Глава 2. Холод твоих цепей

Под тихий вой, развеянный по ветру, раздался шелест шагов; Сяо Цухэ обернулся, заметив выходящего из-за дерева Рэн Кацзинь. Он почти отвел взгляд, когда его внимание привлек оторванный кусок ханьфу на подоле. Взгляд задержался, и он хотел отвести его, но так и не смог. Тогда он сказал голосом более жестким, чем хотел:

– Где ты был?

Длинные брови чуть нахмурились, и Рэн Кацзинь недоуменно взглянул на него:

– Ходил за дровами. Как вы просили.

В подтверждении он шелохнул несколько бревен у него в руках и собирался пройти мимо, но Сяо Цухэ не дал ему пройти, останавливаясь перед ним. Он действительно почти отошел назад, но это движение, сдвиг бревен, обнажил оттертый след крови с руки.

Маленький, просто ерунда, но по какой-то причине эта мысль резанула ему мозг острым лезвием:

– Откуда эта кровь?

– Я поранился, – честно признался Рэн Кацзинь. – Посмотрите на них, – он повернул одно из бревен рукой, – они довольно колючи.

Сяо Цухэ не знал, по какой причине так поступает, но что-то перекрыло его разум; в два шага он подошел к мужчине и, схватив за ворот, рывком прижал к дереву; от неожиданности Рэн Кацзинь выронил бревна, и они рассыпались по земле, больно ударившись по ноге, но он не издал ни звука.

– Где, черт возьми, ты был на самом деле?!

– Господин Сяо–

– Это плащ Сяоцинь! Хватит лгать, это не твоя одежда, что, черт возьми, ты с ним сделал?!

– Сяо Цухэ, успокойся!

Елянь Мао подошла ближе, но мужчина одной рукой оттолкнул ее и ей же схватился за вторую часть ворота, встряхивая. Глядя ему в глаза, он произнес:

– Сяо Сяоцинь порвал ханьфу, когда лазил по дереву, спасая котенка. Незначительная вещь, никого не волнует. Но я знаю это.

– Господин Сяо, – голос Рэн Кацзинь спокоен и тих. – Я не знаю, о чем вы говорите. Я порвал ханьфу, пока рубил дрова.

Затуманенные глаза опустились к подолу, и на мгновение в них промелькнуло сомнение. Подошедший Камарк положил руку на его запястье и отдернул:

– Возьми себя в руки, черт возьми. Эй, вы! Проверьте одежду Сяоцинь.

Наблюдавший Ан Даньли опустил глаза на тело героя. Здесь действительно не было никакого оборванного конца, только целая ткань.

– Вот она, – Елянь Мао по другую сторону от тела расправила ханьфу, показывая оборванную часть. – Это его одежда.

Камарк отвел Сяо Цухэ в сторону; мужчина вырвался из его рук и подошел к Сяо Сяоцинь. Взгляд скользнул по одежде и, действительно, все было на месте.

Он ошибался?

Сяо Цухэ вернулся обратно и снова посмотрел на Рэн Кацзинь, после чего сказал:

– Я старший брат Сяо Сяоцинь. Я следил за ним с самого детства, одевал и купал его, так что, конечно, я знаю отличия. В тот день Сяоцинь полез за котенком на дерево и оборвал себе ханьфу. Но дырка была больше, чем здесь. Это не его одежда.

Елянь Мао обернулась к Фань Миафао.

– А ты что скажешь?

– Я... Не уверена..

По заплаканному лицу Фань Миафао скользнула тень сомнений; как бы она ни старалась разглядеть, слезы мешали ей смотреть прямо и, даже вытерев их, она все еще не понимала, что из этого будет правильно. Так что она сказала:

– Дырка действительно похожа на ту. Она не была большой. Мне кажется.. Это его одежда. Простите, – рука потянулась к лицу, и она снова тихо заплакала.

Нежные пальцы скользнули по плащу, перебирая ткань. Слезы продолжали течь из глаз, так что она склонилась еще больше, норовя закрыть лицо в коленях, когда внезапно остановилась, и ее рука замерла. Девушка приподняла лицо и на дрожащих ногах подползла ближе, наклоняясь. Поведя носом между шеей и воротником, она приподняла голову, глядя исподлобья:

– Это.. Это точно его запах. Кедр и шалфей. Он.. Он так их любил. Всю одежду ими душил.

