Глава 11. Пламя в глазах твоих

Что-то ткнулось ему в ногу, и Ан Даньли поднял голову.

– Эй. Вы на моем месте.

Неохотно приподнявшись на руках, он увидел мужчину в тряпье с длинной палкой-посохом, которым он тыкал в ногу Ан Даньли.

– Уважаемый, – с укором произнес незнакомец.

Ан Даньли поднялся с места. Солнце давно светило над головами, а Рэн Кацзинь стоял поблизости, скрестив руки на груди.

– Я же говорил, это он занял ваше место.

Ан Даньли закатил глаза.

– Чего разлеглись тут? На моем месте, – еще раз подчеркнул бродяга.

– Мы ищем путь домой, – отозвался Ан Даньли. – Уж простите, что заняли ваше место.

– А где ваш дом?

На этот глубокий философский вопрос Ан Даньли ответил с присущей ему житейской честностью:

– Пик Хоу. К югу от столицы. Но мы немного потерялись.

– Понятно. Снова культиваторы.

Ан Даньли уловил что-то едкое в этих словах, но решил проигнорировать; мужчина, представившийся Явом, махнул рукой в одну из сторон:

– Знаю я ваш пик Хоу. Туда вам, туда. Но, – он сделал паузу. – Только не сворачивая. Волков нынче много развелось.

Поблагодарив его, они двинулись вперед. Прошло несколько палочек благовоний, прежде чем вдалеке послышался вой – и путники ускорили шаг, свернув в сторону. Однако, как бы быстро они не шли, вой приближался, и вскоре на их пути возникло несколько волков Фулио. Зарычав, животные медленно выходили из-за деревьев, и их черные глаза пристально смотрели на проходимцев. В тот же момент Ан Даньли понял, что драки не избежать. В голове еще теплилась картина о бинтах Рэн Кацзинь, поэтому он твердо сказал:

– Беги.

– Шутишь? Ты не справишься с ними, – спокойно ответил Рэн Кацзинь. В его руках мелькнул меч.

– Иди и приведи помощь. Скорее.

Ан Даньли не хотел подвергать молодого человека опасности. По какой-то причине он взял на себя роль старшего и приказал тому бежать. Рэн Кацзинь кинул на него косой взгляд; он не хотел уходить. Но голос Ан Даньли был так серьезен, что ему ничего не оставалось, кроме как сделать несколько шагов назад и побежать в сторону пика Хоу, вершина которого уже виднелась на горизонте.

Несколько волков Фулио зарычали, обступив Ан Даньли.

Мужчина едва заметно дернулся, когда трава шевельнулась, и послышался глухой звук, словно кто-то спрыгнул с дерева. Немного погодя из-за кустов вышел человек, оказавшийся тем бродягой. Яв подошел ближе и несколько волков расступились, пропуская его. Гнилая улыбка разверзла рот Ява, и тот, проскрежетал:

– Я же говорил вам... идти прямо.

Удивившись внезапному появлению, Ан Даньли не удержался и усмехнулся, поняв, что встретили они непростого бродягу:

– Простите, не удержались.

Внезапно мужчина подбросил посох, который обернулся мечом, и незнакомец ринулся к Ан Даньли. Мгновенно среагировав, Ан Даньли отбил удар, и лязг металла прокатился по опушке. Два оружия сталкивались и отбивались друг о друга. Волки кинулись на него, и Ан Даньли едва успел увернуться, занося меч над волками, рубанув по шерсти. Животное взвыло и отбежало назад, после чего он раскинул еще нескольких волков, который, рыча, отошли назад.

Бессовестный взмахнул мечом в его сторону. И Ан Даньли, крутанувшись на месте, уклонился в сторону, танцуя. Однако меч задел его поясную сумку. Из-за резкого уклонения и острия лезвия все содержимое разлетелось, и обрывки писем взмыли вверх. Внезапно его сердце замерло.

Стоя здесь, посреди поля, он видел, как разлетаются обрывки писем, и он словно мог видеть каждое из них.

