и все остальные тоже. Наконец с его губ слетело:

– Господа, почему вы остановились? Ну же, не прерывать же из-за меня представление. Кто же должен выступить?

Затем он тепло улыбнулся:

– Вы были куда сговорчивее, убивая моего брата.

Ан Даньли не смог сдержать смешок, прорезавший его сердце. Так и знал, он придет мстить. Не мог не прийти.

– Байсидэ..?

Седовласый мужчина запнулся; по острому лицу пролилась густая мрачность. В тот же момент стражники, охраняющие ансамбль, выстроились по кругу арены, направляя мечи кверху. Тонкие стены массива перелились светом, словно капнула радужная краска, стекающая по поверхности.

В одно мгновение стены, охраняющие их, стали ловушкой.

На одном из мест поднялся пожилой господин, грозно потрясся пальцем:

– Убили твоего брата, убьем и тебя! Бусио, властелин на грани смерти...

Ан Даньли приложил руку к лицу: «Встречались бы вы с ним раньше, так бы не говорили...»

– Да ты просто подонок!

Несколько людей подкинулись следом, будто их грозные слова обладали острием меча.

В самые опасные моменты люди реагируют по-разному: кто-то кричит до посинения, кто-то начинает ругаться, третьи замирают на месте... Люди просто не знают, как реагировать на опасность, но еще больше не знают – как реагировать на неизвестность.

Так случилось и в этот раз: хаос реакций затопил массив, некоторые люди бросились прочь, тарабаня по стене пальцами, кто-то грязно закричал, остальные же замерли от страха.

Но как бы они ни бились – стены оставались нетронутыми, словно организаторы решили всех разом погубить.

В то же время седовласый мужчина на арене решил взять дело в свои руки:

– Господа, мы собрались здесь по одной причине – показать свои таланты и достижения! И это ли не лучший повод! Все, кто пришел сюда сражаться, настал ваш час! Вместе и только вместе мы сможем одолеть грозного противника, а в завершении устроить громкий пир!

– Да-а!

– Ах-ха, – человек на вершине дерева рассмеялся. – Интересный подход, но сегодня я пришел сюда за другим.

Ан Даньли: «...это обещает быть интересным...»

По крайне мере, вероятно, кровавая баня отменяется. И в этот момент стены стали преображаться. Словно на стены массива начала проливаться густая краска, окрашивая собой окружающее пространство совершенно в другую реальность...

Открывая глаза, он видит летящий к нему меч.

Ан Даньли едва успевает среагировать и уворачивается, падая на жесткую землю и глотая пыль. Все вокруг покрыто песком и пылью. Сотни, тысячи сражающихся друг с другом людей.

Он на поле боя.

Топот копыт проходится по его ногам, и он взывает от боли, подтягивая их под себя, и встает, сразу же отражая удар. Странная мысль пронзает его голову.

«...в тот день были клоки и грязи пыли».

Мимо него галопом проносится лошадь, и он видит величественного сидящего на ней человека.

«...ничто не могло меня остановить».

Еще несколько мечей летят хаотично в его сторону – и он едва успевает двинуть своим, чтобы отбить удары.

«...Человек – это слабости. Человек – это слабость. Слабость – быть человеком».

Он не может понять, кто с кем воюет; человек с короной на голове проносится мимо, откидывая прочь людей, бросающихся на него. В тот же момент несколько солдат нападают на него, и он сражается с ними, откидывая их клинки.

И в этом суматошном хаосе он пытается найти Мо Ляофэнь.

Ан Даньли кидается прочь, прочь от царящей сумасбродности, и запинается о камень, снова встает и бежит прочь – ему не с кем воевать, он лишний на поле бое.

И в тот момент, когда он снова сбивается с ног, кто-то резко хватает его за руку.

– Давно не виделись, Ан Даньли.

[1] Крыса является символом ловкости и проворности.