Ан Даньли взглянул на Сяо Цухэ. Тяжелое дыхание прорывалось сквозь его рот, и даже отсюда он видел, как скрипели его зубы. Сомнение, печаль, хмурость и тень тесно переплелись в его лице, двигая челюсти, мешая мыслить ясно.

Рэн Кацзинь убрал дрова в другое место и потянулся за своим мечом, чтобы убрать его.

Взгляд упал на меч в его руке. Подрагивающая, дрожащая рука сжимала рукоять, как будто он только недавно научился держать меч, и хрупкие кости не привыкли к тяжелому весу. Так бы сказал каждый. Но Ан Даньли смотрел не на его руку. Он смотрел на положение его пальцев, и эти подушечки прикладывались к рукояти столь легко и непринужденно, а пальцы сложены определенным образом.

Так держал руку только настоящий мастер.

Внезапно он понял, что нужно делать.

– Сяо Цухэ.

Мужчина обернулся; тень залегла между его бровей, и магматичный поток протекал сквозь его глаза, грозя извергнуться в любой момент.

И тогда он сказал:

– Принеси цепи. Рэн Кацзинь. От лица Второго Мастера я объявляю вас подозреваемым. Свяжите его.

Магма сменилась на недоумение и глубокую благодарность, стекшую в глазах Сяо Цухэ; он сразу же пошел за цепью. Рэн Кацзинь, заслышав это, застыл на месте.

Елянь Мао взглянула на него:

– Это беспочвенные обвинение. Мы не можем судить людей за домыслы.

– Вот почему он подозреваемый, а не виновный.

Никто ему не препятствовал; все они молча смотрели, как выносят цепь, не решая заступиться. Потому что никто не знал, что будет правильно на самом деле.

Их сердца горели, и они просто хотели найти виновника.

Ан Даньли не знал, правда ли это он. Елянь Мао права – убить Сяо Сяоцинь мог каждый, это могла быть даже случайность и любой из них, даже сам Святой дух мог быть виновным.

Но он знал одно – он поступает правильно.

Не было никаких причин, доказательств или подтверждений – интуитивно он чувствовал, что это то, что ему нужно сделать.

То, что может успокоить их всех.

Им не нужна правда. Им нужно отмщение.

Рэн Кацзинь даже не шелохнулся – он покорно выставил руки, позволяя крепким цепям объять тонкие запястья, и его плечи согнулись, слегка подрагивая. Этот человек, будучи обвиненным в ужасном преступлении, не только не стал сопротивляться, но и сдался на волю судьбе.

Его рот открылся, чтобы тихо сказать:

– Мастер Ан, я не буду сопротивляться. Виновен я или нет – пусть решают небеса, я покорно приму Вашу волю.

От этих слов Ан Даньли стало не по себе; возможно, он действительно совершал серьезную ошибку.

– Но.

Ан Даньли поднял взгляд.

– Если вы ошибаетесь, я потребую возмещения.

Ан Даньли легко согласился:

– Конечно. Все, что захочешь.

– Ан Даньли.

Тихий, словно шелест деревьев, но в то же время твердый, обволакиваемый листьями голос прозвучал, мягко оседая в воздухе. Женщина мягко двинула головой, но ее голос был тверд:

– Как не стыдно? Это разгоряченное решение. Посмотри на него – он ранен. Как ты можешь?

Елянь Мао неодобрительно качнула головой. От этого тихого голоса ему действительно на мгновение стало совестно. Но он не мог позволить себе поддаться. Вместо этого он сказал:

– Решать суду. Если он не виновен – Второй Мастер лично извинится перед ним.

Если же нет... Стоит ли об этом и говорить?

– Мне не нужны извинения Второго Мастера.

– Тогда что же ты хочешь?

Взгляд упал на Рэн Кацзинь. Ан Даньли не мог объяснить это резко нахлынувшее чувство: холодная вода протекла сквозь его ребра бурным потоком, оставляя острые порезы на костях. Волосы на голове зашевелились, и хладные мурашки пробежали по коже. Это было странное, доселе неиспытанное чувство.