Что...

«Сегодня я увидел монстра».

«Я чувствую чье-то присутствие».

«Оно позади меня».

«Не оборачивайся».

«Я чувствую чье-то присутствие. Это страшно».

– Какого...

Он не помнил, что писал их. Но теперь, смотря на них, начал вспоминать.

Каждый раз... Каждый раз, когда он писал их, он чувствовал чье-то присутствие. Сколько же раз... Это было на самом деле?

Это были десятки, десятки писем, разлетающихся в воздухе.

В то же время культиватор, стоящий напротив него, оторопелым взглядом взглянул на это. В глубине его сердца проскользнул страх, и мужчина внезапно сделал шаг назад.

– Ты...

Ан Даньли поднял на культиватора взгляд.

– Нет... Нет...

Даже стоя на расстоянии, он почувствовал глубокий ужас, прошивающий мужчину, и в тот же момент тяжесть сдавила его грудь.

«Оно» снова было здесь, стояло прямо за его спиной.

Культиватор поднял полные ужаса глаза.

– Нетнетнетнетнетнет... Как ты можешь... Знать что-то подобное...

Не успел Ан Даньли сделать и шагу, как культиватор воткнул меч себе в живот и все его тело развеялось черным дымом, обозначая, что перед ним был не бессмертный, а нечисть. Вслед за ним волки, зайдясь лаем, побежали прочь.

Как он не понял этого сразу?..

Но что еще важнее...

Ан Даньли медленно обернулся.

И с его поворотом он чувствовал все большее нарастающее присутствие, пока кто-то не коснулся его рукой с другой стороны.

Резко обернувшись, он услышал стихающий хриплый и жуткий смех.

Но позади никого не было, и присутствие пропало.

Ан Даньли посмотрел по сторонам. Он оглянулся со всех сторон, но никого не было рядом с ним. Впервые он слышал смех, это Нечто говорило с ним.

И впервые... он не забыл, что «Оно» было рядом. Сколько оно было рядом на самом деле? Как часто он встречал это? Почему «Оно» боится даже нечисть?

Он вспомнил. Вспомнил жесты на озере духов, вспомнил, как второпях записывал послание и как начертил мелом это на стене. Он все вспомнил.

Десятки, сотни, тысячи раз оно стояло рядом с ним, но каждый раз он забывал это. Когда разговаривал с Мо Ляофэнь и когда смеялся, когда грустил и когда злился. Каждый раз Оно было рядом с ним, безмолвно стоя позади.

То, с чем он имел дело... Это было то, с чем он никогда не сталкивался.

Прошло довольно долго времени, когда Ан Даньли пошел в сторону пика Хоу. В его голове крутилось одно: «Где же Рэн Кацзинь...»

Когда уже смеркалось, он наконец вернулся к пику, и Ан Даньли не мог не замереть. Бывшая школа превратилась в сплошные руины, посередине которых зияла огромная дыра. Все это навевало настолько глубокую печаль, что он смог только тяжело вздохнуть. Вся прежняя жизнь развеялась по ветру, не оставляя после себя ничего, кроме обломков и тоски.

За время их отсутствия выжившие организовали некое подобие лагеря, укрываясь ночами среди сломанных зданий. Пройдя мимо них, он остановился, услышав далекий крик; он сразу же ринулся со всех ног, подумав, что пику Хоу снова грозит опасность, но картина, которая его встретила, оказалась в разы страшнее.

— Чертова ведьма, — прорычал Сян Дэфэн. Схватив Рэн Кацзинь за связанные руки, он толкнул его вперед, заставляя идти. Рэн Кацзинь шел плавно — неспеша, покорно и спокойно. Несоразмерно с тем, куда его вели.

— Сжечь ведьму! Сжечь! — доносились голоса.

Вскоре его привели на возвышение. Взгляд Рэн Кацзинь не дрогнул даже под раскинувшейся толпой внизу. Они привели всех — от маленьких детей до стариков и все, чтобы его убить, покарать на глазах у всех.