Как будто он столкнулся с чем-то неизведанным, едва объяснимым. Реальность едва заметно изменилась, и он, даже при всем желании, не мог объяснить разницу. Это было так, словно он вошел в комнату, в которой все предметы переменили места, но он забыл, как выглядела эта комната, забыл, что это за предметы, но его сознание оставило слабый след того, как это должно быть.

Взгляд задержался на Рэн Кацзинь, и внезапно тот слегка улыбнулся.
Эта легкая и слабая улыбка на мгновение померещилась ему чем-то страшным, и он поспешил отвернуться.

– Не важно, – пробормотал Ан Даньли. – Поговорим, если будешь невиновен.

Под треск костра семеро собрались вместе, грея руки у огня. Будущее оставалось туманным – больше не было ничего, способного их спасти. Поодаль, на камне, сидел закованный в наручи Рэн Кацзинь.

– Ну, – Сяо Цухэ вздохнул. – Что будем делать дальше? Может, вернемся?

– Исключено, – Фань Миафао качнула веткой в костре. – Мы и так потеряли много времени. Хочешь, чтобы никого не осталось?

– И что ты предлагаешь? Только Сяо Сяоцинь был таким сильным.

Ан Даньли поднял голову:

– У нас нет выбора. Избранный мертв. Остались только мы. Мы сами победим Бессмертного.

Молчавшая до этого Мо Ляофэнь повернулась к мужчине. Он уже знал, что ничего хорошего не услышит.

– Тебя зовут Белым Тигром. Ты один из самых сильных культиваторов и отличный мечник, ты один из лучших специалистов по борьбе с нечистью, но ты не мог сравниться с Сяо Сяоцинь. Все еще хочешь его одолеть? Даже у тебя ничего не выйдет.

Все эти комплименты... В целом, можно было и не произносить.

Сяо Цухэ печально положил голову на колени.

– Нам нужно вернуться в орден. Рассказать им обо всем.

– Задержимся и только, – Фань Миафао качнула головой.

– А если... – Сяо Цухэ задержал дыхание. – Если заручиться поддержкой Святой сотни. С ними я смогу убить Бессмертного. И его смерть не будет напрасной.

– Кто такая «Святая сотня?»

Ан Даньли приподнял голову, смотря на Рэн Кацзинь. Мужчина, закованный в цепи, смотрел на него в ответ сквозь огонь, и мужчина небрежно ответил:

– Система защиты. Буддисты, отрекшиеся от любой силы кроме «святости». Говорят, их тела и души настолько чисты, что в их жилах течет самая настоящая махаянская кровь, – повернувшись к Сяо Цухэ, он продолжил. – Только ты не сможешь ей воспользоваться, а они не пойдут против Бессмертного.

– Это критичная ситуация, – не согласился Сяо Цухэ. – Никто не знал, что так случится. Никто даже не был к этому готов.

Фань Миафао вмешалась:

– Даже если ты упросишь, твое тело не выдержит. Оставь это им.

– Ты говоришь про Сянь'Ин?

Ан Даньли выгнул бровь:

– Что еще за Сянь'Ин?

Мо Ляофэнь двинула плечами:

– Я только слышала об этом. Говорят, несколько монахов из Святой сотни объединили усилия и стали боевыми монахами под проектом «Сянь'Ин». Это только слухи, но.. Возможно, это наша надежда.

– Тогда поможем им чем сможем. Мо Ляофэнь, зови птичку. 

– Но это далеко.

– Ты сама сказала, что я лучший из лучших. И все здесь – настоящие герои своих кланов. Мы справимся. Даже если мы не Избранные.

Товарищи посмотрели на него. Это был взгляд, полный надежд, взгляд, полный боли и веры.

Никто из них не хотел брать на себя эту роль, никого из них не выбирали. Они были лучшими, но недостаточно. Но так случается в жизни. Герои погибают – и ты спасаешь себя сам.

Они плачут не о его смерти, они плачут по своей жизни. Они просто не хотят умирать.

Хруст веток привлек его внимание, и Рэн Кацзинь сказал:

– Я знаю, что ты здесь.

– Мх.

Из-за тени дерева вышла Елянь Мао. Тень упала на нижнюю часть ее тела, и он не сразу разглядел, что в ее руках. Девушка шагнула по направлению к нему, и мужчина едва заметно дернулся; она двинула рукой в успокаивающем жесте и села рядом с ним.

– Ты хромал, – сказала она. – Еще и ногу повредил?

– Хм, – мужчина неопределенно качнул головой. – Ерунда. Просто царапина.

– Могу посмотреть?

Он кивнул, и девушка осторожно опустила сапог и приподняла штанину. Кожу разрывал уродливый шрам, покрывающий большую часть голени, и между ними торчали вены.

– Это..

– Ерунда, – повторил он. – Просто царапина.

Девушка неодобрительно взглянула на него:

– Сначала это просто царапина, а потом люди теряют ноги. Никто не следит за своим здоровьем, а потом жалуется, что не может ходить. Хочешь также?

Рэн Кацзинь слегка улыбнулся:

– Не стоит беспокоиться из-за такой мелочи. Нужно просто заменить, вот и все.

Елянь Мао тяжело вздохнула и сердито затянула бинты:

– Ты дурак. Такие вещи просто не заживают. Как самочувствие?

Рэн Кацзинь ничего не ответил. В ночной тишине он слышал шелест и трение бинтов, движения девушки. Затем он внезапно спросил:

– Почему лекарь?

На мгновение руки остановились; Елянь Мао отвела взгляд, прежде чем поднять его:

– По той же, почему ты – воин, – руки обматывали ленту бинта вокруг чужой ноги. – Это как предназначение. В один момент эта мысль поселяется у тебя в голове и больше не уходит.

Рэн Кацзинь сказал:

– Почему тебе нравится спасать людей? Это чувство власти или что-то такое?

Елянь Мао нахмурилась:

– Что за ерунда? Я же говорю, – завязав узел, она посмотрела мужчине в глаза. – Спася жизнь один раз, ты больше не сможешь остановиться. Кто им поможет, если не ты? Не у всех есть средства или время или возможность.. Что за человек это ни был – каждый достоин жить.

В полутемноте она не очень могла разобрать его взгляд. Отчего-то ей показалось, что с ней столкнулось огромное непонимание, заточенное в зрачках. Елянь Мао приподнималась, когда услышала едва тихое, брошенное в пустоту:

– Почему «жизнь» так ценна?

Это был странный вопрос. Настолько, что она даже не сразу поняла его смысл. Не успела она ответить, как рядом раздался голос, и она едва не дернулась от испуга. Вышедший из тени Ан Даньли сказал:

– А ты хочешь помереть? Это доступно каждому, валяй.

– Эй, не пугай так!

Девушка ткнула мужчину в плечо, и он усмехнулся.

– Что ты здесь делаешь?

– Следил за безопасностью. Столица спит – и я спокоен, – отсалютовал он.

– Господин может успокоиться, – улыбнулась она. – Столица сейчас уснет.

Девушка отошла в сторону спальных мест; Рэн Кацзинь уже повернулся, когда рядом с ним раздалось движение, и Ан Даньли сел рядом, звякнув мечом.

Рэн Кацзинь приподнял бровь:

– Я думал, ты спать собирался.

– Плохо думал. Кто-то же должен оставаться на стороже. Пойдем. Поговорить надо.

Ан Даньли поднялся и, не глядя, устремился вглубь леса. Рэн Кацзинь поднялся следом и, хромая, пошел; они прошли некоторое время, и каждый шаг сопровождал хруст веток или шелест травы. Через некоторое время показался обрыв, и огромная луна выглянула из-под облаков, заливая землю слабым бледным светом. Рэн Кацзинь занес ногу для шага, но обнаружил, что больше не слышит звука – и едва успел увернуться от рассекающего воздух меча. Крутанувшись на носках, он вытащил меч одним движением и отбил следующий удар.