— Сегодня ночью ты умрешь, — сказал Сян Дэфэн. Затем крикнул. – Именем пика Хоу я объявляю Рэн Кацзинь в пособничестве бусио во всех смертях – от четверых людей «Кострового похода» до недавней трагедии! — затем он прошептал ему на ухо. — В этот раз тебе не уйти. Я найду неопровержимые доказательства.

Пробираясь сквозь толпу, Ан Даньли остановился в глубоком поражении. Он увидел стоящего Рэн Кацзинь рядом с кострищем и несколько мастеров рядом с ним. Сердце дрогнуло, закатываясь в самую душу, и он хотел было рвануть вперед, но не смог заставить себя двинуться с места; вместо этого он остановился, во все глаза смотря на происходящее. Еще минуту назад он боялся не успеть, но теперь позволял этому происходить.

Почему он это делал?

Почему позволял им это?

Разве... разве он не хотел это остановить?

Он знал: в глубине души он считает Рэн Кацзинь таким же виновником во всех смертях и потому позволял этому происходить. Он просто надеялся.. Надеялся, что это не так. Но разве он не знал?

— Сегодня ты будешь подвержен «пламени души».

Это древняя техника специализировалась на таких убийцах, как он. Если человек чист — пламя не тронет его, но если же нет... Его страдания и муки будут такими же глубокими, как и боль, которую он причинил. Вот почему эта техника пользовалась только в узких судебных кругах — и сегодня пришло время вспыхнуть ей снова.

— Надеюсь, тебе нечего сказать перед смертью, — хмыкнул Сян Дэфэн.

И в это мгновение, прежде чем техника начала свое движение, толпу потряс жар — суета пронеслась по рядам людей, и кто-то что-то крикнул. В следующее мгновение огромное пламя вспыхнуло на кострище, озаряя присутствующих рыжим знаменем.

— Стойте!

Но было слишком поздно. Кто-то поджег костер до приведения техники в исполнение, и Рэн Кацзинь зажегся самым настоящим пламенем.

На самом деле слова, которые так и не были услышаны, звучали как «Я сделаю это сам».

Ан Даньли замер в ужасе.

Для человека всегда будет симпатичен тот момент, когда он стал искать собственной смерти. Это не было резким желанием. Это был момент, к которому он шел годами. Момент, который холил и лелеял, нежно упитывая каждый кусочек в своей душе, в самых темных ее углах. Поэтому не так-то просто отказаться от желания умереть.

Сперва нужно понять, почему ты вообще хочешь умереть.

Рэн Кацзинь не знал. Ему было незнакомо и это самое чувство, а потому он с трудом определял момент своей смерти.

Во-вторых, тебе стоит найти что-то более сильное, чем твоя жажда. Для Рэн Кацзинь такой «жаждой» оказался Ан Даньли. Это был человек, довольно грубый и прямолинейный, настоящее воплощение Человечности.

В-третьих, тебе стоило себя пересилить. Да-да, все было так просто – просто взять и пересилить себя, свою жажду.

В этом была проблема Рэн Кацзинь. Он не находил ничего более удовлетворяющего, чем желание своей смерти. Вот почему он так отчаянно цеплялся за эту надежду, за этот крохотный луч в самом земном пространстве. Но больше нельзя было так думать – он, взрослый человек, переживший тысячи изменений и перерождений, должен был просто взять себя в руки.

Но иногда... в такие ночи как эта он просто не мог.

Что-то тянуло его обратно, в саму суть мироздания, в ад, который он сотворил своими руками. Что-то тянуло его и не позволяло выбраться назад. Это чувство было настолько сильным, что, стоило ему наткнуться на любое упоминание о смерти, как он был готов в разы перечеркнуть свое будущее и податься порыву раствориться в воде.

В такие моменты как этот его не держал ни этот человек, ни чувство собственного обладания.

Он становился безвольной марионеткой, которую тянет в пучину, тянет наложить на себя руки, изгваздать до крови и прекратить свое существование в принципе.