Ан Даньли наносил удары жестко. Они летели со всех сторон, но каждый из них Рэн Кацзинь отбивал – пригнувшись под одним, он сделал сальто, отбивая кончик клинка мыском и, оттолкнувшись рукой о землю, приземлился на ноги, но что-то резко толкнуло его в спину, и он, не удержавшись, влетел в дерево. Мужчина едва обернулся, как крепкие пальцы обхватили его горло и прижали к стволу дерева; кадык дернулся под пальцами.

– Неплохо дерешься для раненого, – самодовольно произнес Ан Даньли. – Я даже немного впечатлен.

Рэн Кацзинь дернулся, чтобы освободиться, но рука не отпускала – тогда он застыл, позволяя себе немного расслабиться, и взглянул на мужчину:

– Раны не должны влиять на бой.

– И то верно.

Ан Даньли сделал шаг вперед – до этого он стоял на расстоянии вытянутой руки, но теперь стал еще ближе, настолько, что мог почувствовать дыхание чужого человека и его сбившийся, словно «ковыляющий» пульс. Полуухмылка расползлась по его лицу, и он сказал:

– Не знаю, виновен ты или нет. Скоро я это выясню. Но должен предупредить – хороший ты человек или плохой, если ты причинишь вред кому-то из них, я убью тебя, не моргнув и глазом. Так что тебе лучше быть милым, понимаешь? С вредителями у меня разговор короткий.

Сдавленное дыхание прорвалось сквозь губы, и он пальцами ощутил вибрацию от голоса:

– ...понимаю.

– Вот и славно.

Пальцы разжались, отпуская человека, и Рэн Кацзинь отодвинулся в сторону, потирая горло. Ан Даньли развернулся к лагерю, но слабый свист привлек внимание, и он уклонился в сторону, пропуская удар. В тот же момент удар по спине заставил пройти несколько шагов, восстанавливая равновесие и, уже повернувшись, рот открылся, но нога заехала по челюсти, и Ан Даньли упал на землю. Все произошло так быстро, что он почти не успел отреагировать. Тяжелый ботинок опустился на его грудную клетку, надавливая и не давая встать.

– Давай проясним одну вещь.

Голос, еще немного хриплый от сдавливания, казался мягким и твердым одновременно:

– Я не твой заложник. Я – подозреваемый. Либо ты обращаешься со мной должным образом, либо пожинай плоды. Будь милым ко мне – и я буду таким же к тебе, понимаешь?

Рэн Кацзинь убрал ногу с его груди:

– Не пожалей потом, что запугивал хорошего человека.

Ан Даньли усмехнулся, поднимаясь:

– С каждым ударом ты все меньше похож на «хорошего человека».

Мужчина молча пожал плечами.

– Странно, – лукавая полуулыбка скользнула по губам Ан Даньли. – Разве твое тело не должно болеть?

– О, мне очень больно, – спокойно произнес Рэн Кацзинь. – Но это просто тело.

– Тело ничто по сравнению с задетой гордостью, хах? Я встречал таких, как ты. Все делают ради того, чтобы держать лицо.

– Можешь забирать его. Только уходи. Я хочу спать.

Рэн Кацзинь нагнулся, чтобы что-то поднять, и послышался звон цепей. Только сейчас Ан Даньли понял, что этот человек освободился от пут. Лунный свет скользнул по металлу, и мужчина перекинул цепь себе на плечо, уходя в сторону лагеря. Ан Даньли проводил его взглядом.

Что ж. Это будет весело.

Следующим утром пришел ответ. Монахи Сян'Ин согласились принять их, и все дороги были открыты.

Но...

– Это...

Фань Миафао сделала шаг назад.

В этом месте, пропитанном святостью и верой, полы залиты кровью, а тела монахов прибиты крестом изощренной веры.

– Кто... Кто, черт возьми, выкашивает всех героев?

Нет, что более важно.. Кто настолько силен?

Елянь Мао не выдержала и, не дойдя до выхода, выплюнула рвоту. Ужасающее зрелище издевательства над Буддой.

– Они бросают нам вызов, – тихо сказал Сяо Цухэ.

Сяо Цухэ никогда не чувствовал себя так плохо, обыскивая буддийские гробницы в поисках улик. Он трижды поклонился предкам и небесам, но даже после этого не мог омыться от взятого на душу греха.

– Мо Ляофэнь.

Ан Даньли стоял неподвижно, впитывая глазами отвратительную картину, не в силах оторвать глаза.

– Передай ордену сообщение. Скажи, что нас предали.

– Что?..

– Никто не знал об этом месте, – сказал Ан Даньли. – Никто, кроме ордена и нас.

Не задумываясь, люди неосознанно переглянулись, и несколько опустили взгляд, словно стыдясь, что эта мысль пришла им в голову.

Но это было логично, разве нет?

Сидя поодаль, Камарк спросил:

– Вам не кажется, что Небеса нас ненавидят?

– Не говори так, – шикнула Фань Миафао.

– Они их убивают. Убивают всех. Не оставляя нам ни единого шанса, – Сяо Цухэ взъерошил волосы, словно так мог выплеснуть толику отчаяния, которая скопилась в нем за время их путешествия.

– Что же здесь произошло..

– Ан Даньли, – позвал Камарк, и мужчина обернулся. – Ты же специалист по нечисти. Знаешь, как убить водного духа и даже изгонял целую толпу призраков.

– Ближе к делу.

– А ты не можешь.. ну..

Камарк немного замялся, словно ему стало трудно говорить, а язык слегка онемел.

– Здесь некого изгонять, – сказал Ан Даньли, и плечи мужчины слегка поникли. – Однако.. Здесь и правда никого нет, но я могу попробовать призвать духа Монаха. Но есть сложности. Во-первых, мне потребуется ваша помощь, потому что я недостаточно силен для такой мощности. Во-вторых, я не знаю, получится ли.

– Как называется эта техника?

– Обряд «Кх'Ащение».

Фань Миафао замерла, широко взглянув на него. Ан Даньли перехватил ее взгляд и неловко улыбнулся; странное чувство, похожее на холодную струю воды, стекло по его ребрам, отдавая резкостью и болью, а налипь тревоги ударила по лицу. Плечи едва дернулись, смахивая неприятное чувство.

Последние лучи рыжего солнца соскользнули со стен, и золотой купол монастыря побледнел. Свеча, такая же яркая, как и блеск заходящего солнца, поставлена на землю, замыкая круг. Ан Даньли вскинул голову кверху, всматриваясь в безмятежное небо и тонкую нить облаков, плавающих по синеве, словно льдины. Насыщенная палитра природы цепляла взгляд, но он не мог дальше любоваться – глубокий вздох прорезал легкие, и он встал в круг.

– Обряд «Кх'Ащение» имеет неприятные последствия, – отряхивая руки от земли, исчерченной символами, продолжила Мо Ляофэнь. – Это вызов души для последней исповеди, отмывание ее грехов, чтобы министерство Ада снизило ее карму. Человек, вызывающий душу, забирает ее грехи на себя.

– Это же Монахи, – бросил Сяо Цухэ. – Какие у них грехи?

– По идее никаких, но – здесь другая сложность. Ты не можешь призвать душу, которая сильнее тебя. Призывание духа истощает твою собственную ци, и времени у тебя ровно столько, сколько у тебя хватит сил. Если это обычный человек – нет проблем, но Монахи Махаяны.. Они практиковали «святость» всю жизнь и относятся к Небесной сотни.

Сяо Цухэ с сомнением взглянул на Ан Даньли:

– А тебе хватит сил?

– Нет конечно, – беспечно бросил Ан Даньли. – Вот почему мы используем силу всех. Не хочешь помочь?

Рэн Кацзинь даже не взглянул в его сторону:

– Нет.

Ан Даньли тяжело вздохнул и пригласил остальных к нему присоединиться. Сев на землю и взявшись за руки, молодые люди образовались круг, в центре которого лежали мощи монаха. Ан Даньли прикрыл глаза и сказал остальным повторять за ним. Чем больше слов произносилось, тем больше ощущалось чье-то присутствие. Мощи шевельнулись и, по прошествии некоторого времени, засветились.

Сложно описать цвет, которым кости сияли. Это напоминало темноту, как если бы она могла подсвечиваться. Рэн Кацзинь с интересом смотрел на происходящее, когда что-то мелькнуло из-под костей, и дух вырвался наружу.