Таким был этот человек, таким он и остался.

Нередко Рэн Кацзинь думал, будет ли он таким же на смертном одре и, честно говоря, предпочитал избавиться от этого чувства до наступления конца.

В то же время... Ему кажется, он бы улыбался, но все равно был недоволен тем, как все происходит. Ему нужны были бы другие обстоятельства, больше трагичности и больше смелости. Он бы захотел другой цвет штор, другое чувство и другую жизнь, чтобы умереть достойно.

Но как ты можешь умереть достойно, если в самой смерти нет такого понятия, как «достойность»?

Правда в том, что ты хочешь это сделать, пока момент не настанет. Пока тягучие лапы самой Смерти не настигнут тебя, пакуя в полиэтиленовый пакет.

Вот тогда-то ты сможешь осознать по-настоящему, что такое Смерть.

С такими мыслями Рэн Кацзинь стоял на улице, в эту самую ночь.

Он не мог понять, как одного предложения было достаточно, чтобы повергнуть его в такое чувство. Наверное, что-то было в этой книге и в этих письмах, что трогало его до глубины души. Он не хотел быть таким человеком, больше не хотел, и потому отчаянно сопротивлялся.

Но все-таки он не отпустил.

Сложно отпустить самый сладкий момент в своей жизни. Момент, который ценился даже выше желания жить.

Но всем нам свойственно идеализировать прошлое, и он был не исключением.

Вместо того, чтобы смотреть в светлое будущее, он оглядывался в темное прошлое, и думал, что это был лучший момент за всю его жизнь.

Наверное, ему нравилось страдать.

Нравилось страдать не как жалующемуся человеку, который ищет помощи и сострадания, а человека, который глубоко погряз в аду и больше не смеет возвращаться назад.

Наверное, это чувство эпичности и трагичности момента наполняло его тело жгучей тяжестью, которая давала самое сладкое и горькое чувство, которое он испытывал в своей жизни.

Рэн Кацзинь был идиотом.

Вот почему он пошел на их поводу и сжег себя даже прежде, чем они смогли сделать это первыми.

Рэн Кацзинь сгорал в огне.

Но это пламя было ему к лицу.

Внезапно огонь взвился вверх и обвил конечности Рэн Кацзинь, словно растворяясь в его коже. Тело покрывалось волдырями и ожогами, но на их месте вырастала новая кожа, которая тотчас сжигалась. И так продолжалось до тех пор, пока пламя, поглощенное душой, не исчезло.

«Снова ничего не получилось».

– Пепел в моих венах, гарь в моей крови, – тепло произнес он.

Ан Даньли в ужасе посмотрел на мужчину.

Восставший из крови и ада, он счищал пепел со своих вен. Выживший однажды – мертвый навсегда. Мрачный отблеск скользнул в глазах, и мужчина отряхнул гарь с подола одежд. Он феникс, дракон, непобедимый чертов Бог. Его нельзя ни сжечь, ни утопить – его невозможно убить, даже поставь ты на кон свою душу. Потому что он сожрет тебя, сожрет мир, поглотит мир.

В древних мантрах говорилось: «Я поглотил силу, и я — сила. Я поглотил мир, и я — мир».

Воистину, это были слова древнего демона.

– Ты... ты монстр. Чудовище, – Мо Ляофэнь сделала шаг назад.

Ан Даньли смотрел на «чудовище». Даже сожженным дотла этот древний демон выглядел победителем.

– Да, – спокойно произнес Рэн Кацзинь. – Боги отвернулись от меня – и я сам стал Богом. Я сволочь, я дьявол, я подонок. Что с того? – тонкая улыбка прорезала его губы.

Бессмертный, который ищет смерти – разве это не забавно?

Ан Даньли бы посмеялся, но ему было совершенно не до смеха. Вместо этого он во все глаза смотрел на Рэн Кацзинь, на этого идиота, самовольно вставшего в огонь, чтобы доказать... что? Что бы он доказал этим?

– Моя жертва ничего не принесет.

По правде говоря, он бы избавил мир от страданий, но мир не настолько и страдал от его присутствия.

Ему было все равно.

В темные ночи люди думают: «Проблема во мне». Они думают: «Это я должен был умереть». Но правда в том, что нет, не должен. Не ты, ни кто-либо другой. Правда в том, что от вашей смерти ничего не изменится, мир останется прежним, ему плевать, жив ли ты или либо кто-то другой – плевать он хотел на ваше существование.

И Рэн Кацзинь это знал.

– Ты... ты безумец... – Сян Дэфэн отшатнулся в сторону.

Рэн Кацзинь хохотнул. Да, он был. Или нет, он не был. Если честно, он никогда не считал себя кем-то вроде «безумца», настолько обычным он был. Если бы это был кто-то еще, он бы, наверное, поаплодировал, но еще бы сильнее заревновал – потому что с какой это стати кто-то должен стоять, как стоит он, и опережать людей делать это первыми?

Рэн Кацзинь был самым обычным «человеком», который не стоит ни гроша.

Хотя, на самом деле, он лгал себе.

В глубине души этот человек мнил себя великим, величественным и просто добрым. Не было никого, с кем бы он не сравнился, потому что сравнивать было не с кем.

Тогда рука Мо Ляоэфэнь потянулась к мечу. Дрожащий голос слетел из ее уст:

– Я не верю в твои добрые намерения.

Я в твои с мечом тоже, и что с того?

Рэн Кацзинь посмотрел на нее, как на глупую девчонку, но вслух ничего не ответил. Вместо этого он отошел в сторону и потряс рукав от гари.

– Мне не нужна твоя вера.

Довольно ироничная складывается ситуация, да?

– Погоди, – Ан Даньли выставил руку, не позволяя Мо Ляофэнь приближаться.

– Ты с ума сошел? С ним заодно?

– Постой, – снова повторил культиватор. – Я не хочу тебя останавливать. Я просто хочу его понять.

Рэн Кацзинь тоже хотел себя понять, но вслух-то об этом не говорил. Всю свою жизнь его преследовало это непонятное чувство, с которым он не хотел разбираться. Его не волновало ни кто он, ни откуда – его волновал исключительно вопрос смерти, ведомый с ним сквозь века. Но впервые за свою жизнь он оказался не против попробовать «жить», а потом радушно предложил свою помощь.

Если они откажутся и на этот раз – будет ли это его проблема или станет их? Кто знает. Рэн Кацзинь ничего не знал.

Когда пламя окончательно улеглось, он посмотрел на людей.

Все они низко поклонились ему, падая на колени, им оказалось, его приход озарил сам солнечный свет. Они смотрели на этого человека, но видели бога, само божество и Бодхисатву.

– Мастер Рэн...

– Будда! Сам Будда снизошел до нас!

Они смотрели на его лицо и кланялись в ноги, обольщенные благодеянием. Каждому хотелось коснуться его благословенных рук, каждому хотелось дотронуться до божественной сущности. И они сидели перед ним, как почтенные, как благословленные.

Рядом с ним встали другие культиваторы, но их взгляды были обращены только на него. И не было никого, кого бы они ни видел также ярко и сиятельно, как в их глазах. В их глазах он светился – единственный в своем роде неповторимый.

Схватив его за руку, Ан Даньли потянул в сторону, но Рэн Кацзинь не отводил от них взгляда.

Его охватило странное чувство, будто его возомнили богом, и он чувствовал себя на вершине мира. Это странное ощущение святости обвило и его ребра, заставляя почувствовать себя таковым.

Ан Даньли удалось оттянуть его в сторону, за дерево; оглянувшись по сторонам и убедившись, что их не видно, он сказал:

– Пойдем.

Но за их спинами раздались выкрики:

– Постойте! Мастер Рэн!

– Вернитесь!

– У меня дочь, благословите ее от болезни!

Скоро за ними последовали и остальные; оказавшись внутри дома, все расселись по своим местам.