«Аааа!» – крик прорезал воздух. От этого звука мышцы заныли, а кости напряглись; дух устремился вверх и вокруг него раскинулось призрачное пламя – тут же расцепив руки, герои бросились прочь, потому как пламя обожгло кому-то руку, кому-то ногу. Сгорая в призрачном огне, приведение трансформировалось в антропоморфную фигуру. Тонкие длани накрыли лицо.

«Ууууу!»

Громкий возглас слился с резким порывом ветра и внезапно монах распахнул глаза, залитые кровью. Покрасневшие кончики глаз сулили глубокую усталость, а безмятежный дух залился глубокой ненавистью, проходящей в капиллярах глаз.

– Это они виноваты! – эхом отозвался призрак. – Они, они, они! Ты... – монах отдернул руку от лица, словно коснулся пламени, и неопределенно ткнул в группу культиваторов. – Умрешь!

Страх прошил охладевшие от ужаса тела, и культиваторы неотрывно смотрели на ужасную сцену перед собой. Единственные, чьи лица не изменились – это Мо Ляофэнь, привыкшая находиться рядом с мастером Ан, и сам Ан Даньли, продолжающий сидеть на месте. Пламя ласкало его ноги, но не кусало – следы ожогов распространялись по его телу, но он будто ничего не чувствовал и, сцепив руки, низко поклонился:

– Господин Монах...

Призрачный монах опустил взгляд и обернулся, глядя на Ан Даньли, после чего сказал:

– Я... Я правда не хотел... Сяоцинь.. Сяоцинь..

– Господин Монах, кто вас убил?

Рот юноши приоткрылся, но вместо слов из него вылетело пламя – огонь охватил все его тело, и монах протяжно закричал, плача и извиваясь, не в силах выбраться из костра.

– Это он, это он, это он! – продолжал кричать. – Это... ты.

В одно мгновение пламя потухло, и призрак исчез вместе с ним. Испустив выдох облегчения, Фань Миафао едва успела схватить за шкирку рухнувшего на землю Камарка, который зарылся пальцами в волосы и выдохнул, покачиваясь на месте: «Охохо...»

– Это... – губы Сяо Цухэ дрожали. – Черт бы побрал его до седьмого колена! Это что было?!

Мо Ляофэнь согнула ногу в колене:

– Н-да.. Ситуация..

В тот же момент раздался смешок, и культиваторы обернулись к Рэн Кацзинь. Заинтересованно смотря на происходящее, он жевал травинку и тут же поспешил закрыть рот рукой.

Елянь Мао разжала руку, держащую Фань Миафао, и отошла в сторону:

– Не слишком информативно вышло.

– Нет. Ошибаешься.

Культиваторы перевели дружный взгляд на Ан Даньли.

– Он сказал все, что мог. Их не просто кто-то убил, их пожрало «Призрачное пламя».

Сяо Цухэ выглядел непонимающим:

– Оглянись вокруг. Их перерезали.

– Сперва я тоже так решил. Но это – последствия. Сначала их души сожгли в «Призрачном пламени», после чего убили их тела. Видели этого духа? Пламя, в котором он сгорал, могло сжечь и нас. Вытянуть души.

– Почему ты не отошел?

– Для меня, как культиватора нечисти, есть особый иммунитет. Они не смогут вытянуть мою душу. А вы правильно сделали, что отошли. В то же время...

– Если их души уничтожило «Призрачное пламя», то как ты смог связаться с ним? – спросила Фань Миафао.

Ан Даньли хмыкнул:

– Хороший вопрос. Я бы не смог, если бы кое-кто не помог.

Глядя прямо в лицо Рэн Кацзинь он сказал:

– Убийца оставил нам послание и сжег последнего не до конца. То, что мы слышали – были последние слова перед смертью.

Камарк тяжело выдохнул и издал излюбленное: «Ох». Из всех них он был единственным со слабой психикой и телом, а потому подобные события отразились на нем больше, чем на остальных. Потерев лоб, мужчина сказал:

– Давайте передохнем, ладно? Это слишком тяжело. Я видел деревню недалеко отсюда.